6. Пятёрка мечей

      Во всем есть свой баланс, даже в тех местах, которые ты можешь не увидеть сразу. Всё находится в зыбком равновесии, едва уловимом, но неоспоримо существующем.       И если в мире есть баланс, значит, даже в самых мудрых чарах должна существовать брешь. Любая защита имеет изъян, броня — трещину, любой магический барьер — тоже. Даже самые великие волшебники не могли создать нечто непоколебимое: ни Дамблдор, ни Гриндевальд.       Гермиона собирала обрывки знаний, как пазл, надеясь найти ту самую слабую точку.       Если у надежды есть цвет, то это однозначно нежно-розовой — такой же, как один из оттенков рассвета.       Гермиона стояла на самой границе чар, едва дыша. Вокруг раскинулся тёмный лес с плотными кронами деревьев. Создавалось ощущение, что сейчас вечер, а не первые часы после рассвета.       Магия отзывалась на присутствие Гермионы то ли добрым предупреждением, то ли угрозой. Та медленно провела пальцами по воздуху, прослеживая структуру, пытаясь найти в этой паутине изъян. Волоски на её теле мгновенно встали, когда магия словно завибрировала, касаясь подушечек пальцев.       Прочные сети, сотканные из силы, времени и жертв. Она чувствовала вибрации. Это напоминало воздух перед грозой.       Драко молча наблюдал за ней. В его взгляде не было ни вопросов, ни сомнений — только ожидание.       Гермиона сжала и разжала ладони, возвращая им нормальное кровообращение. У неё было столько идей, но все они, казалось, настолько не долгосрочны, что отчаяние подступало с каждым часом всё отчётливее.       Всё заканчивалось в одной точке, в моменте, который Гермиона хотела оттянуть, оставить напоследок. Минерва явно обозначила свою позицию, и чем больше проходило времени, тем меньше оставалось вариантов действительно избавиться от чар.       — Если не убирать чары?.. — внезапно спросила Гермиона и отстранилась, снова сжимая влажные ладони в кулаки, а потом раскрывая до боли в суставах.       — Тогда что ты хочешь сделать?       — Подчинить себе.       — Если ты хочешь их изменить, понадобится…       Драко замолчал. Взгляд Гермионы пронзал его, тёмный, настойчивый.       — Мне нужно много крови.       — Наверное, ты забыла, что моей крови, Грейнджер?

***

      Гермиона знала, что сделать первый шаг очень важно.       Она никогда не пыталась найти общий язык с каждым человеком на планете, но Нарцисса Малфой требовала особого внимания.       Это было не желание подружиться — скорее, необходимость. Некоторые люди — как узлы, завязанные слишком туго, чтобы их просто разрезать; их всё равно нужно развязывать, при этом терпеливо и методично. Гермиона умела находить подход даже к самым нетерпимым людям на планете. Разве Нарцисса Малфой могла стать первым человеком, с которым ей не удалось бы найти общий язык?       Малфой заселили в комнату к миссис Пинс. Гарри посчитал, что это будет верным решением — они ведь ровесницы. Возможно, так оно и было, но в первый день Нарцисса не появилась на обед и ужин. Драко несколько часов добивался услышать от матери хотя бы что-то, но та намеренно игнорировала сына. Будет ошибкой сказать, что она игнорировала только Драко, нет — она игнорировала абсолютно всех людей, кроме Гарри Поттера.       В первые минуты их встречи Нарцисса прошипела с безразличным лицом:       — Лучше бы я сказала Волан-де-Морту, что ты жив.       И больше ничего. Только спустя ещё два дня Нарцисса Малфой начала разговаривать с окружающими, при этом делая многострадальный вид.       Гермиона услышала об этом от Драко — не сразу, не в тот же вечер, а чуть позже, когда он сказал это случайно и тут же отвернулся. Она разделяла это чувство стыда: невозможно совладать с человеком, который убеждён в своей правоте, особенно если этот человек — твой родитель. Иногда её отец говорил таким тоном, что Гермиона сомневалась: действительно ли он считал себя правым или просто не хотел признать, что ошибался? Ей пришлось провести с отцом столько разговоров о вреде алкоголя, что казалось, уже в пятнадцать у неё появились первые седые волосы. Но это всё неправда — первые седые волосы у Гермионы появились ещё в четырнадцать, когда она узнала, что Гарри стал участником Турнира трёх волшебников.       Она убирала эти бледные волоски, потому что когда-то видела, как это делали её мать и бабушка.       Гермиона всегда хотела стать взрослой. Она хотела опережать сверстников в маггловской школе, в Хогвартсе — везде; даже на войне ставила себя в одну линию с Грюмом и Люпином, потому что понимала всё как никто другой.       А потом, когда пришла пора быть не просто взрослой, но ещё и платёжеспособной, Гермиона поняла, что лучше бы осталась в детстве. Иногда она правда думала о том, что страшнее: война или то, что произошло после неё? Работа, большая упаковка мороженного, «Coca Cola» в железной банке и глупое шоу по телевизору.       