13. Звезда

      Гермиона, наконец появившаяся в дверном проёме, не торопясь сушила волосы волшебной палочкой с помощью мощного потока тёплого ветра. Мокрые пряди оставляли влажные следы на шее и скулах.       Когда она прошла внутрь комнаты, то моментально замерла.       Замерла, столкнувшись взглядом с Роном. Кровь отхлынула от лица. Конечности похолодели.       Перед глазами промелькнуло его лицо с разорванной кожей, отсутствующим веком и порванной щекой.       Палочка выпала из рук и с глухим звуком ударилась о ковролин, медленно перекатилась к стене. Дверь за спиной резко закрылась из-за неконтролируемого потока магии, который она создала. Гермиона даже не обернулась.       — О Боже, Рон… — тихо прошептала она совершенно не своим голосом. Рональд раскрыл руки для объятий. Все звуки исчезли, остался только неимоверно сильный гул в ушах.       В этот же момент все волоски на теле Гермионы поднялись. Органы задребезжали от внутреннего напряжения и давления.       Рон был жив и стоял перед ней. Его руки были широко расставлены для объятий, но всё внутри Гермионы словно отключилось. Она едва смогла сделать шаг на одеревеневших ногах к Рону.       — Господи, — судорожно проговорила Гермиона и обхватила его руками как можно крепче. — Мне жаль. Мне так жаль, Рональд.       Он пах так же, как раньше: дымом, солью, потом и полевыми травами. Гермиона, сжав челюсть, уткнулась лицом в его свитер, сдерживая всхлип, но подбородок всё равно неконтролируемо и судорожно дёрнулся.       Она истерично затряслась, с огромным усилием удерживая себя в вертикальном положении на вдруг ослабевших ногах, которые ещё секунду назад были неперевигаемыми и жёсткими. Рон мягко обнял Гермиону и стал поглаживать по спине.       — Всё нормально.       — Нет, — практически шёпотом возразила Гермиона, дрожа и удерживая нарастающие слёзы, поднимающиеся из самых недр грудной клетки. — Я оставила тебя.       Она вжималась в него всем телом, будто пыталась наверстать каждый из тех часов, что провела, считая его мёртвым.       — Но помощь пришла, — ответил Рон и прикрыл глаза, смотря из-под практически опущенных век на Драко, расслабленно сидящего на кровати напротив них.       Гермиона слушала.       — Я держал дверь всё это время, потом смог наколдовать камень и подпереть им дверь, но идти дальше было очень опасно — ты привлекла слишком много внимания на складе, и они никак не могли успокоиться. Я надеялся, что кто-то придёт, — Рон тяжело и шумно выдохнул через нос. — И пришел Малфой.       Гермиона отстранилась и грустно посмотрела в его лицо.       — Я услышал несколько десятков «Авад», — подтверждающе кивнул Рон на её немой вопрос, переводя взгляд на Драко. — Затем — «бомбарду», уничтожившую дверь и камень, который я колдовал так долго.       — Прости, в следующий раз постараюсь аккуратнее с камнями, — бросил Драко с небрежной интонацией, а затем развёл руки. — Не знал, что у тебя с ними крепкая духовная связь.       Рон несдержанно прыснул, после чего столкнулся с прямым взглядом Гермионы, своей силой напоминающим удар кнута.       — Единственное, что меня удивило, — то, как этот сукин сын смог сотворить столько «Авад» и не умер после этого? — Рон недовольно нахмурился.       Драко просто кивнул в сторону метки, скрытой под плотным бинтом, но, как заметил Рон, и второе его предплечье было плотно перевязано.       — Как долго ты там просидел? — наконец собралась с силами Гермиона и заговорила. Её голос совсем стих и был ей несвойственен, но на большее она оказалась не способна — горло словно истерзали кошки, особенно поиздевавшись над голосовыми связками.       — Несколько часов, — честно и без всяких прелюдий ответил Рон.       Она обернулась на Драко, ослабив объятия. Рон мягко держал её одной рукой за плечи.       — Мы вернулись после ужина, — начал Драко, помня детали вчерашнего вечера достаточно подробно, чтобы пересказать. — Примерно в восемь меня стало напрягать твоё отсутствие. В девять я спросил у Аарона и Поттера о тебе.       — И к половине десятого он с Гарри был в торговом центре, — закончил Рон. — Из-за сильного магического истощения они отдали меня Лаванде, — его лицо, кажется, покраснело стыда, и веснушки практически сливались с цветом лица. — Я пытался пойти с ними за тобой, Гермиона.       Рон грустно посмотрел на неё.       — Я был их запасным планом. Мы договорились, что в случае, если они не вернутся в течение двух часов, я соберу оперативную группу. Аарон напросился в неё. Гарри разрешил.       — Но этот маленький ублюдок последовал за мной и Поттером. Его героизма хватит на нас всех, — сухо сказал Драко, смотря прямо на Гермиону своим бескомпромиссным взглядом. — Даже нет. Не героизма — безрассудства.       — Но это не все новости, Гермиона, — решился Рон и вздохнул так тяжело, словно кто-то положил ему булыжник на грудь. — У них получилось, — он ненадолго замолчал. — Сыворотка готова.       Некоторое время она просто смотрела на Рона, потом на Драко, не веря ни одному сказанному слову.       — Нет, — покачала головой Гермиона. В груди поднялось бешеное беспокойство, заметавшееся между лёгкими и сердцем.       — Выведенная сыворотка имеет те свойства, которые предполагал Дамблдор, даже не смотря на то, что имеет слабые побочные эффекты. Мерлин, ты понимаешь, какое это счастье? — Рон порозовел, а Гермиона побледнела.       Она давно смирилась с мыслью, что все они прощаются с Джинни. Прощаются раз и навсегда, бесповоротно и без всякой надежды на её возвращение.       Но вот Рон, вот новость о том, что сыворотка работает так, как должна гипотетически — магические липиды оказалась способны встраиваться в мембраны спор, вызывая этим их дестабилизацию и последующую гибель.       — Уже прошли испытания?       — Да, — кивнул Рон уверенно. — Сыворотка ингибирует рост кордицепса.       — Уизли, я даже не знаю, что шокирует меня больше: тот факт, что ты знаешь, что такое ингибирует, или то, что ты верно выговорил это слово с первого раза. Тренировался?       — Чтобы не ударить в грязь лицом перед тобой, — выплюнул тот, а потом состроил непоколебимое лицо.       Драко низко рассмеялся.

