Глава 10. Извинения

      Живот сильно тянуло. Ева положила ладонь в районе печени и слегка надавила на мягкие ткани. Чувство тошноты вот-вот должно было перерасти в процесс рвоты. Она не нервничала настолько сильно со времен государственных экзаменов. Сентябрьская погода, копируя состояние девушки, с каждой минутой опоздания Масленникова, ухудшалась в геометрической прогрессии. Почувствовав, как пальцы начало покалывать от холодного ветра, Хлебникова убрала руку в карман. Нервно осмотрелась по сторонам, все еще надеясь увидеть спешащего на встречу Дмитрия Андреевича. Территория перед Арт-пространством опустела сразу, как только редкие лучи ослабевающего солнца скрылись из виду, а небо заволокли темные густые тучи.          Ева взглянула на электронный наручные часы в пятый раз, затем проверила телефон на наличие новых уведомлений.   

17:45.

        Губы девушки задрожали. Ева подняла голову, подставляя свое лицо под редкие капли надвигающегося ливня. «Только не плакать, не плакать!» — как заезженная пластинка повторяла про себя Ева. Вот ее дурная натура — иметь ожидания, надеяться на что-то хорошее, необычное и радостное.          Дрожащими руками Ева достала из маленькой сумки пачку влажных салфеток. Со злобой, не щедя нежную кожу, прижала салфетку к губам, стирая макияж. «Чертова помада, чертова Неглинная, чертова Оля с ее магазинами».   

18:00.

        Из музея Artplay начали выходить люди, которые, очевидно, видели Еву до начала выставки. Прикусив до крови нижнюю губу, Хлебникова еще раз проверила телефон. Несколько раз обновив мессенджер, написала первая, еле сдерживая обиду.   

Ева Хлебникова (18:01):

Я уехала.