Иногда казалось, что страшнее войны может быть только её отсутствие. Война была чёткой, понятной, пусть и жестокой. В ней имелась логика: есть враг, есть цель, есть действие. В мирной жизни этой логики не было. Оказалось, что без постоянной борьбы всё становится размытым. Оказалось, что повседневность угнетает хуже, чем страх смерти. Война забирала людей, но не отнимала у них смысла. Мирная жизнь, напротив, могла оставить человека в целости и сохранности, но лишить всего остального.       Гермионе требовалась встряска. Вселенная, видимо, услышала. Гермиона не хотела использовать в этом контексте слово Бог, ведь она даже не знала, верит ли в него. Это слово казалось ей слишком претенциозным, слишком удобным оправданием для тех, кто не хотел искать настоящие причины происходящего. Если Бог существовал, то он не имел к ним никакого отношения. У них был свой Бог. Он носил круглые очки, упрямо верил в добро и спасал человечество, не жалея себя.       Лучше бы она навсегда осталась той девочкой с растрёпанными волосами и огромными зубами, которая исправляла ошибки в эссе других учеников, искала способы снять заклятие с Невилла и боялась посмотреть в глаза профессору Снейпу. Мир был легче, когда её единственным кошмаром являлся вычет баллов у Гриффиндора.       В самом начале эпидемии Гермиона видела его на Гриммо с книгами по биологии, физиологии и пару раз с пособием по микологии. Гарри как никто трезво оценивал свои способности, но в этот момент Гермионе казалось, что всё это бесполезно — ему пришлось бы потратить не один год, чтобы собрать необходимую базу.       Она не осуждала его попытки. Скорее, понимала их слишком хорошо. Это была их общая привычка — хвататься за информацию, убеждая себя, что если они будут знать больше, то смогут остановить то, что не подвластно другим.       Слишком мало людей на планете имели подходящие знания для глобального поиска причины возникновения эпидемии.       Гермиона решила взять всё в свои руки. Она всегда делала так, когда никто больше не справлялся. Её комната превратилась в библиотеку, и спасала только мысль, что наработанная за войну база могла помочь быстрее вникнуть в природу эпидемии.       Это было наивно. Гермиона осознала это, когда поняла, что её методичный подход к решению проблемы больше не работает. Это было нечто другое — неконтролируемое, необузданное, не поддающееся простому анализу. Имеющиеся знания не подходили к этой задаче. Знания, которые ей были нужны, требовали времени.       А время стало самым страшным врагом.       Рон, Гарри и Джинни помогали ей. Гермиона видела стремление их всех, но в голове постоянно вспыхивал образ Рона в сине-зелёном свитере с книгой по физиологии для маггловских школьников. У него не было никакой базы, и он решил наращивать её, чтобы быть полезным.       Она ведь любила Рона.       Любовь, как ей казалось, должна приносить покой. И с Роном Гермионе было спокойно. Уютно, привычно. Он напоминал дом — пусть не её собственный, но тот, который она всегда представляла себе в детстве: тёплый, с запахом чего-то вкусного, наполненный голосами, которые не могут быть по-настоящему жестокими. Гермиона чувствовала себя рядом с ним защищённой, но защита не всегда означала счастье.       Гермиона не поняла, когда по-настоящему наступил тот момент осознания, что она разлюбила Рона. Может, после первого поцелуя с Раулем, когда в её жизни появилось что-то, выходящее за пределы привычного. Или в первую неделю с Малфоем в Выручай-комнате, когда чёртовы стены, пропитанные магией, стёрли все прежние привязанности, оставляя только настоящие, не навязанные обстоятельствами.       А может, она разлюбила его ещё раньше — в тот момент, когда война закончилась и страх больше не сковывал мысли.       Гермиона перестала бояться, слушая радио, потому что больше не ждала тревожных вестей. Но вместе с этим исчезло и что-то ещё — то, что раньше связывало её с Роном.       Любовь, рождённая в хаосе, не всегда способна выдержать тишину. То, что раньше казалось необходимостью, стало рутиной. Их жизнь, некогда наполненная опасностью, превратилась в череду одинаковых дней. Рон не изменился, не стал хуже, не сделал ничего непростительного — но именно это, возможно, и стало проблемой.       Гермиона избавилась почти от всех своих привычек, которые ей привила война: спать на любой поверхности, в любой позе и в любое время, быстро есть, чуть ли не облизывая тарелку, и вечно пересчитывать зелья в сумке «на всякий случай».       По субботам в «Суонси» Гермиона предпочитала приходить под конец завтрака, чтобы поспать немного дольше, чем следовало, но именно в тот день она стояла у дверей в столовую ещё до её открытия.       В коридоре уже пахло хлебом и чем-то сладким — возможно, глазурью. Гермиона поймала себя на мысли, что мечтала о какой-нибудь булочке, обильно политой смесью какао, сахара и молока.       Гермионе снова начинала нравится жизнь, пусть и не так сильно, как это было до войны. Она находила удовольствие во всём, даже в долгой ночной смене и еженедельной уборке этажа, когда каждый выдох был наполнен ощущением рутины, а рутина — ощущением порядка.       