14. Умеренность

      Гермиона ещё никогда не видела столько слёз одновременно.       Кажется, в этот момент даже вопрос выживания стал не таким острым и важным.       Гермиона не знала, случилось у неё какое-то помутнение в сознании после стольких часов работы или Нарцисса Малфой действительно посмотрела на неё с уважением во время случайного столкновения взглядами на ужине сразу после операции.       Джинни, очнувшаяся после наркоза на следующий день, схватила ладонь Гермионы так сильно, как только смогла. Её пальцы казались стальными — крепкими и холодными.       — Мерлин, Гермиона, мне снился такой странный сон… — пробормотала она сквозь кислородную маску. Гермиона медленно провела ладонью по холодной и влажной от пота щеке подруги.       — Это был не сон, Джинни, — едва слышно и надломленно сказала она и погладила большим пальцем бледную, ещё с небольшим фиолетовым оттенком кожу.       После долгой паузы её взгляд скользнул вниз — к животу, заметно приподнятому под больничным одеялом.       — Всё хорошо. Он развивается немного медленнее, чем должен, но это нормально в твоей ситуации, — Гермиона вынудила себя кивнуть, но всё тело едва ли соглашалось подчиняться и шевелиться, даже губы. — Он родится здоровым мальчиком.       На ответ у Джинни не хватило сил. Она просто медленно опустила опухшие веки, и Гермиона увидела, как в уголках её глаз собрались слёзы.       Крупные слёзы облегчения и боли.       — Мальчик… Мерлин, — пробормотала Джинни и крупно затряслась. — Я так благодарна тебе, Гермиона.       Слёзы Гермионы прорвались внезапно. Они текли горячими солёными ручьями, падали на руку Джинни, скатывались и впитывались в простыню. Та не убрала ладонь — напротив, сжала её ещё крепче.

