Вы делите одну постель/Кадзуха

      Вы заключили сделку, смысл которой был очень простой. Кадзуха сопровождает тебя в Фонтейн, а ты, благодаря своим деньгам и связям, помогаешь ему покинуть Инадзуму, когда сам сёгунат ведёт на него охоту. Проще простого. И хоть вы бежали из родной страны, как крысы с тонущего корабля, ваши души были спокойны, несмотря на предстоящий путь длиною в год. Так и началось ваше приключение, в котором вам предстояло довериться абсолютно незнакомому человеку. Кадзухе — знатной госпоже, бежавшей от брака, а тебе — преступнику Инадзумы.       Перспектива погибнуть во время странствий с самураем не страшила тебя так, как брак без любви с мужчиной, который тебе противен. Когда вы только познакомились с Кадзухой, ты лишь в общих чертах рассказала, почему тебе тоже нужно бежать, и он не стал задавать лишних вопросов: парень и без того понимал тебя с полуслова. А ты в ответ старалась не терзать его душу вопросами о погибшем товарище.       Вам обоим требовалось умиротворение, и вы учились искать это друг в друге. Ты никогда не встречала людей, с которыми тебе нравилось просто молчать, сидеть рядом и глядеть на мазки закатного солнца по безоблачному небу. В стенах родительского дома ты и подумать не могла, что мир настолько красочный и огромный. В глубине души ты благодарила Кадзуху за предоставленный тебе шанс начать всё с чистого листа. На днях должна была стукнуть важная дата — сто дней со дня вашего побега из Инадзумы. Вы практически преодолели Ли Юэ, и вас ждал центр науки, Сумеру. В этих землях были совершенно другие законы. Если во владениях властелина Камня ты находила отголоски дома, которые сдавливали сердце и вынуждали ощущать скрипучую тоску, то в Сумеру ты вряд ли бы смогла найти очевидные сходства с Инадзумой. Это вынуждало тебя подгонять Каэдэхару, но твой проводник медлил. Что-то не давало ему покинуть земли Гео Архонта так скоро. Будучи воспитанной строгим отцом, ты старалась быть терпеливой и следовать за мужчиной хвостиком, не выказывая недовольств, но побег сильно раскрепостил тебя, и ты твёрдо заявила своему спутнику: «Отправляемся на рассвете и точка».       Было решено воспользоваться последним оплаченным днём в гостинице. Вы не часто прибегали к такой роскоши, но в Разломе вы вряд ли нашли бы безопасный ночлег или возможность искупаться, поэтому пришлось перед долгой дорогой привести себя в порядок и морально подготовиться к бессонным ночам у костра. Вернувшись в гостиницу первой, ты с удивлением узнала, что вас решили выселить из номера, думая, что вы уже сегодня отправитесь в дорогу. Ты была удивлена, но постаралась скрыть очевидное раздражение. Номер вам нашли, даже вернули разницу в стоимости, но тебя смущало лишь количество комнат. Она была одна. — Ничего страшного, зато ванная практически напротив нас, — подбодрил тебя Кадзуха, выслушав твои неприкрытые возмущения у ресепшена. — Одна комната – это не проблема.       Действительно. Если для Каэдэхары это не было проблемой, почему же должна быть для тебя? От вас требовалось лишь переждать ночь, лёжа спина к спине, в этом не было ничего такого волнительного или неправильного. Но тебе отчего-то было неспокойно. Возможно, потому, что это была твоя первая ночёвка с мужчиной в одной комнате или потому, что этим мужчиной был именно Кадзуха.       Ещё более неспокойно тебе стало вечером, когда самурай пришёл с бутылками сакэ, и тогда видно было, что он уже успел опустошить одну. — Как это понимаешь? — ты повыше натянула одеяло на своё домашнее кимоно, чувствуя, как вместе с вечерней прохладой Кадзуха впускает в комнату крепкий запах алкоголя. — Засыпайте, госпожа. Я не займу вторую половину футона, можете быть спокойны.       