Глава 1. Старые друзья.

На заре, когда небо только-только начало светлеть и окрасилось в мягкие розово-золотые оттенки, Масамунэ выехал на лошади с деревни. Едва различимые силуэты домов оставались позади, когда он тронул поводья, и Кирин поскакала вперед по тропе. В прохладном утреннем воздухе слышался лишь стук копыт, а вокруг поднимался тонкий туман, стелющийся по земле и придающий утру мистическую атмосферу. Масамунэ вздохнул, когда понял, что ехать ему еще очень-очень долго. Ведь деревня синоби находиться на дальнем востоке, в горах. Еще было очень жаль Кирин, которая очень поплохела со времен последнего путешествия в такую даль. Араи неспешно въехал в лес, оставляя за собой деревни и поля, которые ранее проехал. Высокие деревья с густыми кронами тут же сомкнулись над головой, погружая его в прохладную, влажную полутьму. Кирин осторожно ступала по лесной тропе, чуть прислушиваясь к каждому шороху вокруг. Легкий ветерок шевелил листву, но откуда-то слева послышался странный треск веток. Самурай насторожился и немного замедлили лошадь. Внезапно, из-за деревьев выскочили несколько фигур. Разбойники с лицами, даже не скрытыми под капюшонами и масками, окружили Масамунэ, преграждая путь. Видимо думали разоберуться с ним, и их лица никто не запомнит. Один из них с кривой ухмылкой вытащил ржавый нож, другой нацелился тяжелой дубиной. Кирин шарахнулась в сторону, и человек еле удержался в седле, быстро оглядываясь, пытаясь оценить ситуацию. Лесной мрак сгущался вокруг, словно сам лес становился на сторону разбойников, пряча их в своих тенях. — Дорогой господин, слезайте с лошади, — произнес один из них. — Да, показывай что у тебя там, — выплюнул второй. Масамунэ презрительно их оглядел, не скрывая брезгливости в своих глазах. — Посмотрите! Так наш господин еще и неженка, — разбойник разразился в противном хохоте, — не переживай, мы постараемся быть нежными, — он снова заржал, а остальные подхватили его. Араи не спеша достал катану. Смех прервался. — Так ты… Ты… ты что? Самурай? — уже со страхом глядел один из них. — Догадливый, — Масамунэ усмехнулся, что было ему не свойственно. — Мы пожалуй пойдем, — очень тихо произнес один из них. — Вы что, трусы, он же наши лица запомнил! Его бить надо! — оживленно произнес другой. Остальные неожиданно стали поддерживать его. Видимо страх, что их потом поймают был высок. Они поставили перед собой свое оружие и пошли на Масамунэ. Оружием, конечно было сложно это назвать. У кого то ржавый нож, у кого то дубинка. Пожалуй, всё. Один даже решился пойти с кулаками. Видимо оружием его обделили. Все же, их было больше. И потому, Масамунэ мгновенно оценил ситуацию: разбойников было семеро, и они постепенно образовывали кольцо вокруг него. Он плавно встал в стойку, и замер наготове. Лес замер вместе с ним. Даже птицы, казалось, перестали петь, будто предчувствуя, что вот-вот развернется бойня. Первый разбойник, не дождавшись других, рванул вперед с ножом, но самурай, молниеносным движением отбил удар и тут же нанес ответный, почти невидимый для глаза, рубящий удар. Нападающий застыл, как будто не сразу поняв, что произошло, и затем рухнул на землю. Остальные разбойники переглянулись, но самурай не дал им времени опомниться. В его движениях не было ни лишнего жеста, ни секунды замедления — он был точен, как хищник, бесшумный и смертоносный. Разбойники, теперь действуя осторожнее, пытались напасть с разных сторон. Один попытался ударить Масамунэ сзади, но тот, словно почувствовав опасность, развернулся и отразил удар. Ещё один нападающий бросился на него с кулаками, но Араи скользнул в сторону, и противник, потеряв равновесие, был сбит точным ударом. Вскоре на лесной тропе остался только самурай, дышащий глубоко, но ровно, с катаной в руке, на которой блестели утренние лучи солнца и несколько капель крови. Он перевел взгляд на оставшихся неподвижными разбойников, затем спокойно вернулся к Кирин, которой кажется было все равно. Лес, снова обретя свою тишину, словно поглотил все следы боя. Масамунэ выехал из густого леса и увидел впереди широкий тракт. Дорога, ведущая через поля и перелески, раскинулась перед ним, будто приглашая в неизведанные дали. Кирин медленно шла вперед, осторожно ступая копытами по утрамбованной земле, пока он осматривался. Слева и справа от тракта простирались луга, затопленные золотистым светом низкого солнца. В воздухе витал свежий запах травы, перемешанный с легким ароматом сырой земли. Далеко впереди на дороге уже начали мелькать фигуры других путников — повозки, караваны, изредка проносились всадники. Масамунэ натянул поводья, замедляя шаг, и задержался на краю дороги, вглядываясь в даль. Масамунэ думал о том что, жизнь в их империи стала только хуже. Времена империи волка с каждым новым годом становилась только хуже. Люди мечтали вернуться назад, в дни правления ирисов. Этот год у простых жителей выдался очень сложным, Савада поднял налоги до небес, у тех кого не было возможности заплатить самураи убивали сразу же. Население империи начало значительно редеть.

