Дурин/ Ты застала его за мастурбацией

      На рынке пахло яблочными корками, дымом от жаровен и влажной землёй после недели дождей. Осень здесь тихая, совсем не как в крупных городах, уютная и тёплая; торговцы зазывали покупателей, хвастаясь своим урожаем, дети бегали между прилавками и иногда отхватывали по голове от сварливых взрослых; под ногами шелестела свежая солома. Над головами качались пучки сушёных трав и гирлянды перцев. Деревушка стояла у перевала, ветер с гор нёс прохладу, напоминая о скорой смене сезона. Ты стояла под навесом у дварфийки и глядела, как она ловко расправляется с луком и печёной капустой. Запах шёл дивный, и ты, не евшая ничего ещё со вчерашнего вечера, невольно сглотнула. — А морковь-то вам какую, милая? Потолще — в похлёбку, потоньше — в рагу? — поинтересовалась она, ловко перебирая овощи своими короткими, сильными пальцами. — Потоньше, пожалуй, — ответила ты, поправляя свой капюшон, не желая лишний раз светить лицом. — Мы с сыном постоянно в дороге, легче готовить на костре.       Она вскинула брови и понимающе кивнула. — С сыном, значит? Хорошее дело — мальца по свету повозить. Сколько ему-то? — Скоро восемнадцать, — лжёшь почти без раздумий, хотя на самом деле абсолютно без понятия, сколько этому негодяю лет. — Уже тот возраст, когда женить пора, — засмеялась дварфийка. — Шустрый небось? — Очень, — ответила заторможенно, глядя, как женщина заворачивает пучки зелени в ткань. — А ещё прожорливый. Недавно съел целого барана.       Торговка снова рассмеялась, думая, что ты говоришь в шутку, и ты тоже улыбнулась, чтобы не объяснять, что это не метафора. Что Дурин действительно может проглотить целого барана, а потом ещё и десерт попросит. — Хороший мальчик, — сказала дварфийка, укладывая морковку в твою широкую корзинку, набитую множеством других продуктов. — Главное, чтоб слушался и ел хорошо. Мой-то одними яблоками хрустит, кожа да кости, — торговка взяла твою руку, сжала её между своими мозолистыми ладонями и искренне попросила: — Береги его, милочка. — Конечно…       Когда-то давно — почти в другой жизни — ты нашла Дурина на краю перевала. Маленький, тёплый комок с кожей, словно покрытой тончайшими чешуйками, сразу покорил твоё сердце. Его оставили в расщелине между камнями — может, испугались, а может, не знали, что с ним делать. Он пищал, дрожал и извергал робкие искорки огня, будто пытаясь привлечь внимания путников. Всем своим видом малыш будто бы умолял спасти его. Ты просто не могла пройти мимо. Он сразу уснул у тебя на руках, несмотря на то, что вскоре началась ужасная гроза. Таких разъярённых раскатов ты не слышала уже очень давно, а мальчик всё это время сопел на твоей груди. Ты уговаривала себя, что найдёшь его родителей и вернёшь этого дракона в семью. Но разум подсказывал: никакой семьи уже нет. Драконов в вашем мире уважали и боялись. Какова вероятность, что родителей мальчика просто не уничтожили из-за глупого человеческого страха?       Он рос удивительно быстро. Ты и раньше знала, что драконьи дети совершенно не похожи на человеческих, но, признаться, на практике твои знания оказались совершенно бесполезны. Ты учила его говорить, читать, чувствовать магию, менять форму, сдерживать огонь, что норовил в любой неподходящий момент вырваться из него. Он ломал мебель, сжигал занавески, а потом с улыбкой наблюдал за тем, как ты своей магией превращаешь место бойни в уютный уголок, где вы жили около пяти лет, пока Дурин осваивал тонкости жизни в людском мире. Первое и самое важное: никогда не говорить посторонним о своём