Он поплёлся к столу и медленно опустился на пол, расставил сакэ, блюдца и немного закусок. Ты с удивлением осознала, что самурай собирался пить в одиночестве, не обращая на тебя никакого внимания. Не понимая, что тебе больше всего хотелось - разозлиться или расплакаться, - ты накрылась одеялом с головой и повернулась к парню спиной. Ты была ещё распаренной после ванны, от тебя пахло мылом, а одеяло было таким мягким, что ты могла легко провалиться в сон, но сегодня даже это не помогало обрести желаемый покой и наконец сомкнуть веки. Ты уставилась в стену.       Был конец знойного лета, ночью на улице было шумно из-за дождя, и Каэдэхара решил раскрыть двери, ведущие на милый задний дворик, окружённый высоким забором. Запах спирта разбавила приятная свежесть. Прошло около часа, а Кадзуха молча сидел и, — ты не могла видеть этого спиной, — бесшумно плакал.       Тебе изрядно поднадоело глядеть на стену и прислушиваться к каждому вздоху, поэтому ты повернулась к парню. Былая сонливость удивительным образом испарилась от увиденного. Каэдэхара приспустил верхнюю часть одежды и теперь сидел за столом с открытым торсом. Прохлада снаружи и капли, попадающие на спину, не позволяли окончательно захмелеть, однако лицо Кадзухи горело пьяным румянцем.       Вы столкнулись взглядами, и ты увидела, как у твоего спутника полопались капилляры, а на щеках блестела мокрая дорожка. Каэдэхара опустил голову вниз, лениво проведя рукой по лицу, думая, что сможет скрыть то, что он плакал в одиночестве. От осознания, что Каэдэхара страдал, пока ты была повёрнута спиной, у тебя закололо в сердце.       Ты молча стянула с себя одеяло и нерешительно подползла к столу, приподняла бутылку сакэ и покрутила её навесу. Кадзуха не отпил и половины, однако вид у него уже был весьма помятый. Тебе следовало задать лишь один вопрос, но ты не решалась, боялась, что залезешь в душу и Каэдэхара посчитает тебя заносчивой. В последнее время ты слишком сильно переживала о том, что подумает о тебе парень. — Я не хотел вас беспокоить, госпожа. Если бы не дождь, я бы и дальше продолжил пить на улице, — пусть парень и извинялся, но почему-то именно ты чувствовала себя виноватой. — Я могу уйти. — Ни в коем случае. Я не смогу спокойно спать, зная, что мой проводник где-то упивается с горя под дождём, — на твои слова Кадзуха благодарно кивнул. — Сегодня какой-то повод? — Можно и так сказать.       Ты сразу вспомнила о погибшем друге, и в груди что-то болезненно сжалось. Самурай потянулся к бутылке, но ты шустро накрыла горлышко ладонью, обиженно подметив: — Не нальёшь своей госпоже? — Вы уверены? — Я преодолела границу Инадзумы, сбежала от жениха-тирана, прошла практически всё Ли Юэ. Меня не скосит какое-то сакэ. Наливай, — точкой в этом монологе стал хлопок чашки о стол. — В следующий раз припаси две пиалы, чтобы не пришлось пить из одной.       Тебя одновременно взволновала и обрадовала мысль о том, что вы будете пить с Каэдэхарой из одной посуды. Самурай хмыкнул и, взяв рукав своей одежды, бережно провёл тканью по стенкам, вытирая мокрые следы от собственных губ. Тебе показалось, что он вновь услышал твои мысли. Пришлось заставить себя подумать о чём-то ином, оставляя мысли о губах Кадзухи в стороне, но, стоило отдать должное твоему наваждению, было приятно думать об этом. — Вы стали смелее, госпожа, — подытожил Кадзуха твои собственные мысли. — Несколькими месяцами ранее вы даже стоять со мной близко боялись. — Это был не страх, скорее… осторожность, — ты попыталась выровнять собственный голос, пока Кадзуха наливал тебе сакэ до краёв. — Знаешь ли, решение путешествовать с преступником едва ли можно назвать обдуманным. Я просто зацепилась за эту соломинку. — Как и я.       