***

Прежде чем добраться до деревне синоби, Масамунэ приходилось несколько раз ночевать под открытым небом и пару раз в чайных домах. Перед тем как выдвигаться в путь Масамунэ отправил весточку Такао, поэтому возле уже знакомого и вызывающего ностальгию леса, его ждали. — Что, надоела жизнь в большом мире, решил у нас погостить? — Сатоши. — самурай коротко поклонился, приветствуя ниндзя. — Оставь это благородный, будто первый день меня знаешь, — с улыбкой сказал сатоши, при этом вернул поклон самураю. — Время идет, а ты так и не меняешься, — на лице Масамунэ появилась теплая, искренняя улыбка. Не теряя времени, они пошли пешком в обход. Конечно же самурай отказался где либо оставлять Кирин, поэтому Сатоши как и в былые времена, проворчал всю дорогу, что снова, не могло не вызвать улыбки у Масамунэ. Уже на походе в деревню, из-за небольшого кустика им навстречу вышел ёкай. Араи не испугался, а скорее даже немного обрадовался, потому что хорошо знал кто это. — Ус-снал меня с-самурай…? Сино-Одори вставила гребень в волосы и превратилась в человека. Без каких либо стеснений и как либо правил этикета, она быстро и радостно подбежала и повисла на шеи самурая, показывая как сильно рада видеть его вновь. — Ты тоже совсем не изменилась, так и не стала поддерживать правила этикета, — сказал Масамунэ, все же обняв ёкая в ответ. — Зачем они нам, я и без того хорошо к тебе отношусь! Араи улыбнулся, и отстранившись подошел к Кирин которая везла его сумки. Из одной из них он достал коробочку вкусных моти и отдал их екаю. Сино-Одори захлопала в ладоши. — Восхитительный, самый лучший самурай, которых я встречала. А встречала я их не мало! — Сино забрала угощения и убежала в лес наслаждаться подарком. Двигая по знаком улицам, Масамунэ удивился, что за столько лет, тут так ничего и не изменилось. Колдун ждал самурая около своего дома. — Масамунэ. — Такао глубоко поклонился — Такао. — Араи ответил на его поклон не менее глубоко. — Рад вновь видеть тебя в нашей деревне. Ну же, не стой на пороге, проходи в дом, — Такао отворил двери и протянул руки к ней, говоря: «Заходи». Масамунэ вошел и Такао следом за ним. Прошли к столу и попутно, самурай оглядел жилище главы синоби. То почти никак не изменилось, не считаю новых шкафов с книгами и многим другим. Устроившись за столом, Такао предположил — Ты только с дороги, тебе нужен отдых. Я подготовлю для тебя офуро, можешь сходить. — Было бы неплохо привести себя в порядок, спасибо Такао, — с теплой улыбкой поблагодарил Масамунэ. Пока Такао готовил офуро, Масамунэ задумался. Сколько лет прошло после того, как он был тут последний раз? И как сложилась судьба его друзей? Он непременно об этом узнает, но для начало стоит решить дело, по которому он сюда и пожаловал. Оказавшись в теплой воде, Масамунэ снова думал лишь о том, как рассказать обо всем колдуну. Так и не сумев расслабится, самурай наскоро смыл грязь со своего тела и отправился в дом. На столе его уже ждал сытный ужин. — Мой чай не такой прекрасный как у Мэй, но надеюсь тебе все таки понравится, — улыбнулся Такао. Наскоро перекусив, решив не тянуть, Масамунэ сразу перешел к делу. Достав из за пазухи письмо, он положил его на стол перед дзенином. Взяв его и повертев письмо в руках, Такао развернул листок и стал вчитываться в те пару слов, которые были умело написаны на бумаге. Всего пару слов, но сколько тревоги они вызывают внутри. Подняв не понимающий взгляд на Араи колдун спросил: — Ты же не веришь в правдивость этих слов? Этого просто не может быть, мы закрыли врата, — Такао отказывался от правдивости этих слов. — Я понимаю твои сомнения Такао, я сам до последнего не верил эти слова. — А с чего вдруг поверил? — Такао глянул на него, как на полоумного, — И вообще, откуда у тебя это письмо? — Я нашел его на пороге своего дома, не видел человека который оставил его, — Масамунэ рассказал дзенину как письмо попало к нему в руки, — А насчет того, почему я поверил, есть кое что, это подтверждает тот факт что они снова проникают в наш мир. Такао вопросительно уставился на Масамунэ. — Перед тем как отправится к вам, я встретил Они на местном рынке моей деревни. После этих слов комната погрузилась в тишину. Самурай выжидающе смотрел на колдуна который пребывал в своих мыслях. Когда тишина затянулась Араи сказал: — Мы должны рассказать об этом Мей и Кадзу. — Нет. — резко возразил дзенин, — Это ударит по Мэй, она только начала жить спокойно. Все эти годы ее мучали кошмары и собственная совесть, она так и не смогла простить себя за все те многочисленные жизни, которые были прерваны из за нее. Злосчастные сны… Они снились ей каждую ночь. И теперь когда все это стало отступать, ты хочешь сказать ей о том, что возможно врата вновь открыты? — довольно строгим тоном, колдун вывалил все правду на Масамунэ. — Такао, ее жизнь снова может быть в опасности. На ее руке все еще есть печать. Они так просто не оставят тот факт, что она смогла разобраться с ними. И для того, чтоб впустил остальных ёкаев в наш мир, им нужна будет её печать, не забывай об это. Мэй сильная, справится со всем, я уверен в этом, как и уверен в каждым из вас, — слова Масамунэ, чуть смягчили Такао, но все же он еще не полностью был согласен с Араи.