происхождении. Твоя магия легко помогала скрывать небольшие особенности Дурина, но его детская болтливость легко могла выдать то, что никакая ты не мать, а он — никакой не сын и даже не человек. Это была ваша общая легенда, с которой твой ученик с удовольствием согласился. Второе: никогда не задерживаться на одном месте. Оседлость только навредила бы вам. Тебе было жалко вынуждать Дурина бросать друзей, но ты обещала, что вы вполне можете вернуться сюда, но через время. Он всецело доверял тебе, поэтому и не злился. Да и признаться, именно твоя компания была нужна мальчику больше всего на свете.       Ты не старела, а Дурин взрослел. И однажды, когда он впервые заявил, чтобы ты прекратила притворяться его матерью, ты испытала ни обиду, ни разочарование в собственном воспитании, а грустную истину: твой ученик больше не хочет врать о вашем родстве.       Вам пришлось осесть в небольшом домике в уже знакомой деревушке, чтобы переждать эту бурю в прямом и переносном смысле. Дом стоял на окраине деревни — маленький, под сланцевой крышей, с кривыми ставнями и сухими пучками шалфея, подвешенными под навесом. В окне уже светился огонь: значит, Дурин вернулся раньше. Ты толкнула дверь плечом. Внутри пахло дымом и чем-то сладким — мёдом, может быть, или жареными орешками. Дурин сидел у очага, вытянувшись на скамье, и что-то читал, нахмурившись. На губах сияла тень улыбки, на щеке был отблеск пламени. — Ты поздно, — сказал он, не поднимая взгляда. — Зато с ужином, — ответила ты и поставила корзину на стол. — Будет рагу.       Он посмотрел на тебя именно тогда, когда ты стянула капюшон. Дурин задержал взгляд на твоих красных щеках и, хитро улыбнувшись, вернулся к своей книжке. А ты вновь, сама не осознавая почему, ощутила слишком сильный удар в груди. И это от одного лишь взгляда. — Сегодня торговка интересовалась, сколько моему сыну лет, — сказала ты, выкладывая продукты на стол. Ты услышала, как за спиной хлопнула книжка. — И сколько же? — тебе показалось, будто Дурин сжал зубы. — Я сказала, что почти восемнадцать. Запомни, если тебя спросят, хорошо? — Ничего лучше не могла придумать? Тебя не смущает, что мы выглядим почти на один возраст? — Ну, в таком случае говори, что у твоей мамы прекрасная генетика.       Ты услышала, как за спиной хрустнула половица. Дурин медленно подошёл ближе — настолько, что воздух между вами потяжелел. Ты почувствовала, как от юноши пахло дымом, железом и чем-то горячим. Он недавно превращался в дракона, ты ни с чем не могла спутать этот запах. — Что мы говорили о превращениях? — повернулась ты, застав своим строгим взглядом пристыжённого Дурина. — А если бы кто-то заметил? — Но не заметил же, — то, с какой лёгкостью он произнёс это, только разозлило тебя. — А если кто-то узнает, что мальчик, живущий в этом доме, дракон? Что тогда? — Не называй меня мальчиком, — он невольно понизил голос и угрожающе навис над тобой. — Я уже выше тебя, наставница… — Пф, и что? — ты тут же отпихнула Дурина от себя и продолжила заниматься домашними делами, избегая того, чтобы парень подошёл к тебе вплотную. — Значит, хорошо кормлю, мог бы и поблагодарить.       Ты застыла с ножом в руках, готовая разрезать морковку к ужину, когда широкая ладонь накрыла твои пальцы. Они стали почти деревянными. Ты старалась не двигаться и подчинилась, когда Дурин приподнял твоё запястье и поднёс к своему лицу. Ты невольно повернула голову, чтобы не задеть парня острым ножом, и увидела, как близко его губы к твоей коже. Сердце пропустило удар, когда Дурин взглянул на тебя из-под подросшей чёлки. Ты была готова поклясться, что разглядела его довольную ухмылку, когда губы едва коснулись твоей ладони. Ты тут же одёрнула руку, едва не задев лицо Дурина острым ножом, и приказала: — Ступай к себе, — ты отвернулась, всё ещё ощущая на себе пристальный взгляд дракона. — Я позову, когда ужин будет готов.       