Парень придвинул к тебе пиалу. Невозмутимо отпив содержимое, будто воду, ты почувствовала, что вот-вот закашляешь. Ты задержала дыхание, моля Архонтов, чтобы в горле перестало так жечь, и в конце концов тебя отпустило, а на смену неприятным ощущениям по телу растеклось успокаивающее тепло. Заинтересованно улыбаясь, самурай протянул тебе сушёную рыбу, на что ты протестующе помотала головой. Рыбы тебе во рту ещё не хватало. — Сколько градусов? — поинтересовалась ты сдавленным голосом. — Достаточно, госпожа. Ещё по одной?       Тебе показался этот вопрос издёвкой, которую ты не смела проигнорировать, махнула рукой и кивнула в знак согласия. Губы самурая раскрылись в нежной улыбке. — Вы раньше не пили так, госпожа? — Нет. Я раньше вообще не пила. Отец запрещал. — Тогда у вас определённо талант, госпожа.       Чем чаще Кадзуха называл тебя «госпожой», тем сильнее разгорался жар от выпитого тобой сакэ. Ты реагировала на его голос иначе, чем на голоса прочих знакомых тебе людей. Хотелось верить, что причина лишь в вашем совместном путешествии, но тебе изрядно надоело быть столь наивной и объяснять всё простой необходимостью в мужском общении. — Почему ты решил задержаться в Ли Юэ? — Я хотел детальнее изучить карты Сумеру, прежде чем посещать те земли. Леса и джунгли опасности для нас не представляют, а вот пустыни…. — Ты так серьёзно относишься к задаче проводника. Мог бы и меня попросить о помощи, — буркнула ты, с жадностью глядя на пиалу, наполнившуюся до краёв. — Всё время выполняешь всю работу, а я лишь иду рядом. — Таков был наш договор, госпожа. Я провожаю вас до Фонтейна, а вы помогаете мне сбежать из Инадзумы. Или вы думали, что, скрывшись от Электро Архонта, я брошу вас на полпути? — Какой проницательный вывод. — Вас всегда окружали такие нечестные люди, госпожа? — Каэдэхара отпил сакэ вместо тебя, не вытирая краешек тканью. Ты не успела возмутиться, как самурай попросил, шумно вдохнув: — Расскажите мне о вашем прошлом.       Из вежливости или же из искреннего любопытства, но впервые за сто дней вашего путешествия Каэдэхара сам захотел узнать о твоём прошлом. Неужто надоело молча пить? В таком случае историей твоей жизни вряд ли можно было заглушить тишину. Ты, как и подобает для грустной истории, начала с детства. Вместе с Кадзухой ты погружалась в события минувших лет, и, пускай из твоих уст нередко слышались ужасающие вещи, на твоём лице была улыбка. Не осознавая этого до конца, ты скучала по семье, но уж точно не по жизни с ней. Ты отдала бы всю мору, что смогла скопить и сохранить на долгое путешествие, лишь бы обменяться весточкой с матерью. По лицу Кадзухи ты видела, что ему знакомы твои чувства. Под конец истории о детстве парень легонько потрогал тебя по плечу и поднёс пиалу. Ты выпила залпом, выдохнула, чувствуя, как щёки начинают гореть, и продолжила про тяжёлое юношество. Кадзуха был внимательным слушателем. Он не прерывал, а по окончании мысли задавал интересующие его вопросы. — Почему вы не говорили отцу, что не хотите проводить время с женихом? — Я говорила! Каждый раз, когда возвращалась после прогулок, я в слезах падала у его колен и умоляла не сводить меня с ним… — А он что? — Просто разворачивался и уходил, — ты подтянула колени к груди. От переизбытка эмоций и закупоренных воспоминаний тебя начало потряхивать. Ты долго держалась, выпивая чуть больше сакэ, чем в предыдущие разы. На смену тремору пришло невероятное расслабление и сонливость.       