***

       За обедом Гермиона решительно села за стол к Гарри. Тот вместо того, чтобы есть, терзал медальон «Цикад» на шее. Гермионе показалось, что Гарри был способен истончить его настолько, чтобы сравнять толщину медальона с глубиной гравировки. Цепочка натянулась, едва не врезаясь в шею.       Гермиона поставила свой поднос напротив и села за стол.       — Мне нужно побыть одному.       — Гарри, все свои худшие решения ты принимал в одиночку, — спокойно подметила Гермиона и пододвинула к себе куриный суп с броколли, которые не так давно стала выращивать миссис Малфой в оранжерее «Суонси».       Брокколи потеряли цвет в бульоне, долго пролежав в кипятке. Несколько светло-зелёных соцветий отделились от ножек и всплыли. Гермиона зачерпнула ложку, не глядя в тарелку.       Гарри укоризненно посмотрел на подругу, а потом выпустил из руки медальон, который терзал уже несколько минут.       — Рауль сказал, что грибок погибает под действием сыворотки.       Гермиона спокойно кивнула, она видела повторные испытания. Гарри опустил голову, смотря в свою тарелку супа.       Броколли там начали двигаться и через мгновение сложились в улыбающийся смайлик. Гарри тут же поднял голову и посмотрел на Гермиону. Та хотела развести руки, как Гарри увидел за её спиной Рона, одной рукой держащего поднос, а другой — волшебную палочку.       Гарри посмотрел в сторону раздачи и заметил там Малфоя. Рон сел за стол, нагло пододвинув подносы Гарри и Гермионы, а затем создал бледного патронуса.       Большой золотистый ретривер, размахивая пушистым хвостом, направился в сторону Малфоя, и когда тот заметил пса, резко схватил Драко за штанину и потянул к столу, где расположились Рон, Гарри и Гермиона.       Гермиона неловко помахала Драко, кивнув в сторону стола, и тот, развеяв патронуса рукой, сухо кивнул.       — Знаешь, Гарри, — начал Рон, взяв в одну руку кусок белого хлеба, а в другую — ложку. — Я впервые скажу тебе такое, но я не согласен с твоим решением.       Гарри посмотрел на друга исподлобья и потёр шрам на лбу.       — Мы не можем ждать удобного случая. У Джинни всё чаще случаются эпилептические припадки. Ты серьёзно считаешь, что лучше смотреть на то, как она медленно умирает? Она и твой сын? — Рон был прямолинеен настолько, насколько это вообще возможно. — Ещё на войне я как никогда хорошо понял, что от смерти нас отделяет лишь мгновение. Я не боюсь того, что однажды не станет меня. Но если не станет кого-то из вас… тогда весь мой мир просто потеряет смысл.       В этот момент около стола появился Драко. Он сел около Гермионы.       Теперь Драко, Рон и Гермиона сидели напротив Гарри, который угрюмо смотрел на них тяжёлым взглядом, способным разрезать стекло или чего хуже — железо. Линия между его бровями стала глубже. Щека дёрнулась. Он не моргал.       — Она может умереть во время операции, — на выдохе наконец сказал Гарри и опустил ложку в суп. Внутри тарелки брокколи всё ещё лежали в виде смайлика. Улыбка из зелени больше не казалась ироничной — скорее, неуместной.       — Она может умереть от следующего приступа или анаморфная фаза завершится, и тогда мы окончательно потеряем и Джинни, и Джеймса.       — Он сможет пережить операцию? Что будет с ним, если умрёт Джинни?       — На эти вопросы тебе никто не сможет ответить. Грибок ведёт себя непредсказуемо. Мы даже не уверены в том, что Джеймс окажется резистентен к кордицепсу из-за того, что находился всё это время в утробе, окружённый его клетками, — ответила Гермиона. Её плечи были сведены. Ложка так и не коснулась рта.       — Поттер, к чему эти разглагольствования об удаче и неудаче. Возьми свои ничтожные яйца в руки, — не выдержал Драко, тяжело посмотрев на Гарри. — Тебе лучше смотреть на то, как она медленно умирает, или попытаться сделать хоть что-то?       — Даже мама и папа согласились на операцию, зная, что она не даст стопроцентных гарантий, Гарри, — взмолился Рон и покачал головой.       Гермиона медленно положила ладонь на руку Гарри, тот отвернулся и до скрипа зубов сжал челюсти.       — Вы не знаете, каково мне даётся это решение.       — Она моя сестра, Гарри. Она близкая подруга Гермионы.       — Джинни — моя жена, — грубо выпалил наконец Гарри и посмотрел на них. Глаза его были красными. Гермиона до боли закусила щёку изнутри.       Гарри резко встал из-за стола и покинул столовую, оставив поднос на столе.       Гермиона посмотрела на Драко, а затем на Рона. Лицо у неё было бледным, а нижняя губа подрагивала.

