7. Жрица

      Драко никогда не был в восторге от Лавгуд, но что скрывать — никто не был от неё в восторге, если не считать совсем маленьких детей, способных поверить в мир с говорящей листвой. Взрослые кивали ей с вежливой растерянностью. Драко думал, что даже Гермиона втайне относилась к ней с лёгким неодобрением, но сохраняла дружеские отношения, потому что не могла по-другому. Любовь ко всему живому у неё являлась безусловным рефлексом. Драко сомневался, умела ли она иначе.       Луна вызвалась заняться почвой на заправке. Она буквально набросилась на Драко, когда тот хотел приступить к работе с зельями в блоке сто сорок.       Гермиона ей всё рассказала. Драко впервые задумался о том, что, возможно, он её ещё ненавидел.       Самую малость и только иногда.       — Удивительно. Я так и знала, что у Гермионы кто-то есть, — Лавгуд начала разговор, так, словно они были давними друзьями. Драко приподнял брови, но постарался не сильно измениться в лице.       — Кто?       — Не притворяйся, — она отмахнулась с кокетливой улыбкой, а потом стала накручивать локон светлых волос на палец. — От вас веет общим — любовью.       — Это слишком громкое слово, — безэмоционально ответил Драко.       — Но ты думаешь о Гермионе, наверняка употребляя это слово.       — Ты обещала не лезть, — строго напомнил он.       — Так что насчёт любви?       Драко резко повернулся к ней. Сухие ветки хрустнули под ногами.       — Я знаю Грейнджер едва ли месяц, о какой любви ты говоришь? — выплюнул Драко, скривившись. — Просто помолчи, пока мы идём до конца анти-аппарационного барьера.       — О настоящей. По тебе видно.       — Удивительно, ты всё такая же Полоумная.       — Я не обижаюсь на язвительные комментарии.       — А я предпочитаю не слушать твои мысли вслух.       — Можешь закрыть уши, — Луна приложила ладони к ушам. Драко не был уверен в том, что это являлось шуткой. — Вот так.       Он медленно и глубоко вдохнул и выпрямился. Драко даже не хотелось улыбаться и продолжать язвить. Он устал от Лавгуд за те несколько минут их пребывания вместе.       — Как Грейнджер тебя терпела?       — Гермиона, — поправила Луна ласково.       — Это её фамилия, если ты не знала.       — Начни называть её по имени чаще, и ты заметишь, как твоя жизнь изменится.       — Звучит как речь маггловского политика с финансовой пирамидой. Вряд ли мне удастся призвать этим единорогов.       — Кстати, о единорогах! Семейная пара обитает в Шервудском лесу, но они дикие.       — Тогда это всё объясняет — один из них явно лягнул тебя.       — Нет, но попытался проткнуть рогом, — Луна пожала плечами и коснулась ствола ели. Её ладонь задержалась на коре, будто она что-то чувствовала. Драко не стал ждать, он пошёл дальше широкими шагами.       — Замечательно, Лавгуд. В следующий раз ему однозначно это удастся — я посодействую.       Что-то в Полумне было неуместно спокойным, как будто её не коснулись войны, болезни и смерть.       Драко искренне надеялся, что в следующий момент на неё выпрыгнет какой-нибудь инфицированный, и он, по чистой случайности, никак не сможет ей помочь.       — Не делай вид, что ты такой противный.       — Держись, — твёрдо сказал Драко и выставил предплечье. Луна с мягким выражением лица взяла его под руку.       Он приподнял брови и сжал челюсти.       Они переместились. Под пупком резко и неприятно скрутило. Драко моментально отстранился от Полумны и поджал губы.       Воздух на новом месте был другим — густым, с примесью гари и влажной земли. Он вгрызался в носоглотку и оставался на языке, словно была возможность его разжевать.       — Мне ждать там чего-то противного?       — Только себя, — ответил Драко, не оборачиваясь.       — Это уже открытое оскорбление, — Луна выставила палец с важным видом, и Драко повёл плечом.       — Верно. Я и не скрывал, — бесстрастно ответил он. Мелочное удовлетворение устремилось по лимфе.       — Знаешь, человек — не что-то статичное. Это долгий процесс. Когда-нибудь и у тебя получится им стать.       Драко проигнорировал и пошёл прямо. Он поднял голову, выставив ладонь, чтобы закрыться от солнечных лучей и разглядеть часовых на заправке.       Жар давил на плечи, исходил от земли — такой плотный, что казалось, он исходит не от солнца, а от самих бетонных плит.       Один из мужчин, стоявших на крыше, наклонился вперёд, заслоняя глаза рукой. Он присвистнул и крикнул:       — Волшебник, заждались!