Кадзуха принялся делить с тобой выпивку. Никого уже не волновали следы от чужих губ. Ты перестала дрожать, ведь была изрядно пьяна, не плакала, потому что не считала правильным заставлять Каэдэхару чувствовать себя неловко. От того, что на лице не было ни капли эмоций, твой рассказ приобрёл поистине устрашающее впечатление. События, о которых ты ведала, произошли за несколько дней до твоего побега. — Сама не знаю, почему согласилась встретиться наедине. Я же знала, что жених никогда бы не позвал меня «просто обсудить свадьбу». Возможно, я надеялась, что, если скажу всё, как есть, смогу избежать женитьбы. — Куда он позвал вас? — голос самурая дрогнул, и он прокашлялся. — Мы договорились встретиться в его покоях. Когда я подошла к дверям, увидела, что стражников нет на месте. Это сразу показалось мне странным. Но я была слишком наивна. Думала, что, раз это мой дом, он не посмеет ничего сделать. — Госпожа, — Кадзуха накрыл твою холодную руку своей, горячей и шершавой. — Не продолжайте, если не желаете говорить.       Ты изумлённо наблюдала, как самурай приподнял твою ладонь, поглаживая и успокаивая своими прикосновениями. В какой-то момент Каэдэхара застыл, тупо разглядывая руку. Ты догадалась о его намерениях слишком поздно — самурай бесцеремонно приподнял рукав кимоно. Не было сил и смысла как-то останавливать мечника. Тебе всё равно бы пришлось упомянуть, что после той самой роковой ночи на твоём теле навсегда остался уродливый шрам, протяжённый от локтя до запястья. Ты ощутила, будто тебя раздели, и одёрнула руку. Лишь желание раскрыть истинную сущность бывшего жениха заставило продолжить рассказ. — Я решила, что лучше умру, нежели стану его женой. Когда он начал раздевать меня, угрожая кинжалом, я напоролась на него и разрезала себе руку, чтобы умереть от потери крови. Но на следующее утро проснулась в своих покоях. Я слышала, как отец кричал на служанок, прося как-то избавиться от шрама. Отец сказал, что теперь я уродка и мне очень повезло, что жених не отменил свадьбу. Это была последняя капля. Я выкрала деньги, драгоценности и сбежала. В ту ночь была гроза. Никто не заметил, как я разбила окно и выпрыгнула со второго этажа на связке простыней. А дальше ты знаешь…       Кадзуха не спешил задавать уточняющий вопрос. Он всё ещё сидел бок о бок с тобой, продолжая со своего места разглядывать шрам, будто бы это могло как-то исцелить рану. Тебе показалось это забавным, и ты, хрипло хихикнув, поинтересовалась у самурая: — Шрамы на женщинах отвратительны? — Нет, прекрасны, — Кадзуха открыто взглянул на тебя, и твои щёки заалели уже не от сакэ и духоты. — Ваши шрамы прекрасны, госпожа. — Правда? — ты неосознанно двинулась ближе, задев плечо самурая, и пригляделась к своей руке, пытаясь разглядеть в ней то, что видит он. Но ты никак не могла понять, что в шраме такого прекрасного. — Тогда докажи. Обо всём прекрасном ты всегда пишешь хайку. Напиши и о моём шраме. Сможешь? — Смогу.       