***

      Дни стали короче. Сильно похолодало.       Летние клумбы во внутреннем дворе всё ещё были яркими, но лепестки уже начали терять упругость, а траву стригли реже, оставляя её подросшей, пожухлой. По утрам на железных перилах появлялась едва заметная роса, и сидеть на улице без пледа или кофты стало холодно. В здании тянуло сыростью. Окна в коридорах держали закрытыми, потому что на подоконниках стояли цветы в глиняных горшках, тянувшиеся к свету, которого становилось всё меньше.       Солнце висело высоко, но оно было бледным.       Рауль помог усадить Джинни в кресло. В сентябре у неё уже стало хватать сил на то, чтобы сидеть по несколько часов.       Её даже иногда вывозили на улицу, чтобы посмотреть на близкие зелёные холмики и деревья.       — Как ты себя чувствуешь? — Гермиона накинула на плечи Джинни плед, та благодарно кивнула и положила обе руки на большой округлый живот.       — Нормально, — Джинни большим пальцем погладила свитер на себе. Сентябрь был холодным. — Ты можешь не спрашивать это каждые пять минут, Гермиона.       И улыбнулась так благодарно, как только могла.       Гермиона не торопясь покатила коляску по коридору.       — Как думаешь, что сегодня на ужин?       Живот Гермионы болезненно скрутило. Она вынудила себя сделать медленный вдох. Лёгкие заболели.       — Должно быть пюре. Миссис Малфой заставила Аарона помочь ей с картошкой.       Они свернули в следующий коридор. За стеклом мелькнул внешний двор с пожухлой травой и деревянной лавкой, на скамейке сидела пожилая женщина с книгой.       — Так странно, — медленно проговорила Джинни. — Что у неё есть особый интерес к нему.       Гермиона тихо усмехнулась, повернула коляску в сторону другого коридора.       — Первый месяц она вовсе предпочитала молчать в чьём-либо обществе.       — Я столько всего пропустила, — грустно произнесла Джинни, а потом лениво поправила короткие волосы, которые едва доставали до ушей даже с тем условием, что она принимала безумное количество зелий, чтобы вернуть длину.       — И столько всего предстоит увидеть, — поддакнула Гермиона.       Джинни просто кивнула и поправила плед на плечах.       Они медленно двигались по коридорам. Джинни смотрела в окна и размышляла. Гермиона делала то же самое. Она всё ещё не успела осознать, что такие прогулки возможны.       Впереди Гермиона увидела мальчишечью фигуру. Она выпрямилась и стала активно махать им рукой.       — Это Аарон?       — Удивляюсь остроте твоего зрения.       — Просто прекрати читать по ночам, — с материнским уколом сказала Джинни и обернулась, улыбаясь по-настоящему и коварно.       Гермиона скучала по этой улыбке. У неё болело сердце по этой улыбке.       Аарон приблизился.       — Привет, Гермиона, — он посмотрел на Джинни и изобразил, будто снял шляпу. — Миссис Поттер.       Джинни изобразила, что сняла шляпу в ответ, и улыбнулась.       — Куда направляешься?       — На тренировку. Сегодня её проводит Рональд на поле.       — Постарайся не переломать все конечности.       — Конечно, сегодня ведь не твоя смена в больнице.       Гермиона посмотрела на Аарона оценивающим взглядом.       — Если я не ошибаюсь, мы договорились, что ты больше на наденешь это. У меня такое чувство, что тебе нравится ходить в рваном и старом.       — Гермиона, ты не понимаешь, — он выставил руки в капитулирующем жесте, — я зашил дырку!       Он повернулся, показывая уродливый шов на спине. Гермиона провела ладонью по лицу и выдохнула.       — Не показывайся Драко.       Аарон помахал кофтой, которую держал в руке. Гермиона кивнула ему в сторону поля, и тот попрощался на манер Рона — отсалютовал и ушел.       Джинни посмотрела на его удаляющуюся спину, а затем обернулась к Гермионе, захохотав.       — Да ты прям мамаша, — поддразнила она. — Но смею заявить, что зашил он отвратительно. Что такого в этой футболке?       — На ней персонаж из его любимой игры, — покачала головой Гермиона. — И её принес Гарри. Драко хотел сжечь эту футболку после того, как Аарон порвал её, зацепившись за дерево, когда летал по лесу на метле, но, как видишь, даже он слаб в отношении…       — Вашего названого сына.       — Джин! — прервала Гермиона.       — Прости-прости, этого подростка, — поправила себя Джинни и пожала плечами. Гермиона закатила глаза.       — Твоя взяла, — она не стала спорить. Лишь убрала несколько кудрявых прядей, выбившихся из косы, и покатила коляску дальше.       — Даже не станешь отнекиваться? — Джинни нагло заглянула в глаза подруги. Та расправила плечи до хруста в шейных позвонках.       — Всё равно я не скажу тебе того, что ты хочешь услышать, — Гермиона склонилась к её уху и прошептала: — С таким же успехом можешь поговорить об этом с Драко.       Джинни коротко рассмеялась, а затем схватилась за живот, замолчав с удивлённым лицом.       Гермиона бросила беспокойный взгляд, но она тут же закачала головой.       — У него силы как у мула, — пробормотала Джинни и вытерла влажный лоб тыльной стороной ладони. — Мне кажется, он изобьет свою мать изнутри до смерти.       Гермиона ласково погладила её по плечу и коротко улыбнулась.       — Знаешь, — Джинни задумалась на время, пока они двигались по прямой. — в следующий раз давай отправимся к пруду на ферме. Мне наскучил этот вид. Тебе ведь тоже.       — Это далеко, — ответила Гермиона, — но я смогу устроить.       — Я забыла, как он выглядит, — опустила голову Джинни. — В памяти всё перемешалось.       — Значит, нужно посетить. Осенью там красиво.       — Ты сможешь поговорить с Минервой?       — Конечно, — кивнула Гермиона. — Она не откажет нам. Тем более у меня у самой были планы посетить её.       Джинни обернулась, но так и не смогла понять, что за планы были у Гермионы.

***

      Ветер нёс запах дождя. Гнедая рядом тихо фыркала и покачивала большим хвостом, отпугивая редких насекомых. Драко вёл её, держа за поводья. Другая лошадь шла рядом, ещё тяжело дыша после длительного галопа по пожухлому полю.       Закат растянулся, залив небо пурпурным, красным и жёлтым, покрасив в эти цвета даже плотные, низкоплывущие облака.       Лошадь тряхнула головой, сбросив с гривы листик, а Драко мягко похлопал её по шее, погладил свободной рукой.       Гермиона положила ладонь к ней на гриву и удобнее устроилась в седле.       — Грейнджер, скрывать лошадей от меня было кощунством.       — Ты сам никогда не интересовался фермой Минервы, — она пожала плечами и расправила спину.       Близилась небольшая конюшня. Драко завёл лошадей внутрь и помог Гермионе спуститься. Та потрепала гнедую на прощание по шее, и лошадь звонко заржала.       — Устала?       — Да, — Гермиона сняла седло с лошади и передала его Драко. — Но это хорошая усталость. Свежий воздух перезагружает.       Они вышли из конюшни. Гермиона наблюдала за упитанными утками в пруду: они лениво скользили по воде, время от времени погружая в неё клювы, затем, выныривая, издавали приглушённые, но мелодичные звуки. Под ногами хрустела редкая желтоватая листва.       Джинни и Гарри наблюдали за ними с порога большого двухэтажного дома.       — Я бы всё отдала, чтобы прокатиться, — шепнула Джинни, щекой прижимаясь к плечу мужа. Он коротко поцеловал её в макушку и провёл ладонью по коротким рыжим волосам.       — Всё может измениться. Не хорони себя, — голос Гарри был наполнен неподдельной нежностью.       — Ни за что, — покачала головой она с грустной улыбкой. — Мне хватило одного раза.       К ним двинулись Драко и Гермиона. Он мягко обнимал её за талию.       — Он любит её, — тихо проговорила Джинни и подняла взгляд на Гарри, ища подтверждения своим словам.       — А я тебя.       — О Мерлин всемогущий, — расхохоталась она, придерживая ладонью живот так, словно тот мог куда-то исчезнуть. — А я тебя, Гарри.