***

      Если у людей появлялась возможность совершить зло — они, безусловно, совершали его. Не все, но большинство. И не потому что хотели, а потому что могли. Безнаказанность расковывывала быстрее любого зелья, оставляла голые желания, а желания эти могли быть остервенелыми, бесчеловечными.       — Морган умер. Его убили, — Драко показалось, что именно эти слова прорезали его слух. Он приподнял бровь.       — Как давно?       — Неделю назад. После этого из дома украли остатки «Белладонны», когда появился слух, что новых партий не будет.       — Кто сейчас за главного?       — Его жена. Шерли.       — Я привёл ту, кто может заняться вашей землей.       — Что-то с Розитой?       — Она добровольно осталась с «Цикадами» в обмен на помощь вам.       — «Цикады»? — переспросил мужчина и криво усмехнулся, оголив некрасивые и жёлтые зубы. — Ты поливал их отборным дерьмом всё то время, которое я тебя знаю, волшебник.       — Не вдавайся.       Мужчина расплылся в маниакальной улыбке и подцепил пальцем цепочку на шее Драко, вытаскивая серо-коричневый медальон. Малфой тут же грубо сжал его кисть в своей ладони. Его брови сдвинулись к переносице.       — Не вдавайся, — повторил он более серьёзно.       — Просто неожиданно, что ты, чёртов плутократ, согласился на демократию и социализм, — охранник почесал грудь через ткань.       — Мы просто поможем и уйдем, — проигнорировал Драко и отпустил руку мужчины.       — Лучше поговорите с Шерли, — с неодобрением сказал мужчина и лениво провёл языком по верхнему ряду зубов, как будто выискивая что-то застрявшее, возможно, для повторного употребления.       — Куда идти? — Драко удержался, чтобы не измениться в лице от такого невежества.       — Проведу вас. Только… — он на секунду замолчал. — Поспокойнее.       Поселение сжималось вокруг автозаправки, где пахло соляркой и мокрой резиной. За ней стоял дом — девятиэтажный, серый, из бетонных плит, с осыпавшейся крошкой и сломанными почтовыми ящиками в холле. В этом доме жили все.       На первых двух этажах — те, от кого ещё что-то зависело. Мужчины следили за водяной помпой, женщины варили общую еду, и там же жили несколько «ответственных» лиц. У них в квартирах можно с лёгкостью найти обогреватели, кипятильники, электрические плитки, коробки с крупой и одежду. Но самое главное в таких квартирах — замок. Не заедающий или расшатанный, не заменённый верёвкой или проволокой. Дверь можно было закрыть, услышав чёткий сухой звук, который создавал иллюзию контроля. Это означало, что существовала безопасная граница.       На самом деле безопасность умерла ровно в тот день, когда по радио и телевидению объявили о военном положении. Она умерла ровно в ту секунду, когда людям стало всё равно, войдут ли они в чужую квартиру или нет. Исчезли внутренние ограничения, и осталась только необходимость. Прямая, серая, голодная.       Безопасность держалась не на замках, а на понимании границ, молчаливом согласии людей уважать пространство друг друга.       Когда голод стал больше стыда, это соглашение исчезло. Люди начали забираться туда, куда ещё вчера стеснялись даже заглянуть.       От моральных принципов отказывались даже такие люди, как Гарри Поттер, любимчики судьбы.       Практически во всех людях прижилось понимание, что «своё» и «чужое» почти одно и то же. Существовало доступное и необходимое.       Чем выше ты жил, тем менее важным являлся для общества. Пятый этаж — абсолютное равнодушие. Девятый — полное игнорирование и неприятие. В некоторых комнатах не было дверей, штор и даже кроватей. Только матрасы.       