Часть 14

Время шло своим чередом, и некогда маленький ребенок вырос физически и морально. С каждой охотой, на которую уходила волчица, ранее крохотное создание стало гораздо больше и внушительней. Ее детские черты стали более изящными, ее глаза уже меньше походили на щенячьи – все ее тело совершило скачок от детеныша до почти взрослой волчицы буквально за несколько сезонов. Каждый день она сравнивала свой рост с ростом матери; каждый день разница между двумя становилась все меньше. Циэль преодолевала все преграды и невзгоды со стойкостью настоящего волка и непоколебимостью оленя, заставляя двух своих матерей гордиться собой. Благодаря своим обретенным размеру и силе, которую она продолжала оттачивать во время своих вылазок, ранее немыслимые задачи стали обыденностью – выживание, если не сказать процветание, стало чем-то легким и незаметным. Однако на посещения стада это не распространялось. Другие олени, ее друзья детства, росли быстрее, чем она. Охотница поведала ей, что это была лишь жизненная необходимость – в то время, как даже у маленького волчонка есть зубы, оленята являются очень хрупкими созданиями, беззащитными до самого взросления, как она объяснила. И действительно, когда ее друзья стали возвышаться над ней, она почувствовала себя отстающей. В особенности это касалось самцов, которые стали высокими, сильными и зачастую агрессивными; с отростками, венчающие их головы, которые начали утрачивать свой бархатистый вид и заостряться на кончиках, ими уже было заметно сложнее командовать, с клыками или без. Она смирилась с этим. Но теперь она стала догонять их в росте и силе. Ее, ранее худощавое, тельце обрело массу и объем, она стала быстрее, сильнее. По наставлению Охотницы, она заменила свои когти, в качестве инструмента для рисования, на кусочки странных, рыхлых белых камешков, которые можно было найти у подножий гор и которые оставляли яркую белую линию на рисуемой поверхности. И ровно также, как росли ее художественные способности, росли и ее когти; новый набор оружия, которым она теперь мастерски владела. Ей больше не было необходимости из кожи вон лезть, чтобы быть наравне с другими оленями. Все началось с обычного толчка; то, что ей показалось дружеской забавой, закончилось обмякшим и рухнувшим на землю оленем, одним из крупнейшим среди своих сверстников. Только мягкая, топкая поверхность позволила избежать серьезных последствий. Она больше не могла бить лапой наотмашь, как раньше, неважно насколько слабо; их шкуры больше не были способны противостоять ее когтям. И, конечно же, любые укусы вовсе были исключены. Все это сделало игры… не приносящими удовольствие. Как нагнетание без кульминации. Всякий раз, как она чувствовала, что может развеяться, играя в эту фальшивую охоту, реальность тут же давала о себе знать. Снова ее друзья начали отсиживаться по углам, играя в свои собственные игры. Некоторые утверждали, что ее игры слишком детские, другие притворялись спящими ил больными, каждый раз, когда она подходила к ним. Она знала, что все они лишь лгуны и обманщики. Лишь ее верный лучший друг, Вол – воплощение силы и гордости среди своего рода – всегда находил для нее время. Некоторые потешались над ним и считали его мальчиком на побегушках у Циэль, ухмыляясь каждый раз, когда он проходил мимо и относясь к нему хуже остальных из-за его преданности к той, кто в глазах остальных, этого не заслуживала. Другие же, более проницательные обитатели, видели истинный характер их отношений – крепчайшая дружба, завязанная на взаимном уважении друг к другу. Даже когда их игры принимали ожесточенный характер, даже когда на их телах стали появляться шрамы от совместных развлечений, они были неразлучны. Олень видел в Циэль свою подопечную, ту которую он принял решение оберегать несмотря ни на что; в то же время, волчица относилась к нему, как к собрату, члену стаи. Безусловно, иногда они слишком увлекались и ранили друг друга, но они оба знали, что от этих потасовок они станут лишь сильней. Если бы только она могла сказать то же самое про свои игры с другими. Когда они становились скучными, больше представляя из себя некий обыденный ритуал, нежели вызов, она обнаруживала, как ее мысли начинают течь в другом русле. Она наблюдала за тем, как ее друзья прыгали вокруг, пытаясь убежать, и она задумывалась – если бы это была не игра, насколько бы быстрее они убегали от нее? Насколько бы сильнее сопротивлялись? Насколько бы вкуснее ощущалась их податливая плоть? Эти мысли сперва сильно нервировали ее, но чем сильнее она сопротивлялась им, тем сильнее они вытесняли все остальное в ее сознании. Она боролась с этими мыслями каждый раз, когда в погоне ее зрение фокусировалось на догоняемом олене, когда все окружение исчезало, превращаясь в набор размытых красок. В такие моменты она буквально захлебывалась своей собственной слюной, которая в любой момент готова была стечь из ее пасти, поведав ее товарищам по играм о фантазиях волчицы. Возможно, причиной было и то, что ее собственные охотничьи вылазки стали приносить все меньше удовлетворения; обхитрить и нагнать неразумную жертву, неважно насколько сильную, становилось слишком банальным занятием, и она желала получить более серьезное испытание своих навыков. Возможно, это был естественный ход вещей, волчья кровь в ее венах подсказывала ей, что пришло время выйти на следующий уровень на пути к тому, кем она должна была стать. Чтобы это ни было, эти позывы становилось все труднее игнорировать с каждым разом. Благодаря своим зрелым рассуждениям, которые являлись результатом взросления и наставлений Охотницы, Циэль понимала, что истории суждено повторить себя. Ей снова требовалось выпустить из себя, то, что так рьяно рвалось наружу… и, если она хочет обезопасить своих близких, ей необходимо сделать этот процесс контролируемым. Ей придется попросить Охотницу провести охоту на разумную добычу.