***

      Джинни не смогла заставить себя посидеть ещё немного, поэтому Гарри помог ей лечь на втором этаже и пообещал спуститься за стол немного позже.       Драко отодвинул стул для Гермионы. Минерва, глянув на них краем глаза, заметила это и направилась к свистящему чайнику.       — Хотите чай или кофе? — женщина взмахнула палочкой, и к ней провальсировали фарфоровые чайные пары с изображением лилий.       — Кофе, пожалуйста, — тут же ответила Гермиона. Драко коротко посмотрел на неё, но ничего не сказал: начинать спорить было бы… дурным тоном.       Минерва кивнула и снова упорхнула на кухню. Годы едва ли сказывались на ней внешне, хотя Гермиона прекрасно понимала — некоторые перемены всё-таки произошли с той женщиной, которую она знала когда-то.       Раньше Минерва проводила дни словно генерал на передовой. Она всё держала под контролем: от расписания занятий до того, кто и как заваривал чай. Теперь же в её движениях стало меньше спешки и больше осмысленных пауз. Минерва почти не потеряла энергии, но научилась расходовать её осторожнее. Она всё чаще предпочитала сидеть в кресле-качалке во дворе и вовсе отказалась от преподавания год назад, когда колени стали подводить и болеть.       Минерва окончательно перебралась на ферму, иногда принимая там гостей или размещая членов «Цикад» на время, чтобы вовсе не сойти с ума от одиночества. Переселившись из Хогвартса, она устроила свою жизнь вокруг простых ритуалов: подметала крыльцо рано утром, а затем замешивала тесто на выпечку, вслушиваясь в старый фильм на диске, включенный на телевизоре в гостиной.       Её муж умер ещё до войны, спасибо Мерлину, не увидев всего того ужаса, что увидели остальные. Эта мысль, подолгу жившая в её горечи, сопровождала ночные часы, наполняя их странной благодарностью и стыдом одновременно. Во всеобщем бедствии Минерве оставалось ненамеренно терзать память о его простых привычках — о том, как Уинфред варил кофе в турке или кормил уток хлебом.       Теперь его любимое кресло пылилось.       Вечерами Минерва останавливалась рядом, проводила рукой по обивке и чувствовала под пальцами протёртые места, где ткань стала шершавой от его ладоней.       Минерва знала: Уинфред не вынес бы этой войны.       Она носила в себе усталость, не поддающуюся слову. У неё остались его ботинки в углу под лестницей и палочка, уложенная в коробочку, которую она никогда не открывала.       Иногда Минерве казалось, что смерть мужа — единственное милосердие, которое война позволила ей увидеть. Всё остальное было лишено этого слова. Даже когда заканчивались бои, воздух оставался наполнен страхом и ужасом.       Принимая гостей на ферме, Минерва делала это не из вежливости, а по потребности, исходящей от живого страха перед пустотой.       Минерва вернулась с подносом. Чашки перестали вальсировать и мягко приземлились на стол. Она поставила кофейник на середину стола.       Но Минерва вошла не только с кофе. На подносе стоял лимонный тарт с золотистой корочкой, от него исходил уловимый аромат цедры.       — Он ещё тёплый, — заметила Минерва, ставя тарелку в центр стола. — Не могла дождаться, пока остынет.       — Вы сами печёте? — спросила Гермиона, глядя на тарт.       — Когда есть настроение, — ответила та, разливая кофе в чашки. — Сейчас оно есть.       Гермиона взяла первый кусок тарта, который ей вежливо предложили. Лимонная начинка оказалась неожиданно мягкой и тёплой, с тонкой кислинкой. Она подумала, что в этих трёх вещах — кофе, выпечке и странно спокойной беседе — больше близости, чем в любых воспоминаниях о сражениях и планах.       — А как малыш? — спросила Минерва, глядя на Гермиону поверх очков. — Джинни ведь уже почти не выходит за пределы «Суонси»?       Гермиона, немного растерявшись от неожиданности, кивнула.       — Да, она бережёт себя, эта беременность не из лёгких. Срок уже близко, но… — она сделала паузу, подбирая слова, — но, кажется, Гарри переживает даже больше, чем она сама.       Минерва самодовольно хмыкнула, медленно размешивая сахар в кофе.       — Так всегда. Мужчины внезапно начинают вести себя так, будто весь мир держится на том, выспалась ли будущая мать.       Драко, держа чашку у губ, бросил короткий взгляд на Гермиону.       — И ты, конечно, всё это считаешь трогательным?       — А ты бы не считал? — ответила Гермиона, подняв бровь.       Она почувствовала лёгкое движение под столом. Драко, не меняя выражения лица, медленно провёл ладонью по её ноге.       — А как ты сама, Гермиона? — спросила Минерва, практически не обращая внимания на то, что Драко по сути нарушал все правила приличного чаепития. — Я слышала, что основная масса обучения у детей окончена.       Движения Драко были едва ощутимы, но в них чувствовалась та наглая расслабленность, которую он, видимо, считал допустимой в обществе.       Гермиона сделала глоток кофе, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Да. Но я планирую ещё полгода заниматься теорией с младшей группой.       Гермиона постаралась не выдать, что замечает руку Драко на ноге. Она держала чашку обеими руками, слушала Минерву и даже иногда кивала, но в голове то и дело сбивалась с хода мысли.       Минерва посмотрела на них поверх очков, но ничего не сказала, предпочтя снова сосредоточиться на тарте.       — Как дела у мистера Уизли с практическими занятиями?       — Отвратительно, — отмахнулся Драко, скользнув ладонью по колену Гермионы.       — Как я могла забыть: у мистера Уизли нет такой огромной базы, как у вас, мистер Малфой, — насмешливо покачала головой Минерва, а Драко удивился тому, что эта женщина вообще могла шутить. — Почему бы вам не попробовать провести одно-два занятия?       — Боится, что у подростков будет лучше с сарказмом, чем у него, — ответила за Драко Гермиона и повернула голову к нему, улыбнувшись уголками губ.       Минерва хохотнула.       Драко продолжал медленно, почти рассеянно, поглаживать колено Гермионы. Она сделала вид, что сосредоточена на дальнейшем разговоре, но пальцы его были слишком настойчивы, чтобы это не отвлекало.       Минерва, разливая очередной кофе по чашкам, вдруг подняла взгляд и метко, как обычно, заметила:       — Юноша, ведите себя прилично. Хотя бы за столом.       Гермиона поперхнулась кофе, поспешно прикрывая рот салфеткой.       Драко же, не потрудившись смутиться, криво ухмыльнулся и неторопливо убрал руку, словно сделал это не из-за замечания, а по собственной прихоти.       — Как скажете, профессор.       Минерва, закатив глаза, вернулась к своему тарелочному делу, но в уголках губ всё же мелькнула тень улыбки.       Дети.