Лифт сломался через три недели после запуска генераторов. Сначала ждали, что кто-то его починит, но ни у кого не хватило знаний. Люди стали привыкать подниматься пешком, делая это молча и без жалоб. В перерывах они сидели на ступеньках, переводили дыхание и шептали проклятия.       — Миссис. К вам посетители.       Звука щёлкнувшего замка не было, дверь открылась.       — Свободен.       На пороге стояла женщина. На ней неудачно сидел шёлковый халат с пятном на поясе тёмно-розового цвета. Темноволосая, почти русая, женщина туго собрала волосы на затылке, но даже так ей не удалось скрыть их прискорбного качества. На виске Драко разглядел залысину в виде узкой полоски кожи. Лицо у женщины казалось узким, вытянутым книзу, с острым подбородком. Губы тонкие. Кожа под глазами серовато-жёлтая. Нос длинный и прямой. Все черты были неправильными, отчего лицо казалось отталкивающим. Оно не вызывало жалости, но и смотреть на него оказалось неприятно. В её лице было что-то собачье, необъяснимое. Это читалось в морщинках у рта, в припухших веках, в подбородке. Она напоминала уродливого и старого мопса.       — Кто вы?       Она взялась за косяк пальцами. Драко бросил взгляд на её руки. Ногти оказались длинными, неопрятными — под ними забилась полоска грязи.       — «Волшебник», — коротко сказал Драко.       — И, попрошу, «волшебница», — важно добавила Луна, с лицом, полным умиротворения.       Драко медленно провёл рукой по лицу и тихо выдохнул. Он почти начал ненавидеть Гермиону Грейнджер снова.       — Проходите, — бросила женщина и отошла вглубь квартиры, не оглядываясь. Драко заметил, как её руки мелко подрагивали.       Дверь захлопнулась со звонким звуком, и именно тогда он понял — замок в этой квартире сломан.       Внутри пахло затхлостью, старым жиром и мокрой тканью. Пол лип к ногам. Луна уже расположилась на диване — продавленном, тёмном, в пятнах. Изнутри что-то скрипело.       Драко остался стоять. Он сложил руки на груди и распрямил спину, почувствовав, как хрустнули позвонки между лопаток. Его тошнило от запаха, стоявшего в комнате и исходящего от Шерли — от неё ужасно разило потом.       — Думаю, что Морган умер из-за вас, — сказала она с лицом, выражающим одновременно осуждение и возбуждение. — Но вы вполне можете загладить вину передо мной.       Драко ответил не сразу.       — Это не я его убил.       — Но вы повлияли на его смерть, — сказала Шерли, не отводя своего противного, по-собачьи пронзительного взгляда. — Почему балладонны больше не будет?       Драко опустил руки.       — Изменилось правительство. Я уничтожил все плантации.       — Славно! — она всплеснула до ужаса дрожащими руками.       — Мы хотели облагородить землю. Об этом попросила одна из ваших девушек в обмен на работу у нас.       Шерли промолчала, закусив нижнюю губу неприлично сильно.       — Мы хотим помочь, — ласково произнесла Луна и встала. — Вы ведь ответственная за всех людей, находящихся тут, верно?       — Это Морган был ответственен, — отрезала Шерли и начала истерично терзать кожу большого пальца ногтями. — Но теперь он мёртв. Почему все решили, что я хочу быть ответственной за людей?       — Мне наплевать на ваши личные дилеммы. Не нужно — мы уйдем, — стальным тоном произнёс Драко.       — Убирайтесь. Особенно если у вас нет добавки, — она произносила звуки резко, словно кусала.       — Лавгуд, пойдём, — выплюнул Драко.       — Нет! — Луна взмахнула руками.       — Пойдём! — повысил голос он.       — Я удивляюсь, как вы можете проявлять такую наглость в моём доме, — скривилась Шерли.       — Разве это похоже на дом? — задал риторический вопрос Драко, разведя руками.       — Ты сделал это с нами, — Шерли в несколько длинных шагов подошла к Драко и ткнула ему ногтем в грудь.       — Никто не заставлял вас употреблять, — медленно и жёстко произнёс Драко, убирая её ладонь в сторону.       — Принеси ещё, — её лицо побледнело. Под глазами залегли тени, губы обмякли. — Принеси. Пожалуйста.       — Больше не будет. Никогда, — прошипел Драко.       Шерли отступила на шаг. Вся энергия, что была в ней, исчезла. Она осела на табурет у стены и сцепила пальцы, смотря куда-то в пол.       Луна пристально смотрела на женщину. Она медленно вдохнула через рот, наблюдая за движениями Шерли. Та часто дышала, но ничего не говорила.       Снаружи за стеной хлопнула дверь. Где-то наверху кто-то начал истошно кричать, перебирая все ругательства.       — Мы облагородим землю и уйдем. Что будет дальше — меня не касается.       — Ублюдок. Ты подсадил нас на это. Каково тебе жить с мыслью, что эта дрянь убила Моргана?       — Это вы подсели, — отрезал Драко ледяным тоном. — Лавгуд, пойдём. У тебя много работы.       — Постой, — серьёзно посмотрела Луна на него, и Драко сжал челюсти от невыносимого раздражения. — У меня в сумочке завалялось немного арании. Если высушить её и перетереть в ступке, это немного улучшит состояние. Разводите со стаканом воды чайную ложку и выпивайте перед едой.       Шерли промолчала. Она смотрела на Лавгуд как ребёнок на конфету — с желанием и жадностью.       — Можешь оставить. Но чтобы я вас больше не видела, — прошептала она. — Никого из вас. Никогда.       Луна положила связку цветков арании на край стола и направилась к двери. Драко пошёл следом.       На пороге он остановился и не глядя бросил:       — Считайте, что вам повезло. Другим не оставили даже этого.

***

      Капли воды ритмично ударялись о плиточный пол. Горячая вода жгла тело, и Гермиона проводила по коже мочалкой с такой силой, что на теле оставались продолговатые красные следы.       Гермиона подняла голову к лейке душа, проводя ладонями по лицу, по несколько секунд потирая кожу. Она медленно провела вверх, вплетая пальцы в волосы, которые после войны потеряли значительную часть своего качества: стали тоньше, и уже половина длины секлась. Чтобы скрыть эти недостатки, Гермиона привыкла собирать волосы в причёску. Чаще она заплетала плотную косу, которая не мешала во время работы. Больше всего Гермиона любила вечера, когда с благоговением расплетала её перед сном, массируя ноющие от натяжения корни.       Время. На удивление именно его стало так много и так мало. Казалось, в один день она едва успевала выполнить все поручения, а в другой лениво проводила часы в кровати, читая в сотый раз «Никогде» Нила Геймана.       Но Драко было невозможно застать без дела в любой день. Он начинал рано — когда другие ещё тянули одеяло повыше, отмахиваясь от холода. Рон, разумеется, не мог пройти мимо. Подначивал и шептал ей, что рано или поздно Малфой выдохнется.       Прошло две недели. Драко всё ещё выходил первым и возвращался последним. Рон пообещал больше не отпускать язвительных комментариев, подняв руки в капитулирующем жесте. Он честно держался целый день и сдался ровно через тридцать два часа — Гермиона засекла время.       Он проиграл ей овсяное печенье. Гермиона вежливо поделилась призом с Гарри и Драко, который, как оказалось, любил такое печенье.       Они медленно начинали узнавать друг друга. Этот процесс происходил сам собой, без спешки и допросов. Гермиона заметила, что Драко не любил, когда за ним убирали, и что всегда складывал одежду, даже если валился с ног от усталости.       Ей нравилось это. Нравилось, что теперь каждый день приносил по крошке из того, что раньше было спрятано.       Повеяло холодом. Гермиона резко выглянула из-за перегородки.       