***

      Она методично набирала текст на клавиатуре, сидя в импровизированной ординаторской, которую от основного больничного помещения отделяли только две занавески белого цвета, на ощупь жёсткие из-за частых стирок.       На фоне её стука по клавиатуре слышался только мерный звук аппарата искусственной вентиляции лёгких. В метре от Гермионы лежала Джинни. Над капельницей, установленной около кровати, работал Рауль. Кажется, он медленно напевал какую-то блюзовую песню, которую утром услышал на радиоволне близнецов Уизли.       Когда Рауль закончил, отодвинул занавеску и подошёл к Гермионе, садясь на ближайший стул.       Она мысленно задвинула занавеску. Рауль тихо усмехнулся и стал разминать больное плечо: с утра он таскал кислородные баллоны.       — Сегодня спокойно.       — Хочу, чтобы так было всегда, — задумчиво протянула Гермиона и повернулась к нему, отодвинув стул на колёсиках.       Они несколько долгих секунд смотрели друг на друга.       — Помнишь, у нас как-то состоялся неприятный разговор, Гермиона? — начал Рауль, приподняв брови, а затем, когда увидел её помрачневшее лицо, неловко провёл ладонью по идеально подстриженной голове. — Я хотел сказать спасибо. Я столько раз думал над твоими словами и ужасно злился, но, — Он замялся. — Ты сказала всё верно. Никто не виноват в том, что ты мне понравилась, а я тебе нет. Не виноват и Драко, который стал «им».       Гермиона промолчала. Она смотрела мимо него — на картонные упаковки с ампулами, сложенные на медицинский поднос. Надписи на коробках практически стёрлись, но она и так знала, где и что лежало.       — Я хочу, чтобы мы забыли это. Я был слишком самоуверен и зол на судьбу, что даже не допускал такую мысль, как отступить.       Гермиона медленно покачала головой, хотела что-то сказать, но Рауль продолжил:       — Жизнь меняется быстро, — Тёрнер расправил плечи. — Знаешь, я думал, это совпадение или… или аномалия, может, что-то другое, — Рауль провёл рукой по щетинистой щеке, раздумывая над словами. — Но птицы поют, когда мы вместе.       Гермиона приоткрыла рот, нахмурилась.       — Я и Розита, — закончил Рауль. Гермиона ощутила, как её органы словно прекратили любые процессы на мгновение, но затем вернулись к работе в усиленном темпе. — Скажи, ты ведь тоже заметила эту закономерность?       — Да, — не задумываясь, ответила она. — Птицы пели, когда находились около Гарри и Джинни.       — И около тебя и Драко.       Гермиона подняла грустный взгляд на Рауля.       — Мы отыскали груушек только тогда, когда всё оба осознали. Это случилось словно по щелчку, — Гермиона никогда не хотела думать об этом, но размышления сами догнали её.       Выручай-комната не проверяла чистоту их намерений ни разу. Она добилась нечто другого — она помогала, создавала ситуации вынужденной близости, подталкивала и уничтожала рамки дозволенного.       Гермиона отвела взгляд. В уголке ординаторской, рядом с раковиной, кто-то оставил кружку. На её дне засох чай, и теперь тонкая коричневая линия тянулась вдоль стенки. Гермиона не видела этой кружки раньше, но сейчас вцепилась в неё взглядом.       В Хогвартсе не было привычного течения времени, не было сна, который лечил. Комната отзывалась только на страх, голод и тревогу.       Когда не осталось больше оправданий и рамок, никаких «потому что так нужно» или «мы просто союзники», что-то изменилось.       — Ты мало рассказывала о Выручай-комнате, — заметил Рауль.       — Это было худшее время за последние два года, — созналась Гермиона.       Они обменялись короткими взглядами, когда услышали, что дверь в больничное крыло открылась. Рауль хотел выглянуть из-за занавески, но Гермиона узнала тень, появившуюся перед ними.       Гермиона взяла Рауля за рукав халата и покачала головой, останавливая.       Это был Гарри. Он опустился на стул около Джинни и удручённо выдохнул.       Гарри провёл пальцами по её бледно-фиолетовой коже, будто извиняясь за то, что не пришёл раньше. Он несколько минут не говорил — в груди жгло. Гарри закрыл глаза, собираясь с силами.       Он, кажется, что-то пробормотал, прежде чем сказать в полный голос:       — Как ты? — негромко спросил Гарри. — Я неплохо, не переживай. Прости, если ты злишься из-за моей нерешительности, Джин.