И ей казалось, что абсолютно все ощутили тот самый толчок, который произошёл после присоединения «ОВИСК» к «Цикадам». Первые общественные бунты были успешно подавлены Дином Томасом и братьями Уизли; тогда часть населения добровольно подалась на распределение. Это было сложнее, чем казалось. Следовало учитывать не только навыки, но и способность людей адаптироваться и готовность работать.       В первую очередь перевели двух врачей и троих магозоологов, которые изучали природу грибка на примере обезьян и попугаев.       За всё это время «ОВИСК» не продвинулся в изучении больше, чем на дюйм, пока «Цикады» шли большими и уверенными шагами.       Снова началось перераспределение во всех убежищах «Цикад». Макгонагалл взяла ответственность на себя и периодически отправляла Аберфорту списки на согласование, которые сразу после проверки отправлялись к Гермионе — последнему звену в этой цепи. Так в бомбоубежище появились квалифицированные учителя, а на ферме — новые агрономы, которые помогали миссис Стебель. К миссис Уизли прислали двух новых помощниц на кухню, а к Гарри и Рону — новых способных учеников.       Каждый стал частью чего-то большего. Даже если пока не понимал этого.       Драко начал посещать тренировки. Он не давал никому поводов обсуждать его — просто приходил, занимался, уходил. Больше они с Роном не старались намеренно причинить друг другу как можно больше вреда, если не считать, что Рон сломал Драко нос. Он пообещал впредь быть ещё аккуратнее.       Когда Драко не занимался в зале, его можно было найти за работой. Любой работой. Он брался за всё, что требовало усилий. И чаще всего его не было в комнате.       Гермиона заходила часто, но встречала только Аарона, который сидел с книгами по защите от тёмных искусств.       Драко чаще всего помогал магглам: с помощью волшебной палочки перетаскивал тяжелые коробки, разгребал завалы, чинил то, что можно было починить. Иногда — работал руками. Грязь въедалась в ладони, одежда пропитывалась потом. Гермиона стала замечать, что Драко мог пропустить ужин.       Его стремление постоянно чем-то быть занятым, это упорное нежелание останавливаться, даже когда разумного повода не было, казалось Гермионе тревожно знакомым. Она знала, что многие волшебники, если не все, ждали от него чего-то определённого, будь то покаяние, исправление или просто исчезновение из общественной жизни.       Иногда ей казалось, что Драко будто пытается отмыться, соскрести с себя прошлое, сжечь его в изнуряющем труде, пока от старого Драко Малфоя не останется и следа. Он стремился затеряться среди других, раствориться в их жизни, стать обычным. И, возможно, магглы действительно позволяли ему почувствовать себя именно таким.       Ещё больше Гермиону удивило, что он представился именем своего дедушки. Наверное, именно это и поспособствовало тому, что Драко смог влиться в рабочую команду магглов быстрее, чем мог бы, если бы назвал настоящее имя.       Все знали, кто такой Драко — палач общины волшебников из соединённых королевств.       Гермиона понимала, что его одержимость трудом — это не только желание доказать что-то обществу. Это борьба с самим собой. Драко работал, помогал их сообществу и брался за то, за что не особо хотели браться другие.       Гермиона сама годами гнала себя вперёд, срываясь в работу, пытаясь заткнуть внутренний голос.       Учёба, войны, планы — в её жизни не было места для безделья. Но она не осознавала, насколько глубоко в ней сидела эта привычка, пока не столкнулась с бездействием лицом к лицу.       Тогда ей казалось, что жизнь наконец вошла в привычное русло. Война закончилась, Хогвартс восстановили, друзья нашли себе место в мире. Она тоже старалась вписаться: устроилась на стажировку, днями пропадала в Министерстве.       Но потом пришли они — те самые долгие, тянущиеся вечера, когда на работу идти уже не нужно.       Гермиона возвращалась домой, ставила на плиту чайник и чувствовала, как внутри разливается странная пустота. Как за ней тянется утомительное ощущение, будто она делает что-то не так, будто упускает что-то важное. Гермиона включала телевизор, перебирала каналы, останавливалась на случайных шоу, но не смотрела их. Её взгляд был прикован к экрану, но мысли витали где-то, неспособные сосредоточиться.       Иногда Гермиона брала еду навынос, иногда разогревала полуфабрикаты, но даже вкус не имел значения. Еда была просто рутиной — таким же механическим процессом, как дыхание.       Сначала она не осознавала, что это ненормально, что неспособность оставаться наедине с собой — это не просто привычка быть занятой. Но чем больше проходило времени, тем яснее становилось: без работы, без задачи, без чёткого расписания её собственные мысли начинали пожирать Гермиону изнутри. Война не проходила бесследно, даже если напрямую тебя не касалась.       Гермиона не хотела об этом думать.       Она тогда начала работать ещё больше. Брала дополнительные обязанности, задерживалась в офисе, приносила домой стопки документов, лишь бы занять голову, а когда поняла, что это стало не так эффективно — принялась записываться на лекции, добровольческие программы, любые мероприятия.       Она знала, что это не просто трудолюбие или просто стремление быть полезным. Это страх.       