И увидела его.       Драко стоял в одном сером и жёстком полотенце на бёдрах.       — У тебя есть привычка вламываться ко мне, пока я моюсь?       Драко бескомпромиссно посмотрел на неё.       — Незаметно образовалась.       Гермиона услышала, как щёлкнул замок. Это напоминало последний гвоздь в крышке гроба.       — Как ты узнал, что я тут? — она продолжала прятаться за перегородкой, но скорее неосознанно, чем намеренно. Драко направился к ней, положив волшебную палочку на железную полку.       — Лавгуд сказала, что ты ходишь в душ исключительно ночью, чтобы побыть одной.       — Это женская душевая, — напомнила Гермиона, будто могла этим остановить то, что уже набирало силу.       — Я закрыл дверь и повесил на входе табличку с информацией о проблеме с водопроводом, — легко сказал Драко и приблизился к Гермионе так близко, что наконец увидел её обнажённой.       Она не стала закрываться. Гермиона подошла к Драко ближе и положила ладонь на низ его живота, словно пытаясь сохранить дистанцию.       — Если ты хочешь принять душ, то полотенце лучше повесить, — Грейнджер удержалась от того, чтобы не понизить голос до шёпота.       — Точно, — он повёл бровью. Уголок губ едва дёрнулся в усмешке. Драко снял полотенце и закинул его на перегородку. В этом жесте не было ни демонстрации, ни вызова — только голая честность. Буквальная.       Его ступней едва касались капли из душевой лейки. Драко шагнул ближе. Вода стала ударяться о его широкую спину и плечи.       — Мерлин, температура воды как в Аду, — сипло рассмеялся он, зачёсывая волосы рукой назад.       — Ты нарушаешь правила.       — Говорит староста, которая гуляла на границе Запретного леса ночью, — Драко повёл бровью.       — Все признания, произнесённые в Выручай-комнате, должны остаться там, — Гермиона провела ладонью по широким плечам Драко, ощутив под кожей горячие твёрдые мышцы.       — Жаль, у тебя ведь столько компромата на меня, — с насмешкой произнёс Драко, положив ладонь на бедро Гермионы. Рука мягко проскользила по талии, задержавшись на рёбрах.       — Надеюсь, мой гель для душа тебя не отпугнёт. Запах довольно небрутальный, — образовывая пену в ладонях, произнесла Гермиона.       — Утром придётся перемываться чем-то достаточно мужественным. Подумываю над топором.       Она улыбнулась. Не смогла не улыбнуться. Драко медленно провёл по щеке Гермионы пальцами и убрал выбившуюся кудряшку за ухо. Это лёгкое прикосновение зародило в ней дикое желание прижаться к ладони Драко, просто чтобы он не отпускал.       Этот момент казался почти священным. В груди трепетало от приятного беспокойства и желания.       — Ну прости, Драко, — усмехнулась Гермиона, задержавшись руками на его широких плечах, оставляя мыльный след. — Это ты вломился ко мне в душ.       — Исключительно с гипотетическим интересом, — Драко не играл. Он просто находился рядом. Целиком. Телом, голосом, дыханием.       — Каким? — Гермиона коварно улыбнулась, когда Драко медленно переместил ладони ей на бёдра, поглаживая выпирающие косточки.       — Убедиться, что Лавгуд ещё не сошла с ума.       — Ты наверняка просыпался каждый раз, когда я уходила.       — Раскусила.       — У тебя были предположения?       — Нет. Но было интересно узнать, — Драко прижался к Гермионе, проведя носом по её щеке. — Ты дрожишь.       — Когда открылась дверь, температура в ванной понизилась, — отмахнулась Гермиона, прикусив нижнюю губу, чтобы не заулыбаться.       Этот момент казался ей спасением. Плотом. Убежищем. Домом. В жизни Гермионы ещё не было ничего естественнее, чем Драко Малфой и она в одной душевой кабинке посреди ночи.       — Ни на Фаренгейт, — с наглым выражением лица произнес Драко, и Гермиона ощутила его стоящий член, касающийся её низа живота.       — Наглец, — прошептала она, подняв голову так, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Ты пришел, чтобы заняться сексом в душе?       — Слово «секс» из твоего рта звучит так, словно его произносит Макгонагалл, — низко рассмеялся Драко, накручивая локон её кудрей на палец. — Но, может, ты права. В этом кроется мой план.       — Такое принято скрывать до последнего, — произнесла Гермиона, стараясь сохранить невозмутимый вид до последнего. Но улыбнулась. Не сдержалась.       Драко неторопливо провёл пальцами по её позвонкам, и Гермиона выпрямила спину, прижимаясь своей грудью к его. Тело к телу.       — Мне нечего утаивать, Гермиона, — прошептал Драко ей в губы. Он плавно убрал кудрявые локоны с плеча, заводя ладонь в волосы, касаясь корней.       Несколько секунд они смотрели друг на друга без слов, пока Драко не прижался своими губами к её. У Гермионы моментально похолодели ладони.       По нижней губе проскользил его язык. В нём оказалось тридцать градусов, не меньше. Это — алкоголь, а может, хуже — чистый спирт.       Горячие капли воды били по спине, плечам, лбу и приносили невероятный дискомфорт, но именно в этом и было что-то.       Её пробила сильная дрожь, и Драко это ощутил всем телом.       Он всегда целовал так, словно прощался, готовился к худшему. Поцелуи эти убивали, а потом воскрешали.       Гермиона цеплялась за него, как будто от этого зависело всё, что в ней ещё оставалось живого. Ей хотелось быть ближе — настолько, насколько позволяли границы плоти. Хотелось пройти сквозь него, разлиться, раствориться в лимфе, в крови, в сердце, чтобы уже невозможно было различить, где она заканчивается, а он — начинается.       Драко целовал так, будто искупал все свои грехи и просил прощения за то, что не смог прийти раньше. Он не говорил — он целовал. Его губы дрожали, дыхание сбивалось, пальцы терялись в её волосах.       Гермиона верила в искупление, оно складывалось не из одного выбора, а из тысячи поступков.       Поцелуи, казалось, покрывали абсолютно всю её. Так много и так сильно, что немели конечности, кружилась голова.       И Гермиона чувствовала — он любит. Отчаянно, безоружно, по-настоящему.       Губы Драко казались не просто мягкими — они были родными.       Он тяжело дышал. Гермиона чувствовала это ладонями, лежащих на его плечах, на своих щеках и губах.       Драко прикасался к ней так, будто думал, что никогда больше не сможет. Словно знал: счастье — не бесконечность, это небольшие мгновения, украденные у судьбы.       — Прижмись к стене, — со сбитым дыханием прошептал он. С его лица стекала вода. Гермиона сдвинула челку Драко в сторону, кратко касаясь лица пальцами.       — Что? — она рефлекторно приподняла брови, прежде чем поняла, что Драко опустился сначала на одно колено, а потом на второе. — Господи, Малфой. Поднимись!       Гермиона схватила его за плечи, но Драко впился ладонями в её бёдра с непозволительной силой.       — Прижмись к стене, — уже настойчивее сказал он хриплым полушёпотом, а потом поцеловал её в бедро с такой прискорбно необходимой нежностью, что Гермиона прижалась к стене спиной как можно сильнее.       Плитка, несмотря на общую температуру в ванной, оставалась прохладной. Абсолютно все волоски на её теле поднялись от резкого контраста.       — Разрешишь? — спросил он мягче, но с той же блядской уверенностью, с которой вошёл в душевую.       — Ты уже стоишь на коленях.       — Как я мог это забыть, — растянулся в ухмылке Драко и поцеловал выше — в выпирающую косточку таза, а потом ещё раз, меняя направление — оставляя поцелуй ниже.       