***

      Моросил дождь, ритмично стучал по водоотливу.       Гермиона смотрела куда-то сквозь забор: вдали растягивался зелёный сквер с лавочками, расположенными на одинаковом расстоянии друг от друга. Было пусто.       Утром группа Рона снова убрала всех заражённых, стянувшихся к «Суонси» за два дня. В некоторых местах, если приглядеться, виднелись горстки пепла.       Но ближе к обеду дождь прибил их к асфальту.       Футболка стала мокрой практически насквозь и прилипла к плечам, спине и груди, но Гермиона даже и не пыталась её отдёрнуть. Нужно подышать. Перезагрузиться.       Вдалеке сверкнула молния. Гермиона приобняла себя за плечи и тихо выдохнула. В горле стоял ком размером с целую Великобританию, если не больше.       Гермиона посмотрела на могилы, которые находились в десятке метров от неё. Они были выложены в два небрежных ряда. Края, размытые дождём, успели обрасти травой, но некоторые холмики всё ещё оставались свежими — с едва осевшим грунтом. Несколько дней назад надгробий стало больше.       Из группы снабжения выжили только Гермиона и Рон.       Дождь то стихал, то возобновлялся с новой силой. Земля напиталась влагой и потемнела.       Близко к могилам Гермиона не подходила; она даже не вышла за пределы огороженной территории. Гермиона действительно боялась увидеть, как на сырой доске было выведено имя Луны, ведь именно это придало бы её смерти окончательную форму.       Гермиона с грустью смотрела на холм с могилами. Она так не хотела, чтобы там появилось ещё одно надгробие, но ничего не могла поделать.       Джиневра Поттер.       Жена, подруга, дочь, будущая мать.       Гермиона помотала головой, чтобы отбросить возникший образ гроба, но не смогла. Бледное тело Джинни казалось перед глазами.       Прошло четыре дня с момента выведения сыворотки. Гарри так и не решился дать согласие на операцию. Кажется, он был единственным, кто не понимал, что тянуть дальше — неминуемая смерть для Джинни. У Гермионы больше не оставалось слов для Гарри, она не знала, как ещё объяснить то, что и так очевидно.       Ветер дул в лицо, капля дождя стекла по щеке как слеза, но плакать не хотелось.       Иногда Гермионе казалось, что Джинни уже нет.       Гермиона медленно провела ладонью по лицу, чтобы смахнуть с себя капли дождя. Она не знала, зачем вышла. Этот глупый, упрямый поступок не имел смысла и не нёс в себе ни надежды или утешения.       На периферии Гермиона увидела чей-то патронус: слабое серебристое свечение выбилось из картины тёмно-зелёной и мокрой травы.       Гермиона повернула голову и тогда смогла различить, что перед ней стояла грациозная и высокая борзая, медленно помахивающая хвостом из стороны в сторону. Она наклонилась, сместив вес тела на передние лапы, а затем звонко гавкнула, растворившись.       Гермиона обернулась и увидела Драко, находившегося в трёх метрах от неё. Он нёс в руках велюровый горчичный анорак.       Когда Драко приблизился, он накинул Гермионе анорак на плечи.       — Прохладно, — и больше ничего.       Гермиона кивнула, сделав небольшое движение, почти незаметное. Она вернулась к прежнему занятию — снова стала вглядываться впёред так, будто пыталась рассмотреть впереди что-то конкретное.       Драко молча смотрел на неё: на мокрые пряди, прилипшие к вискам, на тонкую линию шеи, на дрожь, что едва уловимо проходила по плечам от холода.       — Иногда, — сказала Гермиона, не глядя на него, — мне одновременно кажется, что я в том самом возрасте, когда надо решать мировые вопросы… но также… что я слишком стара для всего. Я задумываюсь о том, что мне необходимо осесть где-то на берегу моря.       — В возрасте Аарона ты уже спасала мир.       — Да, — спокойно согласилась она. — Наверное, поэтому я и чувствую себя старее, чем есть, — расправила плечи, но через пару секунд обратно сгорбилась.       Гермиона опустила взгляд на выступающий из-под кофты Драко бинт. Они ни разу до этого момента не говорили о том, что произошло несколько дней назад.       — Мне жаль.       — Если я не жалею, то и ты не должна этого делать.       Драко качнул головой. Он отдёрнул рукав кофты, а затем заговорил снова, перевёл тему:       — Знаешь, если ты действительно захочешь, мы найдём берег.       — А если придётся пройти полстраны? — безжизненно усмехнулась Гермиона.       — Даже если придётся создать новое море, — Драко медленно вытер её мокрую от дождя щёку тыльной стороной ладони.       — Но я всё равно буду лезть в чужие дела, — призналась Гермиона и грустно улыбнулась, смотря в его лицо.       — Найдём берег рядом с каким-нибудь разбитым городом, чтобы ты не скучала.       — А что ты хочешь? — спустя долгое молчание спросила Гермиона. Её ладонь скользнула по плечу Драко, она буквально ощутила физическую необходимость его коснуться. — Я ведь всё время меняю твои планы.       Он задумался. Гермиона ощутила себя неловко.       — Я не знаю, Грейнджер, — спустя время признался Драко и провёл ладонью по волосам, зачёсывая их назад.       Гермиона тихо выдохнула и отвернулась в сторону сквера, скованно кивнув и разорвав физический контакт с Драко.       — Когда-нибудь, — он взял её холодную и дрожащую ладонь в свою. Гермиона невольно переплела пальцы, потому что делала это десятки раз до этого. — Это закончится. Мы выберемся отсюда, если ты устанешь спасать всех ущербных и брошенных, — Драко столкнулся с прямым взглядом Гермионы и заставил себя расплыться в ядовитой улыбке. — Я построю тебе дом с деревянной верандой. Поставлю лавку перед домом. И там нас никто не тронет.       — Только если лавка будет со спинкой.       — Конечно, — усмехнулся Драко, его уголок губ натянуто дёрнулся. — Я же не тиран.       Тогда он понял, что предал себя гораздо раньше, чем до этого дня. Теперь всё, что имело смысл, — это Грейнджер, где бы ни было это «теперь».       Гермиона едва заметно улыбнулась — без веселья, но тепло.       Влажные пряди волос из-за ветра снова приклеились к её щеке, и Драко аккуратно убрал их за ухо свободной рукой. Прикосновение было коротким, но точным.       Гермиона чуть-чуть придвинулась к нему — вроде бы случайно, но Драко поймал это движение и ответил своим: ближе, ближе. Его большой палец медленно поглаживал тыльную сторону ладони, которая была сплетена пальцами с его.       От его коротких прикосновений щемило в груди. Иногда Гермиона думала, что всё между ними давно перестало быть просто любовью — это чувство не имело названия, подходящего под то, что они разделяли.       В такие короткие моменты Гермиона ловила себя на мысли: если бы его не стало, не стало бы и её. Та часть, полностью отданная Драко, просто бы сгинула, не в силах это пережить.       — Гарри опять пошёл к Джинни, — заговорила Гермиона, терзая кожу вокруг ногтя на пальце левой руки.       — Я видел.       — Он всё ещё не дал согласия. Молли приходила ко мне и умоляла уговорить Гарри, — Гермиона небрежно почти вытерла лицо ладонью, но Драко заметил кровоточащую кожу на пальце.       Она слегка покачнулась, переступила с ноги на ногу.       — Я не понимаю, чего он ждёт.       — Мне бы тоже было тяжело принять такое решение.       Гермиона подняла голову, и они встретились взглядами. Лицо Драко, пусть острое и резкое, кажется, в этот момент было мягче, чем обычно.       Гермиона сжала губы, и те побледнели. Она сдержалась, чтобы не ткнуться носом в его кофту, разрыдывшись от безысходности. От одного этого тона в груди всё закололо.       — Но ведь если она умрёт… — начала Гермиона, но запнулась. — Джинни не должна умирать, Драко.       — Я знаю, — просто ответил он.       Драко понимал: она устала бороться за всех, кроме себя.       Он смотрел на изгиб её шеи, на тёмные, намокшие волосы, которые прилипли к виску, и не смог вспомнить, с чего всё началось.       Драко думал: в ней находилось всё то, чего у него не было, и всё, что он теперь не хотел терять.       Всё, что он чувствовал, всё, чем был наполнен, не требовало слов. Драко медленно протянул руку и коснулся её шеи. Гермиона медленно закрыла глаза, подалась вперёд.       Подушечки его пальцев провели по коже — по знакомой линии скулы, по едва заметному шраму около виска, который появился во время войны.       Он любил её. Просто и каждый день.       Драко медленно поцеловал Гермиону в лоб; та прикрыла глаза и, кажется, задрожала. Он поцеловал её ещё раз. Уже в висок. А потом — в щёку, почти с благоговением. Гермиона открыла глаза и безжизненно улыбнулась.       И Драко подумал: даже если завтра всё исчезнет, это чувство останется, его нельзя отнять. От любви к ней у него болели рёбра, болели все шрамы.       Гермиона не отводила взгляда; она стояла, позволяя ему гладить её висок, щёку, уголок губ.       — Вечером ты найдёшь какой-нибудь ромком, а я сделаю попкорн, — Гермиона моргнула, но не перебила. Драко провёл большим носом по её носу. В этом было нечто невидимое и интимное.       — Ты ненавидишь ромкомы, — Гермиона подалась ближе: губы к губам.       — Но тебе же почему-то нравится, — усмехнулся Драко, растянулся в ленивой улыбке.       — Потому что во время просмотра можно отключить мозг.       — Как я мог не догадаться, — сипло рассмеялся Драко, едва слышно. Его губы были около её губ критически близко, до них буквально несколько сантиметров.       Драко был с ней полностью — всем телом, каждым движением, без стремления к большему и попытке уложить чувства в одно слово. Они и так знали это.       Гермиона невольно потянулась вперёд, словно под силой притяжения. Губы её оказались на губах Драко.       В этом поцелуе было то, как много Драко значил для неё и как же мало она жила до их встречи. Читалась и тихая благодарность, и отчаянная потребность быть с ним рядом.       В такие моменты любая боль становилась выносимой.       Ни один день, проведённый без Драко, не чувствовался настоящим, все они будто проходили мимо.       Он отстранился, всё ещё прикасаясь к ней лбом, и низко прошептал:       — Только, пожалуйста, подбери фильм без Хью Гранта.       Гермиона крепче прижалась лбом к его лбу и неровно рассмеялась.       Он стал важным. Без Драко Гермиона прожила бы эту жизнь, но совсем иначе — без всякого стремления и желания просыпаться, чтобы застать его уже не спящим, с книгой и крепким кофе с двумя ложками сахара, а на столе увидеть чай для неё.       Гермиона подумала о том, как редко в жизни бывает настоящее облегчение.       И, может, именно в этом, в простой человеческой близости, сила. Сила, способная спасти мир. Гермиона вдруг поняла, что Драко помогал ей одним своим присутствием.       Он, и, конечно, фильмы с Хью Грантом.