        Переступив порог дома родителей, руки Евы опустились. Лямка сумки съехала с плеча, и та мертвым грузом рухнула на придверный коврик. Девушка зажмурилась и всхлипнула, услышав, как мать, вставшая со скрипучего дивана, уже понеслась навстречу к дочке.          Мама — самое дорогое, что было в ее жизни. Любовь Петровна была готова костьми лечь, лишь бы у единственной дочери все было хорошо. И куда было ей идти? К подружкам, которые бы точно предложили утопить свою печаль в алкоголе или к матери, чьи руки не раз залечивали ее раны. Александр Александрович, увидев дочь на кухне всю в слезах, лишь засунул руки в карманы своих домашних спортивных штанов и тихо ретировался обратно в гостиную комнату, вывернув звук телевизора погромче, чтобы не слышать разговоры.          Мама ничего не спрашивала, только заварила горячий чай, а потом села рядом, прижав голову дочери к своей груди и гладила, гладила, гладила ее по волосам.   — Дочь, — Ева, шмыгнув носом, подала признаки жизни. — Расскажешь?    — Не, — устало протянула Хлебникова, подавив зевок. — Просто состояние такое, истерическое.   — Ну и ладно, у меня тоже бывает, — Любовь Петровна дочери не поверила, но решила подыграть. — А мне тоже иногда так плакать хочется, а я терплю.   — А ты тоже плачь, — дрожащим голосом поддержала женщину Ева. — Со мной, если хочется.          Поцеловав дочку в лоб, Любовь Петровна отстранилась. Видеть, как единственный ребенок заливается слезами, было больно. Ева вытерла слезы ладошками и судорожно выдохнула, прикоснулась пальцами к фарфоровой красной чашке в белых горох. Мобильный телефон, оставленный рядом на свободном стуле пиликнул. Женщина покосилась на дочь, наблюдая, как девушка смотрит перед собой в одну точку, не моргая.    — Я в порядке, мам, — гнусавым голосом начала Ева. — Честное слово. Накатило, вот я и сорвалась к тебе.         Еще одно уведомление. И еще одно. И еще. Любовь Петровна заметно занервничала. Несмотря на экран телефона, Хлебникова опустила руку и нажала на кнопку, которая перевела мобильный в беззвучный режим.    — Это мордатый, что ли, тебя обидел?    — Кто?    — Ну, тот, с рисунков твоих.         Ева горько усмехнулась. Мама в выражениях никогда не стеснялась, а своими речевыми оборотами могла вывернуть ситуацию наизнанку. Вот только недавно говорила, что Дмитрий Андреевич — красивый мужчина, а сейчас, почувствовав подвох, сразу же окрестила его «мордатым». Может Любовь Петровна и думала совсем иначе, но настроение девушки поддерживала всегда. Ева вдруг вспомнила, как мать, не выбирая выражений, материла бывшего возлюбленного дочери, когда узнала, что они разошлись, хотя про каждый из встрече называла его «сынок» или «зятюшка». Наверно, так умели все матери на свете — предавать свои убеждения, слепо следуя за своим ребенком.         От родителей пришлось вызвать такси. Провожая дочь, Александр Александрович особенно крепко обнял Еву. Отличительная черта папы — отстраненность, когда дело касалось эмоциональных переживаний. Каким бы замечательным отцом он не был, эмпатия не была его сильной стороной. Но Ева была благодарна ему за понимание и попытку быть рядом в тяжелый для нее эмоциональный момент. Дав маме обещание о том, что она напишет по приезде, девушка вышла из родительского дома.         Как назло, таксист решил преодолеть путь в двадцать пять минут в полной тишине. Рассматривая знакомые улицы через окно заднего ряда в машине, Евы нервно постукивала пальцами по задней панели телефона, дав себе несколько минут, чтобы собраться с мыслями. За десять минут до конца поездки любопытство взяло верх. Дизайнер повернула телефон в ладонях и открыла меню уведомлений.   Пропущенный вызов  Дмитрий Андреевич Масленников (6)   Пропущенный вызов  Елена Васильевна Коршунова (1)         И около десяти уведомлений в Телеграмм от Дмитрия Андреевича. Губы снова предательски задрожали. Удалив все оповещения, Ева зашла в приложение для звонков и нажала на контакт начальницы, начав звонок.   — Елена Васильевна, добрый вечер, — хрипло поздоровалась Ева.   — Ев! Дмитрий Андреевич не может до тебя дозвониться! — обвинительным тоном, забыв про приветствие, начала свой монолог начальница. — Ты мне что обещала, когда проект брала? Что всегда будешь на связи!   — Елена Васильевна, мне очень жаль.   — Ты заболела что ли? — наконец, Елена Васильевна смягчилась. — А ты где есть-то?    — Я от родителей еду, домой лечиться, — поддержала девушка надуманную историю. — Мне плохо стало, я у них спала. Вот сейчас телефон открыла, и сразу Вам набрала.         «Опять врешь! Не спала, а рыдала у мамки на коленках!» — мысль, словно плодовый червь, вгрызалась в совесть. Ева поджала губы, услышав разочарованный вздох начальницы. Видимо, женщина даже не находила слов, чтобы скрыть свое раздражение.   — Ладно, — к удивлению девушки, Елена Васильевна сжалилась над ней. — Давай лечись, я сообщу Дмитрию Андреевичу. Вместо тебя завтра Фильку пошлю.    — Спасибо, Елена Васильевна, правда. Мне жаль, что так вышло.          Мама, заказывая такси для дочери, указала неправильную точку высадки, поэтому машина остановилась у последнего подъезда. Водитель недовольно просипел слово «приехали», даже не повернувшись к клиентке. Ева, решив оставить благодарность за поездку при себе, так как настроения не было никакого, вышла из автомобиля. Ледяной ветер проник через шубку, заставив девушку вздрогнуть. Все ее тело, скрытое под одеждой, было мокрое от пота, а бюстгальтер и тонкая черная водолазка то прилипали, то отлипали от ее торса при каждом движении. Шаг — тело бросило в дрожь, шаг — по спине прокатился жар, шаг — сорвавшись на тихий скулеж, Ева ускорила шаг, чтобы быстрее добраться до своего подъезда.       