Вечером она позовёт его к себе.       Но что дальше?       Первая мысль была почти комичной — у неё же есть… настольные игры. Где-то в сундуке, среди вещей, которые она привезла с собой в «Суонси», точно завалялись «Шахматы волшебников» и, кажется, даже старая коробка с «Трансифиграцией», в которую она в последний раз играла ещё в школе. Это было бы хорошее занятие. Лёгкое, ненавязчивое. Но чем больше она обдумывала эту идею, тем быстрее приходила к выводу, что Драко Малфой не тот человек, который станет разыгрывать с ней партию «Трансифиграции» с большим интересом.       Тогда, может, они могли бы… просто поговорить?       О войне? Нет, это самоубийственная тема. О прошлом? Он не любил о нём вспоминать. О том, как он сейчас? Возможно. О работе? Гермиона была уверена, что большую часть времени он именно ею и заполняет, и вряд ли захочет обсуждать её ещё и вечером.       И всё же…       Да, они могли бы поговорить, занятые каким-то не особо полезным делом вместе. Даже если это будет немного натянуто и если их диалог будет скованным, полным долгих пауз, в котором Драко не скажет ей ничего личного.       Рон каждую субботу собирал небольшие смешанные группы, чтобы зачищать периметр территории «Суонси» от инфицированных. Все понимали, что инфицированные всегда тянулись к чарам. Возможно, их привлекала энергия. Рон больше не хотел проигрывать, и несмотря на всю опасность этих зачисток, купол вокруг «Суонси» держался уже полгода.       — Гермиона! — она резко обернулась и увидела Рона. Позади него шёл Драко и ещё несколько человек, чьих имён она не знала.       — Доброе утро, — Гермиона ответила на мягкие объятия друга и бросила короткий взгляд на Драко. Тот кивнул в знак приветствия, и тогда Гермиона поняла, насколько пристальным был его взгляд.       Они вдвоём несколько секунд играли в гляделки, будто проверяя, кто первым отведёт глаза.       Кто-то из мужчин прыснул от смеха, а Рон мотнул головой, словно отгоняя назревающую шутку.       — Мы собирались позавтракать и пройтись по округе.       — Я сегодня буду в оранжерее, — на это Рон сказал что-то бессмысленное.       Гермиона отвечала ему на автомате — её внимание сосредоточилось на Драко. Он смотрел так, что у неё появилось странное ощущение, словно Драко пытался использовать легилименцию, но делал это так осторожно, что она едва ощущала её.       Двери в столовую открылись. Все мужчины пропустили Гермиону вперёд. Она быстро взяла на раздаче омлет, чай и булочку с толстым слоем глазури, тут же садясь за угловой столик.       Она украдкой смотрела на Драко. Рон направился к столу Гермионы, но по пути его нагнал Драко.       Они недолго разговаривали. Рон несколько мгновений лениво почёсывал подбородок, но когда Драко закатил глаза и недовольно выдохнул, он развернулся и сел за другой стол.       — Сяду рядом?       — Ты не так давно спал в моей постели, а теперь спрашиваешь, можно ли сесть со мной?       — Да, это не в моём стиле, — хмыкнул Драко и сел напротив Гермионы. Он взял с подноса булочку с глазурью и пододвинул её в сторону Гермионы. Она отодвинула её обратно. Драко вскинул бровь. — Ты же надеялась, что на завтрак будут давать выпечку.       — Ты всё-таки залез мне в голову? — Гермиона нахмурилась и посмотрела на него исподлобья. — Ты омерзителен!       — Самую малость, только поверхностные мысли. Иногда балуюсь с этим. Не представляешь, как приятно этим пользоваться после выхода из Выручай-комнаты? — Драко кивнул так, словно эта информация не имела никакого значения и снова пододвинул тарелку к ней. — Знала, что Уизли нравится Браун?       Гермиона приподняла бровь, сохраняя недовольное выражение лица.       — Ты хочешь посплетничать?       — Нет, Грейнджер. Отличай сплетни от вполне забавной информации, — сказал Драко с непоколебимым видом и приступил к завтраку.       — Больше не лезь ко мне в голову.       — Если тебе так угодно, — легко ответил он, но не выдержал — плотоядно улыбнулся, когда увидел её недовольство. — После войны все так расслабились, словно легилименты внезапно вымерли, — Драко расправил плечи, лениво нарезая омлет, чтобы выдержать паузу. — Все, кроме Поттера.       — Гарри продолжает заниматься окклюменцией?       — И он знает, что я практикую легилименцию.       — Как это вообще вышло?       — Грейнджер, я ведь истинный слизеринец, — протянул Драко, и Гермиона начала догадываться. Она провела ладонью по лицу и покачала головой. — Во время спарринга с ним я хотел узнать следующие заклинания Поттера, а он, оказывается, держит свою голову в постоянном тонусе. — Он склонился ближе, понижая голос. — А вот Уизел в этом плане менее продуманный.       — Это нечестно.       — Напомни, кто из вас использовал маховик времени в школе?       — Ты сейчас будешь использовать эту информацию против меня? — Гермиона взяла булочку с тарелки Драко.       — Только в крайних случаях, — тот хищно улыбнулся.       Она поджала губы, но уголки рта предательски дёрнулись. И хотя Гермиона изо всех сил старалась выглядеть серьёзной, внутри уже начинала разворачиваться внутренняя битва между раздражением и едва ощутимым удовольствием.       — Тогда я расскажу Гарри, что это ты отправил ему печенье с зельем неудачи перед матчем Гриффиндор-Слизерин.       — Это была детская шалость по сравнению с твоими путешествиями во времени, trésor, — отмахнулся Драко с беззаботным видом, будто обсуждал погоду.       Он поднёс чашку к губам, хлебнул чаю, но тут же скривился.       — Ужасный.       — Слишком крепко? — поинтересовалась Гермиона.       — Я предпочитаю кофе.       Они несколько минут ели в тишине. Лодыжка Гермионы невзначай коснулась ноги Драко, и тот сделал вид, что не заметил этого, — только ненадолго прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать довольную ухмылку.       Через некоторое время, когда завтрак почти завершился, Гермиона заговорила снова:       — Я хочу показать миссис Малфой оранжерею.       При упоминании матери Драко изменился. Гермиона заметила, как мышцы на его плечах напряглись.       — Приготовь какой-нибудь защитный костюм — она продолжает плеваться ядом. Ненароком может прожечь кожу.       — Миссис Малфой рано или поздно смирится.       — Скорее Уинстон Черчилль будет иметь одну и ту же позицию всю свою жизнь.       — Драко, боже, — Гермиона удержалась от того, чтобы намеренно наступить ему на ногу.       — С такой интонацией это звучит несексуально.       Она бросила на него тяжёлый взгляд, но Драко даже не попытался сдержать ухмылку.       — За завтраком не должно быть ничего сексуального, — отчеканила Гермиона.       Драко чуть откинулся назад, с улыбкой наблюдая за тем, как она делает вид, будто эта их игра совершенно её не трогает.       — Зато может быть за поздним ужином, — отметила Гермиона спокойно после паузы.       — Мне показалось, или ты флиртовала со мной?       — Извини, забыла, что это по твоей части.       Гермиона даже не сразу осознала, что именно её смутило. Ей было так непривычно рассматривать себя в этом контексте, что она сначала просто отмахнулась от этой мысли, но та не исчезла.       — Приглашаешь меня на свидание? — продолжал Драко.       — Если ты считаешь свиданием выпить чая в моей комнате за перепроверкой списков после Дамблдора, то да.       — Ты меня используешь.       — Ты только догадался, Малфой? — Гермиона коварно улыбнулась.       Драко внимательно за ней наблюдал, прежде чем медленно встал, взял поднос и, на секунду задержавшись, произнёс:       — Пора идти, — сказал он, бросив взгляд через плечо. — Уизел вот-вот доест свою третью порцию омлета.       — В восемь.       — В семь пятьдесят девять я буду у твоей двери.       Гермиона уже хотела вернуться к завтраку, но голос Драко снова раздался — теперь тише, но куда увереннее:       — А теперь скажи, Грейнджер, я имею наглость поцеловать тебя в столовой, где дохрена твоих друзей?       Гермиона замерла.       Всю неделю они перекидывались многозначительными взглядами, но не смели прикасаться друг к другу, словно что-то мешало, будто какие-то предрассудки могли их остановить.       Но сейчас Драко не выглядел тем, кто собирался отступить.       Гермиона медленно вдохнула, чувствуя, как внутри всё сжалось в болезненном ожидании и удовлетворении одновременно.       — Думаю, да.       Драко склонился ближе, касаясь губами её лба, и задержался на секунду дольше, чем следовало. Она не двигалась.       — Остальное потом, — его голос был тёплым и низким.       Гермиона медленно подняла взгляд, но Драко уже отстранился, самодовольно ухмыляясь.       — Ты ужасен.       — Знаю. Хорошего дня, trésor.       — И тебе.       Гермиона не знала его целиком. Драко напоминал книгу с вырванными страницами — знакомую, но загадочную. Он был вопросом без очевидного ответа, непредсказуемым, иногда раздражающим, но пугающе притягательным.       Им предстояло обсудить ещё столько вещей.       Она не знала его.       Казалось, Гарри и Рона она могла предугадать во всём. Они были как старая любимая книга, которую перечитываешь снова и снова, зная каждое слово, каждую запятую. Они были частью её жизни, её сердца, её семьи.       А Драко — новая глава, неожиданная и противоречивая. Книга, которую она только начала читать. И чем больше страниц Гермиона перелистывала, тем сильнее росло желание не отрываться.       Гермиона подумала, как бы удивилась Джинни. Возможно, даже рассмеялась бы, чуть прищурив глаза, а потом сказала что-то вроде: «Ты точно в своём уме, Гермиона?» или «Ну, теперь ты официально свела меня с ума». Она всегда говорила прямо, без прикрас.       Но Гарри и Рон предпочитали молчать, переглядываться, видя Драко с ней. Они вообще не поднимали тему их отношений после того, как был заключён обет. Может, потому что не знали, как правильно реагировать, а может, просто потому, что были парнями и не любили говорить о чувствах. Для них это что-то лишнее, ненужное, даже нелепое.       И это так глупо. Словно все чувства, эмоции, сомнения — это что-то из другой реальности.       Гермиона не винила их. Просто вздыхала, когда Гарри упрямо делал вид, что ничего не замечает, а Рон лишь кривился и уводил разговор в сторону.