***

      Воздух был прохладным, пропитанным слабым запахом зелий и спирта. Где-то за занавеской, в ординаторской, размеренно капала вода — кран, начавший подтекать буквально позавчера.       Ещё дальше мерно гудел холодильник: внутри стояли ампулы и прозрачные флаконы с осадком на дне. Надпись, выведенная на приклеенном кусочке лейкопластыря, напомнила почерк Гермионы — и наверное, это он и был.       А самой Гермионы в этот день не было: несколько дней подряд у неё были выходные. Гарри задержался в дверном проёме, казалось, что он ждал чего-то, но никто не сказал ни слова: Чжоу, встретившись с ним взглядом, прошла мимо, коротко кивнув в знак приветствия. Никто не удивился появлению Гарри — он приходил каждый день практически в одно и то же время, сидел, не двигаясь, потом так же молча уходил.       Рауль стоял к нему спиной. Гарри сделал несколько шагов вперёд, и тогда тот обернулся.       Он тоже кивнул в знак приветствия, а затем посмотрел на Джинни, ничего не говоря, но приглашая. Гарри покачал головой и не нашёл в себе силы даже посмотреть на её кровать.       — Нет. Я не за этим, — он глубоко вдохнул через нос. — Я согласен на операцию.

***

      Гермиона должна была ассистировать миссис Пинс вместе с Лавандой Браун — квалификации Чжоу Чанг по-прежнему не хватало.       Она не могла успокоить тремор с самого утра. Драко брал её ладони в свои и медленно целовал костяшки, пальцы, кисти.       Гермиона даже не нашла в себе сил съесть яичницу. Драко принёс ей мутно-зелёное зелье, и она даже не спрашивая, определила, что было во флаконе, и опрокинула в себя.       — Мне нужно идти, — Гермиона обратила внимание на часы и встала. Драко кивнул.       — Удачи желать не буду.       Гермиона обернулась в дверном проёме и с вопросом посмотрела на Драко.       — Знаю, что всё пройдет нормально. Пойдём. Провожу тебя.