***

К хромате Мэй давно уже привыкла. Иногда по ночам пронзала жгучая боль, но поддержка близкого человека помогала ей отступать. Танцевать больше не получалось, Мэй с досадой смотрела на веер и красивое кимоно. Сейчас она носила одежду более удобную для передвижения и жизни в деревне. Но в ее памяти еще жила юная майко, которая поразила всех своим дебютом и все таки смогла стать гейшей. Слухи о Мэй Хаттори после битвы, разлетелись быстро. Многие были не расстроены тем, что Мэй оставила империю. Сейчас же все живут в надежде, что она все таки одумается и вернет к жизни эпоху ириса. Но Мэй уже не та, она больше не может сражаться, она то длинные расстояния переносит с трудом. Конечно, она смогла поднять себя и начать тренироваться на сколько позволяла ей травма. Она могла постоять за себя, но увы, поле битвы для нее было не место. Кадзу помогал ей как мог, он был готов отдать ей свою ногу, если бы такое было возможно. Не смотря на их прошлое, им удалось создать счастливую семью. Синоби и кицунэ, довольно странная но счастливая семья. У них было двое прекрасных дочерей, они были близняшки. Морико и Сумико, Мэй назвала их в честь человека который ее родил и в честь наставницы которая многое вложила в нее, и обе они погибли из за нее. Только так кицунэ могла почтить их память и хотя бы немного успокоить свою совесть, которая так не давала ей покоя. Кадзу вернулся к прежней жизни, только теперь с редких заказов его ждал не пустой дом, а любимая жена и двое замечательных дочек, которые уже стали взрослыми. Синоби стал брать заказы реже и не такие серьезные как раньше, так, что бы хватало на жизнь. Он не мог подолгу находиться вдали от любимой и с появлением в его жизни лисицы, стал боятся смерти, не мог оставить ее одну с девочками, переживал. После рождения деток, на заказах стал думать лишь о том чтобы поскорее вернуться домой живым и невредимым, и не дай бог не оставить дочурок без любящего отца. Сатоши шутил что он совсем превратился в тряпку. Странный такой будто не боится потерять Хонга, или оставить его доживать век в слезах о нем.