Высокая мужская фигура, одетая во все черное, двинулась со стороны припаркованных автомобилей на подъездную дорожку. Человек, в чьих руках красовался громоздкий букет в темной пленке, остановился прямо на повороте к подъезду, явно поджидая Еву. Девушка замедлила шаг, всматриваясь в лицо поджидающего ее мужчины.         Словно герой из бульварного романа, Дмитрий Андреевич рассеянным и нервным взглядом очертил взглядом напряженные линии лица девушки, крепче перехватил ножку букета и прокашлялся, чтобы начать разговор. Втянув шею, Хлебникова нахмурилась и, решив, что идея забежать в свой подъезд без какого-либо контакта со знакомым ей персонажем было бы, по меньшей мере, некрасивой детской причудой, подошла ближе к Дмитрию.   — Ева, я даже не знаю, как оправдаться.   — Бывает, — зубы девушки стучали друг о друга из-за неприятных перепадов температуры, пронизывающих ее тело.    — Я нагло проспал встречу, — обеспокоенно начал Дмитрий Андреевич, прижав букет, который предназначался, очевидно, Хлебниковой, к себе. — И звонил тебе несколько раз, чтобы извиниться и…         Перед глазами Евы все плыло. У нее был озноб, а глаза нездорово блестели. Прижав ладонь к своей щеке, девушка отметила, что на ее коже можно было бы пожарить картошку — настолько горячей она была. Дмитрий Андреевич говорил что-то еще, но Хлебникова не обращала на это внимание, сосредоточившись только на том, чтобы направить все свои силы в ноги, которые подкашивались все больше. Вытянув руку вперед, Ева надавила на грудь мужчины, и опустила голову вниз, глотая холодный воздух ртом. Плевать, что там подумал Масленников. Ей нужна была хоть какая-то опора, чтобы не рухнуть трупом с серой кожей на подъездной дорожке.    — Ты в порядке? — Дмитрий касается своей большой ладонью лба дизайнера, она издает стон облегчения. Его холодная кожа к ее горячей — настоящее секундное блаженство. — Ох, Ева.         Дмитрий Андреевич заботливо положил руку между лопаток содрогающейся от озноба девичьей спины, подтолкнув Еву в сторону подъезда. Хлебниковой настолько плохо, что она даже не нашла в себе сил оценить этот жест. Трясущимися руками достала связку ключей из кармана пальто, с третьего раза правильно приложила магнитный ключ к замку и ввалилась, словно ее тело было вовсе без костей, в помещение подъезда.         Через два пролета, Ева прислонилась к выкрашенной в блевотно-зеленый цвет стене рядом с дверью своей квартиры и вытянула руку вперед, передавая ключи своему неожиданному спасителю.    — Мне вызвать врача или…? — Ева замотала головой. Дверь со скрипом открылась.         В квартире жарко и душно, Хлебникова, сбросив в прихожей кроссовки, медленно ретировалась на кухню, чтобы найти в холодильнике жаропонижающие. Молясь всем богам, что покровительствуют деятелям искусства, Ева выдавила из блистера необходимую таблетку, набрала в чашку с недопитым чаем воды прямо из-под крана.    — Ева? — вывернув с кухни, Хлебникова стягивала со своих плеч шубку. Дмитрий Андреевич все еще стоял в прихожей со своим дурацким и абсолютно неуместным в сложившейся ситуации букетов, тихо перекручивая связку ключей другой рукой.   — Да, спасибо, что проводили, — безжизненно произнесла девушка, перекидывая петельку шубы на крючок возле входа.   — Давай все-таки вызовем врача.   — Мне просто нужно поспать, — наплевав на незваного гостя, Хлебникова двинулась в спальню. Как только ее коленки коснулись основания кровати, девушка упала на матрас, издав болезненный стон, и закрыла глаза.         Голова шла кругом, а сон был настолько беспокойным, что походил на галлюцинации людей под запрещенными веществами, о которых, обычно, пишут в книгах. Проснувшись в первый раз, Ева удивленно находит себя укрытой каким-то богом замытым пледом крупной вязки, что вязала для нее мать в качестве подарка. Кажется, он был запрятан в шкаф прихожей. Услышав, как на кухне закипает чайник, ее глаза снова слиплись, возвращая девушке необходимый сон. Во второй подъем Хлебникова застала комнату в полумраке. Повернув голову на единственный источник света в комнате, девушка обнаружила сидящего за ее столом Дмитрия Андреевича, который нагло лазал в ее ноутбуке, сосредоточившись на маленьком экране. Из-за напряженных скул лицо мужчины выглядело очень суровым. Бешенный взгляд девушки сфокусировался на стуле возле кровати, на котором заботливо была оставлена кружка с водой, градусник и пачка жаропонижающих. Решив, что это все ей снится, Хлебникова прикрыла веки.   — Ты как? — на лоб снова легла прохладная ладонь. Ева не шевелилась, лишь внимательно изучала лицо человека, сидевшего рядом с ее ослабевшим телом на краешке кровати. — Воды?   — И давно Вы здесь? — Хлебникова с трудом поднялась на локтях, осматривая комнату. Дмитрий поднес кружку с водой к губам девушки, помогая сделать глоток живительной влаги.   — Пару часов.   — Пару часов, — повторила за мужчиной дизайнер, прокручивая мысль в голове. — Можно я подумаю об этом завтра?         Ева повернулась на другой бок, закрывая глаза. Она, действительно, не была готова анализировать ситуацию, в которую попала. Вдалеке Дмитрий говорил с кем-то по телефону, но голос был таким низким, что Хлебникова еда могла разобрать слова. В голове роились непристойные и странные для нормального человека сны, которые заставляли девушку время от времени открывать глаза, проверяя жива ли она. От резкой боли в голове, Хлебникова, отбросив в сторону плед, сползла с кровати на пол.         За окном было светло. Ева метнулась к принесенному с кухни стулу, чтобы проверить телефон. Мама, наверно, сошла с ума, не получив от нее сообщения по прибытию домой.   Мамуля (22:10): Доехала?  