Возможно, если бы не твой слегка испуганный голос, Дурин так и не послушался. Он смотрел ещё секунду, и в его взгляде было нечто, что ты не могла — не хотела — называть. Когда шаги стихли где-то наверху, ты заметила, что вся дрожишь. Позор, если Дурин заметил это. Ты ведь взрослая могущественная ведьма, а тебя выводят из колеи невинные поцелуи. Может, в этом и нет ничего зазорного и нужно было позволить получить Дурину немного тепла? Он ведь растёт, его потребности становятся всё более взрослыми… «Уже тот возраст, когда женить пора», — вспомнила ты слова дварфийки.       Может, в этом всё дело? Но где тебе найти женскую драконью особь или девушку из другой расы, что согласится скрепить себя с Дурином?       Ты долго стояла у стола, забыв, зачем взялась за нож. Ты попыталась отогнать странные мысли, выдохнула и всё-таки взялась за дело. Сталь лезвия тихо стучала о доску, и этот ровный, привычный звук возвращал тебе ощущение контроля. Всё просто: нарезать, поджарить, приправить, не думать.       Ты вытерла ладони о фартук и подошла к окну. Снаружи уже почти стемнело. С ужином ты возилась не меньше часа и совсем не заметила, как неизбежно пришло время вновь встретиться со своим учеником. Но ты сомневалась.       Из-за лестницы послышался скрип, потом осторожные шаги. — Я думал, ты позовёшь, — Дурин слегка обиженно шмыгнул носом и подошёл к широкому столу. — Я… — ты поспешно сняла котелок с огня, стараясь занять руки. — Я только что закончила. Садись.       Он подошёл ближе, и половицы тихо застонали под его тяжёлым шагом. — Я не хотел тебя пугать, — сказал он негромко. — Просто… Я читал, что так можно отблагодарить женщину.       Ты сжала ложку, чтобы не было видно, как дрожат твои пальцы. — Ничего страшного. В конце концов, у тебя уже такой возраст, — ты старалась говорить как можно более отвлечённо и не замечать заинтересованного взгляда Дурина, опустившегося на стул. — В мире много красивых девушек. Может, тебе пора познакомиться с кем-то?       Дурин замер, будто не сразу понял, что именно ты сказала. Его взгляд, ещё мгновение назад мягкий, настороженно сузился. — Познакомиться? — повторил он, и в голосе прорезался странный смешок, совсем не весёлый. — С кем?       Ты почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Ну… например, с кем-нибудь из деревни, — неуверенно предложила ты. — Здесь есть девушки твоего возраста, очень симпатичные. Тебе нужно учиться общаться, а не сидеть в доме со старой ведьмой. — Старой ведьмой, значит? — Дурин резко отодвинул стул, и тот жалобно скрипнул. — А если мне нравятся постарше? Что будешь делать, если во всей деревне больше не найдётся нелюдимой зловредной ведьмы, которая мне понравится, а? — Остынь, — тихо сказала ты, подняв ладонь. — Не стоит заводиться из-за такой ерунды. — Ерунды? — он шагнул ближе. — Для тебя всё ерунда, когда речь обо мне. Когда я был ребёнком — это было мило. Когда стал взрослым — это уже неудобно, да?       Ты медленно выпрямилась, не отступая. — Дурин, я не это имела в виду. Я просто хочу, чтобы у тебя была своя жизнь. Чтобы ты не зависел от меня. — Если ты действительно так думаешь, то почему не смотришь мне в глаза? Почему?! — его ладонь ударилась о стол рядом с тарелкой. Ты злобно подняла на ученика глаза. — Хватит, — прошептала ты. — Нет, не хватит! — его голос сорвался на рычание, и от жара, исходящего от него, у тебя закружилась голова. — Ты сама учила меня слушать своё сердце. А теперь хочешь, чтобы я сделал вид, будто у меня его нет?       