Сильная рука Драко бескомпромиссно подхватила ногу Гермионы под коленом и запрокинула её на плечо.       Гермиона ахнула и закрыла глаза. Это было почти страшно и позорно.       Его горячее дыхание обдало промежность, и это стало почти необходимым. Гермиона задрожала и невольно опустила ладонь на голову Драко, убирая его чёлку назад.       Он прижался губами к ней так, что перехватило дыхание и подкосились колени.       Сначала это были ленивые поцелуи и медленные движения вокруг клитора, но темп стал изменяться именно в тот момент, когда Гермиона отчаянно в этом нуждалась.       На прикосновения отзывались абсолютно все клеточки тела. Всё стонало и просило.       Драко будто знал, где именно и как прикоснуться, чтобы она перестала думать. Голос в голове, который вечно подсказывал, как правильно и когда остановиться, умолк.       Вода стекала по его плечам, капала с кончика носа, обрисовывала острые скулы. Гермиона не могла поверить, что это действительно происходило с ними.       Она откинула голову, ударившись затылком о холодную плитку, но боли не ощутила. Только пульс, стучащий в ушах.       Гермиона задыхалась, хныкала. Она чувствовала, как тело выходит из-под контроля. Её пальцы скользнули по шее Драко, ногти царапнули кожу на затылке. Гермиона сама не поняла, то ли хотела притянуть его ближе, то ли умоляла остановиться, ведь чувствовала, как ещё мгновение — и её не станет.       Драко поднял на неё глаза. Снизу вверх. Его взгляд был тёмным, серьёзным. В этот момент в нём не было ни цинизма, ни насмешки, только желание — настоящее, почти страшное по силе.       Гермиона вдруг выгнулась, прижавшись лопатками к стене, и вскрикнула — коротко, приглушённо. Всё тело свело в бешеной судороге и задрожало. Он не отстранился. Драко продолжал мягкие движения языком, пока Гермиона судорожно хватала воздух губами.       Она захныкала, когда Драко повторил несколько движений языком, и попыталась свести бёдра. Он оставил несколько поцелуев и наконец поднялся, зачёсывая волосы рукой назад.       В этот момент Драко напоминал больше хищника, чем человека. Голубого цвета в его радужке практически не было — настолько расширились зрачки.       Гермиона судорожно выдохнула через рот.       — Какая ты красноречивая, mon trésor, — неторопливо произнес Драко и тут же ощутил на своих губах её.

***

      Погода была тёплой. Воздух не холодил кожу, не вызывал дрожи и не требовал ещё одного слоя одежды. Сквозь открытое окно доносился запах мокрой земли и прелой листвы. Где-то рядом капала вода — с водоотлива, с дерева или с крыши, неизвестно.       Ему не хотелось думать и шевелиться. Отчётливые мысли не приходили — только обрывки образов, неяркие, мягкие, лишённые логики.       Он не стремился заснуть — наслаждался моментом.       Людям легко сказать, что счастье — это результат и награда. Скорее, это возможность иметь выбор и не быть загнанным. Счастье в какой-то мере — это знание, что ты можешь свернуть, сказать «нет» или остаться.       Драко думал, что он был лишь частью цепи или винтиком в механизме. Так казалось легче — не быть ответственным за свои поступки. Выбор — самое ценное, что имеет человек.       Драко не хотел видеть выбор с самого начала. Он закрывал глаза и делал вид, что не замечал беззакония. Как оказалось, проще винить обстоятельства, семью и судьбу.       Свобода пугала, потому что подразумевала действия, а значит, и последствия.       Он отказывался от решений, потому что это казалось сопоставимо с признанием своей силы.       