Ева Хлебникова (22:10):

Да

 

      Она даже и не помнила, как ответила на сообщение матери. Открыв другой чат, смущенно опустила ресницы и прикусила нижнюю губу.   Дима Масленников (00:40): Уехал домой. Дима Масленников (00:40): Температура пришла в более-менее нормальное состояние. Дима Масленников (00:41): Напиши, как проснешься.  

Ева Хлебникова (10:10):

Доброе утро.

 

Дмитрий Андреевич Масленников

 

      Имя ночного гостя высветилось на весь экран. Размяв шею, девушка провела указательным пальцем по сенсорному экрану, принимая звонок.   — Дмитрий Андреевич, — шепотом отозвалась девушка.   — Как Вы себя чувствуете? — на заднем фоне слышались сотни голосов, которые буквально перекрикивали друг друга.    — В порядке. И мне очень жаль, что Вам пришлось присматривать за мной, — Ева из последних сил заставила себя встать с пола. На ней все еще была вчерашняя одежда, от которой неприятно пахло. — Вы вовсе не обязаны были…   — Действительно, мне нужно было оставить тебя на скамейке у подъезда, — на реплику парня Ева усмехнулась. — Тебе не нужно переживать об этом. Пожалуйста, лечись и возвращайся в офис, как только тебе станет лучше. А то Елена Васильевна уже попыталась подсунуть мне другого дизайнера.   — Хорошо, Дмитрий Андреевич.