***

      Бывшее складское помещение расширили. Может, в нём не было окон, но созданная миссис Стебель экосистема удерживала сад на плаву.       Фрукты и овощи в этом месте выращивали в хаотичном расположении. Росло всё, что могло дать питательный урожай, — картофель, морковь, капуста. Между ними были разбросаны кусты томатов, их стебли поддерживали деревянные опоры, а рядом теснились заросли гороха и фасоли. Кукуруза тянулась вверх, образуя нечто вроде зеленых перегородок, отделяющих одну часть сада от другой.       Грядки делал мистер Уизли. Они были по пояс — так работать становилось гораздо удобнее. Только кукурузу и низкие корявые деревья оставили в земле без дополнительных конструкций. Яблони и груши не цвели так пышно, как до катастрофы, но всё же приносили плоды.       Воздух в этом месте неприятно пах землёй, зеленью и слабой горечью перегнивших стеблей.       Нарцисса Малфой выглядела неудовлетворённо, когда осматривала обстановку — её выдавала появившаяся на лбу морщина.       — Как можно работать в таком бардаке? — медленно произнесла она, смотря на грядку с запутанными между собой усиками фасоли и гороха.       — В «Суонси» не так много людей, кто занимается овощами и фруктами, — спокойно ответила Гермиона и потянулась к ящику, вытащив из него пару перчаток. Она подала их миссис Малфой. — Я думаю, вам будет удобнее работать в них — земля сырая после полива.       Нарцисса едва удержала себя от того, чтобы не скривиться, — она не могла избавиться от мысли, что до этого кто-то работал в них. Не дай Мерлин, чтобы это был неотёсанный маггл с влажными от пота руками. Всё-таки Нарцисса не удержалась — свела брови и сжала губы в бледную тонкую линию. Она не торопясь закатала рукава своей молочно-белой рубашки, выставляя стройные, почти бледные руки.       Миссис Малфой сделала ещё шаг вперёд, надевая большие жёлтые резиновые перчатки. Она подошла к одной из грядок с несозревшей савойской капустой и внимательно осмотрела растения, касаясь их пальцами, а затем сдержанно и не спеша начала выдергивать сорняки, оставляя за собой аккуратную полоску очищенной земли.       Гермиона стояла рядом, молча наблюдая за её действиями, но вскоре, чуть удивлённая, подошла поближе и начала помогать. В её глазах мелькнуло любопытство, и Гермиона позволила себе на мгновение забыть о том, кто стоял перед ней. Это было странное чувство — находится рядом с Нарциссой Малфой в таком простом месте. Она никогда не думала, что окажется в оранжерее с женщиной, которая, казалось бы, всю свою жизнь была увлечена только внешним благосостоянием.       — Как дела у моего сына? — вдруг строго спросила миссис Малфой.       — Драко ещё не определился с основной работой, но не отлынивает, — Гермиона наклонила голову, посмотрев на Нарциссу. Та ненадолго с отвращением прикрыла глаза, почувствовав на себе взгляд. — Как вам оранжерея?       Нарцисса ответила не сразу. Она продолжала работать, не обратив внимания на вопрос, но вскоре сдержанно произнесла:       — Я буду заниматься ей, если это так необходимо, мисс Грейнджер.       Её голос был ровным, с лёгкой холодной отстраненностью, словно эта женщина старалась избегать любой эмоциональной вовлечённости.       Гермиона подняла глаза на миссис Малфой, на мгновение встретив её острый взгляд. В этом молчании было что-то такое, что заставило почувствовать, как начал обостряться момент.       Гермиона продолжила работать рядом с Нарциссой, аккуратно вытягивая из земли корни сорняков. Она заметила, как молчание между ними становилось всё более неуютным. По крайней мере, для Гермионы.       — В основном рабочий день у нас с девяти до пяти, — произнесла Гермиона, собирая все выдернутые сорняки в ведро, а потом добавила: — Но если вы выполняете план, никто не будет против, чтобы вы ушли пораньше.       Нарцисса промолчала.       — И в следующий раз, думаю, лучше одеться менее официально для работы в саду. Здесь, в оранжерее, вам будет гораздо удобнее в лёгкой одежде, — Гермиона постаралась произнести это как можно более тактично.       Она ощутила, как взгляд миссис Малфой лениво и без всякого интереса скользнул по её одежде. Женщина подняла голову, встретив непонимающий взгляд Гермионы. Осуждение, отразившееся на лице Нарциссы, заставило Грейнджер почувствовать себя крайне неуместно.       — Мисс Грейнджер, кто-то в этом мире должен сохранять приемлемый внешний вид, — произнесла Нарцисса тем же тоном, какой Гермиона слышала и от Драко. Она сказала это так, как будто сама идея одеваться не в соответствии с привычками была чем-то абсурдным.       Гермиона почувствовала себя странно в этом моменте — как будто разница между ними становилась более заметной с каждой минутой       Она продолжала очищать грядку от лишних растений, сосредоточенно наблюдая за своими руками. Работы предстояло ещё так много, и складывалось впечатление, что они могут остаться в оранжерее до ужина.       Только спустя полтора часа одна из грядок была готова. Гермиона задумчиво смахнула с ладоней налипшую землю и посмотрела на пальцы. Руки немного покраснели, под ногтями забилась тонкая полоска грязи — не слишком изящно.       — Я надеюсь, что это не вы повлияли на моего сына, мисс Грейнджер.       — К сожалению, я, — горько ответила Гермиона и отошла, продолжая стряхивать с ладоней грязь.

***

      Он пришёл ровно к тому времени, к которому обещал.       Гермиона разложила на столе бумаги со списками и заварила кофе.       У неё невольно дёрнулся уголок губ.       — Куда делся Драко Малфой в рубашке?       — В ней будет неудобно спать в твоей кровати, Грейнджер, — Драко лениво провёл ладонью по затылку, взъерошивая волосы.       Она нервно прыснула.       — Ты собираешься остаться?       — А разве это твой коварный план? — Драко с прямым вызовом посмотрел на неё.       Гермиона нахмурилась — не смогла сдержать лёгкое замешательство, которое проскользнуло в её чертах.       — Не выставляй это так!       Драко приподнял бровь и хмыкнул.       — Садись, — Гермиона закусила щеку изнутри и пододвинула для Драко стул. Он послушался. — Там, где найдёшь соответствие, ставь точку.

***

      Гермиона осторожно пригубила кофе, наблюдая, как Драко методично просматривает списки, время от времени ставя точку в нужных местах.       — Как тебе жизнь в «Цикадах»?       — Тихо, — сказал он, пожав плечами. — Люди не достают.       — Ты так говоришь, будто это недостаток.       — Это преимущество, — уточнил он.       Грейнджер понимала, что ему одиноко.       — И всё же, — продолжила Гермиона, сделав глоток кофе. Она удержалась от того, чтобы сморщиться. — Ты ведь не можешь целыми днями работать.       Драко не отвлёкся от списков:       — Я могу целыми днями работать.       Гермиона закатила глаза.       — Но что тебе ещё интересно, кроме работы?       Он остановился, явно раздумывая, прежде чем ответить:       — Ты и чтение.       — Чтение?       Драко перевернул страницу.       — Документов.       Она фыркнула.       — Ты же понимаешь, что так и выглядит человек, который изо всех сил старается не сказать, что ему скучно?       Он оторвался от списка и взглянул на неё.       — Ты так говоришь, будто скука — это проблема.       — Когда она становится образом жизни — да.       Драко медленно потёр скулу.       — Что ж, Грейнджер, возможно, ты не так уж и не права. Но я предпочту скуку, чем продолжение политических игр.       Гермиона поставила чашку на блюдце с лёгким звоном, но Драко даже не шевельнулся. Он продолжал разбирать списки, и его сосредоточенность казалась почти нарочитой — словно он намеренно не хотел отвлекаться.       Она какое-то время просто смотрела на Драко. На острые скулы, прямую линию носа, едва заметную щетину на подбородке.       Гермиона придвинулась ближе, осторожно, словно проверяя, как он на это отреагирует, и положила голову ему на плечо. Тело Драко стало напряжённым, но он не отстранился.       Потом она медленно накрыла его ладонь своей рукой.       Кожа Драко оказалась горячей. Гермиона нахмурилась, но не убрала руку. Просто слегка сжала его пальцы, почувствовав, как едва заметно дрогнули мышцы на запястье.       — Как ты охарактеризуешь наши отношения? — наконец вырвался вопрос, который иногда волновал её больше других.       Драко ответил не сразу. Он сделал вдох, медленный, почти задумчивый, затем повернул ладонь вверх, чтобы сжать её пальцы.       — Мы вместе, Грейнджер, — сказал Драко так, как будто это было самым очевидным фактом в мире. — Этого мне достаточно.       — Вместе, — повторила она задумчиво.       — Да, именно так я и сказал. Вместе.       