Он подошёл почти вплотную. Пламя из очага отразилось в его глазах, золотом разлилось по радужке. И ты вновь, к ужасу для себя, осознала, как же он вырос. Плечи стали широкими, черты лица, хоть и миловидные, совершенно не были похожи на детские. Ты знала, что драконы быстро растут, но не думала, что настолько. Ты толком не успела понянчить этого мальчика, как через пять лет он стал уже юношей. — Я не мальчик, — произнёс он умоляюще. — И ты это знаешь. — Дурин… — ты тихо шагнула вперёд и коснулась его запястья. — Я твоя наставница. И пока ты не станешь полностью самостоятельным, я ей и останусь. Это ясно?       Парень хотел возразить, но вовремя замолчал, когда ты злобно стукнула половником о тарелку. Его губы растянулись в разочарованную полуулыбку, и дракон вернулся на своё место. Ты, как ни в чём не бывало, разлила рагу по блюдцам, раздала столовые приборы и с абсолютно невозмутимым видом сказала: — Приятного аппетита, Дурин. — И вам, наставница…       Трапеза была неловкой и тихой: никто из вас не решался начать диалог. Казалось, даже вилки о тарелки стукались тише, чем обычно. Ты старалась сосредоточиться на еде, на мягких кусочках картофеля, на моркови, что так аппетитно впитала аромат трав. Но вкус казался пресным из-за неловкости, которая висела между вами. Дурин то и дело косился на тебя, будто хотел что-то сказать, но не решался. Каждый его вздох испарялся в новом раскате грома. Гроза нависла над деревней, и ты невольно задумалась над тем, сколько времени вам предстоит провести в этом доме, пока погода не улучшится. — Соли достаточно? — спросила ты, лишь бы нарушить молчание. — В самый раз, — коротко ответил Дурин и отставил миску, скрестив руки на груди. — Спасибо за ужин.       Остаток ужина прошёл под аккомпанемент ветра за окном и тикающих в углу старых часов. Когда ты убрала посуду и погасила лампу, Дурин уже стоял у лестницы, опёршись плечом о перила. — Спокойной ночи, наставница, — произнёс он, глядя прямо на тебя.       Ты кивнула и, лишь когда его шаги затихли наверху, позволила себе устало выдохнуть. Ты долго не могла уснуть. Гроза за стенами катилась по склонам, и ты каждый раз вздрагивала от этого грохота. В доме тебя успокаивало медленное потрескивание углей да тихое дыхание ветра в трубе. Но виски тянуло от гнетущих мыслей. Ты поднялась, решив проверить, всё ли в порядке: погас ли очаг, не протекает ли крыша над лестницей, закрыты ли замки. После этого ритуала ты нехотя поднялась наверх по скрипучей лестнице, уговаривая себя хотя бы попытаться уснуть.       Когда ты приблизилась к двери своего ученика, что-то заставило тебя замереть. Ты увидела, как из щели колебался мягкий свет от настольной лампы, и услышала внутри хриплое дыхание. В какой-то момент оно прервалось, а потом вновь возобновилось, стало глубже, а следом за ним раздался стон, больше похожий на рык. Ты осторожно приблизилась, пальцы легли на дверь, и сквозь узкую полоску света ты увидела силуэт своего ученика. Дурин сидел на коленях около постели: одна рука приобнимала подушку, а другая… Обхватывала его подрагивающий член. Хоть комната освещалась лишь одной лампой, ты смогла разглядеть выражение лица ученика. Оно было всё красное, на лбу была лёгкая испарина, а рот то и дело приоткрывался. Дурин сделал несколько толчков в сторону подушки и вдруг прошептал что-то тихо и отчаянно.       