Вы впервые за сотню дней вашего совместного путешествия сидели так близко, соприкасаясь телами и, как тебе казалось, душой. Пока Кадзуха гладил твою руку, водил по шраму подушечками пальцев, ты положила голову на его плечо, щекой ощущая, какое оно острое и напряжённое. — Ваша кожа просто пылает, госпожа, — подметил парень, когда ты потянулась за пиалой, наполненной последними каплями сакэ. — Уверены, что стоит выпить ещё? — Так ведь чуть-чуть осталось. Да и я в полном поря…       Не успела ты договорить, как рука перестала слушаться и ты пролила содержимое на свою руку, пресс самурая и его одежду. Жидкость быстро впиталась в ткань, а на коже остался мокрый след. Ты не успела даже извиниться, когда Каэдэхара поднёс твою руку к губам и высунул кончик языка. Дрожь стремительно поползла по телу. Кадзуха медленно провёл языком по шраму, вылизывая дорожку сакэ. Стоило парню кончиком подняться к локтю, как ты издала слабый стон и от неожиданности прикрыла рот. Самурай одарил тебя хитрым взглядом из-под белоснежной копны волос и оставил напоследок поцелуй у основания шрама. Тебе показалось, что опьянение вновь накатило, и ты обессиленно спрятала лицо между стеной и голым плечом. — В жаре вашего тела и я неизбежно сгораю, — Кадзуха приложил твою руку к своему лицу. Оно пылало. — Так и заболеть недолго. Ну-ка накинь одежду обратно, — обеспокоенно пролепетала ты, но Каэдэхара не спешил выполнять твои указания. — Сначала о себе позаботься, потом уже комплименты делай. — Вы расценили мои слова как комплимент, госпожа? — похоже, Кадзуху совсем не расстроил тот факт, что ты испортила неоднозначную атмосферу между вами. Он нехотя накинул ткань на одно плечо, пока ты подползла к дверям, ведущим на веранду. — Вы, мужчины, странные создания. Поэтому, чтобы не обижаться и не подумать чего дурного, расцениваю ваши слова как шутку. И сама при этом шучу. — Госпожа. Я хотел предложить вам разделить сегодня ложе.       Ты удивительно громко захлопнула дверь, всё ещё слыша, как за ней капли дождя бьются о навес и веранду. — Зачем? — Не поймите меня неправильно. После услышанного я бы не посмел порочить вашу честь. — Тогда что ты хочешь? — Лишь быть рядом с вами этой ночью, госпожа. Ничего больше.       Брови недоверчиво нахмурились. Ты развернулась в сторону постели, не решаясь ответить. — Я лягу на краю футона, пока вы будете засыпать. Никак к вам не прикоснусь и не нарушу сон. Лишь позвольте мне остаться с вами.       Снаружи свирепо громыхнуло. Вы оба едва вздрогнули, медленно переводя взгляд на двери. Почему-то тебе стало казаться, что Сёгун Райден ближе, чем когда-либо. Это чувство заставило задрожать. Кадзуха при этом сидел неподвижно и вслушивался. В какой-то момент стало тихо, а следом вновь рявкнул гром. Парень прикрыл одно ухо и болезненно сморщился. Ты сразу вспомнила о том, какой чувствительный слух у Каэдэхары, поэтому недавняя просьба мечника перестала казаться такой фантастичной. — Хорошо, тогда ложись. Завтра нужно встать пораньше, чтобы успеть преодолеть Разлом. — К заходу солнца обязательно доберёмся до Сумеру при условии, если нас никто не задержит. — Задержать нас может только утреннее похмелье, но я буду молиться Анемо Архонту, чтобы он пожалел нас.       Кадзуха был человеком слова. Он не посмел прикоснуться к тебе на узком футоне или же как-то потревожить твой сон. Из-за количества выпитого ты скоро ощутила сонливость, чувствуя, как позади размеренно дышит Каэдэхара, слегка посапывая носом. И хоть парень обещал не трогать тебя, это обещание стало твоим искушением, которое хотелось нарушить. Мечник казался таким тёплым в те минуты, когда вы развернулись друг к другу лицом. И пусть снаружи продолжал буйствовать гром, вдвоём было совсем не страшно. Весь мир остался для тебя позади. Кто мог подумать, что, когда ты разделишь постель с Кадзухой, страхи и боль как рукой снимет? Интересно, он чувствовал то же самое? Если да, может, по этой причине он так настаивал разделить постель?       Кадзухе лишь хотелось излечиться от чего-то неосязаемого, но что неустанно разрывало его душу.