***

      В больничном крыле стоял холод. Гарри дрожал, но не был уверен, что именно из-за температуры в комнате.       Джинни было пора перевезти в операционную, но те пять минут, что попросил Гарри, превратились в десять.       Он провёл ладонью по затылку, медленно шагнул к окну, опёрся ладонями о подоконник и задумался на секунду, а через мгновение пошёл обратно — как зверь в клетке.       Гарри ходил по палате, руки заметно дрожали, а лоб блестел от пота. Взгляд скользил между аппаратами и неподвижным лицом Джинни.       В дверном проёме молча стояла Гермиона. Она смотрела на Гарри как на человека, которого знала всю жизнь и которого не могла узнать в эту секунду.       Повернув голову, Гермиона бросила взгляд через плечо. В коридоре, сгорбившись, стоял Рон. Он поднял голову и постарался ободряюще улыбнуться, но вышло безжизненно и криво. Гермиона направилась к нему, прикрыв за собой дверь.       Решение было принято ещё давно. Когда Гермиона перестала следить за ним, Гарри наконец медленно опустился на стул около Джинни и вытащил онемевшими пальцами из кармана узкий бутылёк. Он откупорил его и прижал флакон к губам Джинни, перевернул его, и две капли золотые скатились по стеклу.       — Теперь всё будет хорошо, — едва слышно произнёс Гарри. Его рука скользнула по запястью Джинни. — Всё будет хорошо.

***

      Воздух вокруг волшебной палочки миссис Пинс заискрился, и волосы с головы Джинни стали медленно падать.       Гермиона тут же их убрала, пока Лаванда подготавливала диаграмму. Магическая проекция мозговых структур вспыхнула над столом — полупрозрачные слои серого вещества, сплетения нейронов и воспалённые участки, заражённые кордицепсом.       Освещённая холодным светом операционного прожектора, кожа головы Джинни казалась почти прозрачной.       Гермиона почувствовала, как ускоряется собственный пульс.       Миссис Пинс сделала жест рукой. Гермиона передала ампулу с хлорализирующей настойкой. Женщина втёрла состав в кожу по обозначенной линии, двигаясь от надбровий вверх по лобной доле.       Пожилая ведьма взяла скальпель и посмотрела на диаграмму. Кордицепс занимал четырнадцать процентов мозга.       Миссис Пинс придвинула диаграмму ближе к себе. Слои на ней сменялись один за другим, пока не проявился искомый участок.       — Вот здесь, — тихо сказала она и указала остриём палочки, не касаясь проекции. — На полтора сантиметра глубже — и можно задеть кортикальные волокна.       Тогда Гермиона поняла, насколько высок риск того, что Джинни не встанет.       Ни с кровати, ни с операционного стола вовсе.

***

      Миссис Пинс вышла из операционной спустя два часа. Она закрыла за собой дверь и прошла дальше, выходя из больничного крыла и на ходу снимая перчатки.       В коридоре её встретило семейство Уизли и Гарри, стоявший дальше, у стены.       — Операция прошла успешно, — без всяких прелюдий произнесла миссис Пинс. На секунду повисла звенящая тишина. — Пациентка в порядке, но есть некоторые повреждения головного мозга. Кордицепс затронул нижние отделы прецентральной извилины и участок коры, ответственный за моторную активность нижних конечностей.       Молли качнулась вперёд, схватившись рукой на грудь. Цвет сошёл с её лица, губы побледнели. Миссис Пинс заметила это, шагнула ближе, призвав палочкой стул.       — Мерлин, присядьте, миссис Уизли. Она жива. В настоящее время двигательная активность нижней части тела у пациентки отсутствует. Мы не исключаем частичное восстановление чувствительности, — продолжила миссис Пинс, — но, согласно результатам нейровизуализации, функциональный прогноз неблагоприятный.       Молли на негнущихся ногах тут же упала на хлипкий стул и прижала ладони к лицу, разрыдавшись в голос от облегчения.       Гарри отвернулся, сняв очки.       Но близнецы Уизли тут же оказались рядом и вытянули ладони, чтобы пожать миссис Пинс руку.