***

      Рядом стоял заварник с мятным чаем и две фарфоровые кружки.       Драко и Гермиона сидели на том же месте, где до этого были Гарри и Джинни два часа назад.       — Планируешь остаться тут?       — До завтра точно, — Гермиона почувствовала, как по талии скользнула широкая и горячая ладонь Драко. Она с удовольствием придвинулась ближе. — У Минервы больше опыта в портключах, попытаемся создать его вместе.       — Я говорил, что это отвратительная идея? — Драко покосился на неё и лениво вскинул бровь. Он встретился с помрачневшим лицом Гермионы. — Это может закончится ещё одной проблемой мирового масштаба.       — Ты не веришь в меня?       — Я не верю в человечество, mon trésor.       Гермиона отдалилась и посмотрела в лицо Драко с немым вызовом.       — Тебе не обязательно спасать весь мир, — продолжил он с нажимом.       — Но кто-то же должен это делать, Драко.       — Ты не можешь знать, что произойдёт, когда о сыворотке узнают остальные, — Драко раздражённо покачал головой.       — Но, по-твоему, могу смотреть на то, как умирают люди от заражения? Я встречусь с Биллом и Флёр в оговоренной точке, оттуда они проведут меня до объединённого правительственного лагеря.       — Тебя?       — Аберфорт считает, что он слишком стар для таких дел, — Гермиона прямо посмотрела на Драко, он с той же яростью встретил её взгляд. — Но Рон, скорее всего, отправится со мной.       — Отлично, — бросил Драко через некоторое время. — Может, ещё скажешь, что возьмёшь Аарона?       — Ты кидаешься из крайности в крайность.       — Несомненно, но кто хочет отправиться на другой континент, чтобы поделиться составом сыворотки? — строго проговорил он.       Воздух густел. Из открытого окна дома пахло чабрецом, мокрой древесиной и чем-то пряным — вероятно, Минерва или Джинни занимались ужином.       — Это человечно.       — В первую очередь это опасно, Гермиона, — между лёгких уколола жгучая боль.       Некоторое время Драко молчал, смотря далеко вперёд. Он прочистил горло и продолжил.       — Просто скажи, как мне жить, если ты не вернёшься?       Она медленно моргнула. Веки будто прилипли друг к другу, а в горле пересохло так сильно, что любое слово казалось камнем, который нужно протолкнуть силой. Гермиона смотрела на него так, будто впервые увидела.       — Я обязательно вернусь. У нас с тобой слишком много незаконченного, я не хочу хоронить всё это, — по спине побежали мурашки.       Дальше они замолчали, Драко медленно провёл ладонью по затылку и тяжело выдохнул. Воздух зазвенел от напряжения и надвигающегося дождя.       — Драко, — позвала Гермиона его.       Тот только глухо и вопросительно замычал, даже не повернув голову к ней.       — Знаешь, я уже слишком долго думаю об этом, — заговорила Гермиона, отвернувшись к затянутому облаками небу. Вдалеке горизонт разрезала тусклая молния. — Ты можешь ничего не говорить в ответ.       Драко слушал, повернувшись к ней. Ветер усилился, и несколько тонких прядей выскользнули из её косы, прижались к щеке и стали беспорядочно биться о кожу.       Она неровно хмыкнула, потом провела ладонью по лицу, тихо замычав от той тяжести, что ощущала в этот момент.       — Пока я дышу, я думаю об этом. Всегда думаю, — продолжила Гермиона и вынудила себя посмотреть на Драко, встретившись с его острыми чертами лица.       — О чём? — он наконец заговорил, и Гермиона сжала и разжала одеревеневшие ладони.       — О том, что я люблю тебя, — вырвалось. Спустя столько времени вырвалось. — Так странно произносить это вслух, но, мне кажется, сейчас самое время, — она тут же покачала головой, словно сказала какую-то глупость, и заставила себя отвернуться.       — Я всегда это знал, — ответ последовал быстрее, чем Гермиона ожидала. Пульс застучал в висках, и она зажмурилась: не хотела услышать то, что он мог бы сказать дальше.       Но Драко некоторое время молчал, размышлял. Он медленно убрал выбившиеся из косы кудряшки и заправил их Гермионе за ухо. Его ладонь скользнула по её плечу, и она тут же задрожала. В голове забилась мысль: он пытался её утешить.       Но нет.       — Я тоже тебя люблю, — на выдохе сказал Драко, а Гермиона не позволила себе повернуться — её глаза покраснели, она сама не знала почему.       Драко придвинулся ближе, обнял её за талию одной рукой.       — Я тоже тебя люблю, Грейнджер, — повторил тише и ниже, почти у её уха. — Уже не день, не два и не несколько недель. Это уже очень давно со мной.       Гермиона медленно прижалась спиной к груди Драко, и он стал неторопливо поглаживать большим пальцем её кожу. Маленький, но необходимый жест.       — Не хватит слов мира, чтобы выразить всё это, — Драко прижал Гермиону ближе к себе, а она шумно и безжизненно выдохнула.       — Да, — согласилась Гермиона.       Больше слов не было: все самое важное сказано. Они просто сидели на пороге деревянного дома, вглядываясь вдаль, где потемневший горизонт резали яркие молнии. Драко склонился ближе. Его подбородок лёг на её плечо, и Гермиона впервые за всё время почувствовала, как Драко тяжело выдохнул — медленно и ощутимым с облегчением.       Ветер нёс запах дождя.       — Ты правда собираешься отправиться во Францию? — голос Драко прозвучал хрипло.       — Ты же знаешь, что я должна.       Драко некоторое время молчал. Первые капли дождя оставили следы на деревянных досках веранды.       — Я могу поцеловать тебя или Минерва ещё следит, чтобы я вёл себя прилично?