Твоё имя.       Ты не нашла в себе силы отойти от двери. Тебе хотелось смотреть на то, как красивый юноша хнычет, изнемогает от желания близости с тобой, как двигает рукой по собственному члену и толкается бёдрами в мягкую подушку, представляя, что это ты в его объятьях. Тело отозвалось знакомым, стыдным жаром, будто все годы, что вы провели вместе, остались лишь в твоих воспоминаниях.       Дурин не замечал тебя. Или делал вид, что не замечал, и от этой мысли становилось только хуже. Каждый его выдох отзывался внизу твоего живота. Голос вынуждал потерять ровное дыхание. Теперь ты дышала быстро и сбивчиво, ладонью прикрывая приоткрытые губы. — Наставница, пожалуйста. Позвольте трахнуть вас, наставница…       Казалось, ты могла сойти с ума от того, как звучал твой ученик. Неужто он думал, что его не слышат? А что если он специально? По мере ускоряющихся движений рук голос Дурина всё чаще исчезал в плотной подушке. Он прятал собственное возбуждение, и теперь ты с трудом могла разобрать его бормотания. Кажется, дракон просто звал тебя… Мечтал о тебе. Ты отпрянула, словно обожглась. Этого не должно было случиться, как ты могла допустить подобное? Не между вами. Ты хотела повернуться и уйти, запереться в своей комнате, заставить себя забыть этот миг, но тело предательски не слушалось.       «Он ребёнок», — шептал разум.       «Он уже не ребёнок», — отвечало сердце.       Сквозь щель просочился тусклый свет, лёг на твоё запястье, и ты заметила, как сжимаешь собственный кулак. Нужно было уйти — немедленно. Но прежде, чем ты успела отступить, звук стих. Тишина за дверью стала оглушительной, а потом полы тихо скрипнули, но это двигалась не ты. Дверь, к которой ты стояла вплотную, вдруг приоткрылась, и ты замерла, встретившись взглядом с Дурином. Его волосы были растрёпаны, домашняя рубашка смята и расстёгнута наполовину, ткань брюк слегка выпирала. Он даже не пытался скрыть своего возбуждения! Да и зачем, если вам обоим были очевидны твои подглядывания. Вы стояли, разделённые одним лишь шагом. Ты видела, как дрожат его пальцы, а Дурин — как ты стараешься сохранять лицо, пряча смятение. Вы оба застали друг друга за нечто непристойным. И вам обоим следовало сказать что-то… Вот сейчас. Прямо сейчас.       Дурин действует быстрее: сжимает твою талию и притягивает ближе, отчего ты почти падаешь через порог на его грудь, и целует голодно, неумело, но так пылко, что у тебя тут же кружится голова. Ты хочешь отругать ученика, однако думаешь, что наказания здесь заслуживаешь только ты, ведь тебе нравятся эти прикосновения. Только сейчас ты ощущаешь, что уже мокрая. Подглядывания оставили на твоём белье влажные пятна, которые ты чувствовала, пытаясь сжать ноги. Своим напором Дурин вынудил тебя прижаться к двери, что хлопнула и закрылась, а ты со смущением осознала, что пальцы юноши дёргают за лямки твоего платья.       Из груди Дурина вырвался низкий, утробный звук, смесь рычания и стона, когда из-под лямок он заметил ткань твоего нижнего белья. Рукой, которой парень ранее касался себя, он обхватил твою грудь, нащупал ткань лифчика и потянул вниз. Грубо, резко, но ты, лишённая близости на долгие годы, своими стонами будто одобряешь всё, что делает Дурин. Твой ученик продолжил трогать твою грудь сквозь ткань платья, сжимать набухший сосок до того момента, пока смелости становится достаточно, чтобы стянуть лямки и оставить тебя нагой по пояс. Его ладони такие крупные по сравнению с твоими…       Это было неизбежно с самого начала.