Гермиона провела пальцами вверх по его руке.       — Ты горячий.       Драко издал низкий смешок.       — Спасибо, не ожидал это услышать именно сейчас.       Гермиона не улыбнулась в ответ. Она приложила тыльную сторону ладони к щеке Драко, а потом ко лбу.       — Как ты себя чувствуешь?       Драко ответил не сразу. На секунду его веки дрогнули, будто он взвешивал необходимость честности.       — Сносно.       — Как давно «сносно»?       — Со вчера.       Гермиона раздражённо выдохнула.       — Нет ничего безответственнее, чем мужское отношение к здоровью.       Она отодвинула стул и встала. Из шкафа Гермиона достала сумку с зельями и задумчиво посмотрела на неё. Зелий осталось совсем мало. Она протянула Драко последнее бодроперцовое.       — Выпей.       Драко осушил бутылёк в один глоток и сморщился.       — После приёма бодроперцового лучше прилечь.       Драко поднял на неё взгляд, и в его глазах проскользнула лёгкая усмешка.       — Ты придумала это только что, ведьма, — произнёс он, почти не улыбаясь, но его голос был по-особенному тягучим.       Гермиона ответила с вызовом:       — Да.       Драко отставил пустой флакон и, не говоря ни слова, опустился на кровать.       Гермиона не заставила себя долго ждать и, не колеблясь, легла рядом, почти сливаясь с ним. Их тела оказались настолько близко, что она почувствовала его тепло, не успев даже полностью привыкнуть к присутствию Драко.       Он накрыл её плечо своей рукой, позволяя себе расслабиться. Гермиона ощутила приятную негу. Это было странно — легко и тяжело одновременно. В его прикосновении не было напряжения, он не пытался скрыть или скрыться. Это было просто — естественно.       Гермиона чуть сдвинула голову и прижалась к груди Драко, ощущая, как его дыхание слегка нарушилось, когда её ладонь мягко легла на его живот. Он не отстранился, наоборот, аккуратно обвёл её плечо своей рукой, удерживая Гермиону.       — Тебе не обязательно терпеть храп Аарона и…       Её слова повисли в воздухе, и она почувствовала, как Драко на мгновение замедлил дыхание, прежде чем тихо, почти задумчиво произнести:       — Шона. Его зовут Шон.       Гермиона чувствовала, как его рука медленно и бережно огладила позвонки.       — Да. Точно, Шон, — пробормотала Грейнджер.       Драко чуть повернул голову, прижимаясь губами к её волосам.       — Как ты смотришь на это?       — Тебе придётся трансфигурировать кровать и освободить немного места в шкафу. Но, стоит признать, трансфигурация у тебя хромает.       — Видимо, — Гермиона пропустила мимо ушей язвительный комментарий.       Драко хрипло усмехнулся и прикрыл глаза.       — Это странно.       — Я знаю.       Несколько минут они просто молчали. Драко поглаживал спину Гермионы, а она пальцем выводила линии на его торсе: обводила косые мышцы, рёбра, иногда ключицы.       Спокойствие.       — В Выручай-комнате я больше всего хотел, чтобы в каком-то доме оказалась одна узкая, односпальная кровать, — сиплым прошептал Драко, и Гермиона ощутила в этих словах его наглую улыбку.       — Я бы легла в спальном мешке.       — Наглая врунья.       — Ты всё равно не узнаешь правду.       Драко низко рассмеялся.       — Всё изменилось. И будет дальше изменяться.       — Я буду с тобой.       — С нами.       — Нет, Грейнджер. С тобой.       Она закрыла глаза и прекратила всякое движение, внезапно обессилев.       — Не могу отделаться от мысли, что мы — это просто продолжение прошлого, — неторопливо произнесла Гермиона, глядя в пустоту.       — Я — да. А ты — начало будущего.

***

      Драко открыл глаза и сразу заметил пустую сторону кровати. Гермиона ушла. Он вяло потянулся, чувствуя, как мышцы протестуют.       В комнате тихо.       Драко встал с постели, расправил плечи и размял шею. На столе стояла горячая чашка с кофе. Он сделал глоток, чувствуя, как горький вкус немного начал пробуждать его.       Оказывается, Грейнджер как никто заботилась о других.       Драко, поставив кружку обратно, заметил записку, лежащую на книге, — лист бумаги, сложенный вдвое. Он взял её и развернул.       «Мистер Лафенхаузер будет ждать тебя в бомбоубежище в блоке сто сорок. Он занимается зельеварением. Ему не хватает помощников».       Возможно, именно эта работа была ему по вкусу.       Гермиона знала его. И Драко хотел знать её так же хорошо.