Теперь Драко понимал: выбирать — не значит чувствовать себя правым. Это значит — принять, что тебе придётся жить с тем, что ты сделал или не сделал. Без аплодисментов и наград.       Дождь продолжал стучать по водоотливу. Казалось, Гермионе совершенно не мешал этот шум.       Драко понимал, что он мог быть в любом другом месте. Но находился в «Цикадах», в комнате номер семьдесят. И она тоже.       Это произошло не по долгу, а по собственному желанию.       Ладонь Драко медленно поднялась по позвоночнику Гермионы; он наделся, что только этим прикосновением мог удержать всё, что наконец перестало ускользать. Время сосредоточилось здесь, между ними.       На Гермионе серая растянутая футболка с выцветшим принтом и какие-то старые спортивные штаны, возможно, даже чужие — ткань висела мешком. Простая Грейнджер. Настоящая, к которой он привык в Выручай-комнате. Пространство, которое они делили, превратило необходимость в тягу, раздражение — в привязанность, и где-то между общей тишиной, обменом взглядами, вынужденной близостью родилось нечто дикое, необъяснимое, пугающе настоящее.       Драко думал, что, может быть, именно это и есть то, чего он ждал всю свою жизнь.       Он мимолётно вспомнил Асторию. Гринграсс всегда ложилась в постель в шёлковом халате — светло-зелёном или бордовом. Она никогда не засыпала без лёгкого макияжа, перед этим тщательно увлажнив кожу. Первое время Драко не обращал внимания на эту безупречность, потом стал относиться с пренебрежением и, скорее, безразличием.       Он никогда не жалел, что Астория умерла. Драко не испытывал к этой потере тех чувств, которых от него, вероятно, ждали. Война научила быть экономным даже в скорби. Он не ощущал ненависти, но любви в нём тоже не нашлось.       Резкое движение моментально отогнало дрёму. Мозг зацепился за это изменение и потянул Драко из поверхностного сна, как за верёвку.       Он открыл глаза.       Сначала Драко ощутил, как футболка Гермионы стала влажной под его рукой. Он слегка приподнялся, чтобы посмотреть на неё.       Лицо, наполовину утонувшее в подушке, было мокрым. Волосы прилипли к лицу и вискам.       Драко не шевелился. Лежал, вслушивался, ждал.       Дыхание Гермионы изменилось. С ровного и спокойного оно перешло на резкое, отрывистое. Она начала дышать чаще, воздух вырывался у Гермионы из груди короткими толчками.       — Грейнджер, — тихо позвал Драко сиплым и сонным голосом.       Она не отозвалась.       Он положил руку ей на плечо и сжал его, позвав снова, настойчивее:       — Гермиона.       Она резко открыла глаза с застывшим выражением всепоглощающего ужаса на лице.       Футболка прилипла к спине. Ткань намокла от пота, будто её окунули в воду и забыли отжать. Гермиона судорожно начала моргать, неподвижно смотря в лицо Драко.       — Дыши, Грейнджер. Дыши, — прошептал он, больше приказывая.       Его ладонь медленно опустилась с плеча Гермионы до её влажной и дрожащей ладони.       — Сделай вдох, — медленно сказал Драко, поглаживая костяшки пальцев Гермионы. — Потом выдох.       Он показал, и Гермиона, повторив, провела свободной рукой по лицу. Пальцы похолодели.       — Мне снился кошмар, — наконец сказала она и сглотнула вязкую слюну. — Который час?       — Ещё нет шести, должно быть.       Драко лёг на спину и потянул её к себе.       — Ложись.       Гермиона несколько мгновений переводила дыхание, прежде чем опустилась лицом на его грудь, плотно прижавшись щекой.       И тогда она поняла.       — Господи… я вся мокрая от пота.       — А ещё ужасно воняешь, — сипло хмыкнул Драко и ощутил сопротивление — Гермиона попыталась встать. — Но я же не ушёл. Я привык к ужасному запаху от тебя в Выручай-комнате.       — Ты ужасен.       — Я знаю, trésor.