***

Мэй заваривала чай, ее руки всегда будут помнить как делать это правильно. Кадзу с Морико и Сумико занимались медитацией на заднем дворе. Наблюдая за ними в окно лисица вспоминала как еще совсем юная училась этому у синоби и по началу не понимала, зачем ей это нужно. В свободное время Кадзу учил дочерей медитации и владению оружием, а Мей учила их магии. Накрыв ужин на стол лисица вышла на задний двор, позвать всех ужинать и залюбовалась открывшейся перед ней картиной. На небе сиял алый закат. Синоби сидел в позе лотоса перед ручьем. Его темные волосы тронул легкий ветерок и рядка упала на красивое лицо, которое время так и не тронуло. — Отец, когда мы уже закончим? — Морико была вся в мать, не могла и минуты сидеть спокойно и постоянно влезала в неловкие, а порой и в неприятные ситуации. Однажды, даже умудрилась поджечь сарай Сатоши, который теперь при любом удобном случае, припоминает это им. — Еще немного потерпи, — произнес Кадзу. — Дай хоть немного насладится тишиной, Морико, — не отрывая глаз, произнесла вторая дочь. Сумико была копией отца, спокойная и рассудительная. Морико и Сумико были как инь и янь. Одна все время придумывала бредовые идеи, а другая отговаривала ее от них. Не смотря на такое различие, они были дружны и безумно любили друг друга. Не сдержав порыв нежности Мэй тихонечко подошла к синоби и обняла его со спину. Почувствовав родные руки на лице ниндзя появилась улыбка, он открыл колкие глаза. — Нежная, ужин уже готов? — Пока чай заваривается у нас есть время полюбоваться зака... Послышались громкие и возмущенные голоса. — Араи! Не смей, я тебе сказал! — Да ты не понимаешь! Это действительно важно! Морико и Сумико обернулись. И посмотрев на картину, как Такао и странный самурай ругаются, переглянулись. Мэй удивленно посмотрела на парочку ТакаоМасамунэ, и не поверив увиденному наклонилась к Кадзу: — Мне кажется, или это Масамунэ? — тихо произнесла она, прищурившись и всматриваясь в фигуру у края деревенской дороги. — Тебе не кажется, — ответил Кадзу, с удивлением глядя на знакомого человека, который, казалось, вышел прямо из старых воспоминаний. Тот стоял на фоне закатного неба, высокий, в данный момент не сдержанный, в длинном темном кимоно. Его осанка была выпрямлена, несмотря на то, что сейчас разговаривал на повышенных тонах. В движениях сквозила холодная уверенность, которая и раньше была ему свойственна. Легкий ветер трепал его волосы, который не изменились, и, когда он заметил их, закончил разговор с Такао и подошел ближе. В его взгляде читалась глубокая, спокойная мудрость и какая-то нервозность. — Сколько лет прошло, — сказал Араи ровным голосом, искренне улыбнувшись. Эта улыбка была теплой, она говорила не только о вежливости но и о радости встречи. Кадзу и Мэй молча смотрели на него, пораженные его приездом. Он остался таким же, только взгляд немного изменился. Они обменялись растерянными взглядами, а он, как будто почувствовав это, слегка кивнул. — Давно мечтал приехать сюда, — произнес он тихо, — в место, где когда-то оставил часть души, всегда будет звать обратно. Он посмотрел на них с теплой проницательностью, в глазах мелькнула лёгкая тень сожаления, как будто он заранее извинялся за то, что потревожил их покой. — Вы не изменились, — заметил он, прерывая тишину. И, несмотря на эти слова, каждый из них понимал, что все таки они изменились. В воздухе повисло непривычное молчание, а тени от деревьев стали длиннее, словно ещё больше подчеркивая ту даль, которую он принес с собой. Мэй резко поднялась и улыбнулась. Следом за ней поднялся и Кадзу. — Пошлите в дом, вечереет, — и не дожидаясь их, пошла к двери ведущей в дом немного прихрамывая. Остановилась перед тем заходить, и обернувшись произнесла, — пошлите, чего встали? Кадзу с Масамунэ направились за ней. Следом за ними пошли Морико и Сумико.

***

Трое старых друзей уселись за довольно большой стол. — Почему Такао с тобой не зашел? — спросил Кадзу. — Он… Не захотел. — Может сходить за ним и остальными? Давно не виделись, соберемся вместе у нас, чай попьем, — спросила Мэй. Кадзу кивнул и вышел из дома, явно за остальными. — Ты не изменилась. Все такая же вежливая. И такая да молодая. — Да… ты тоже. Все такой же холодный, — сказала кицунэ. Дальше сидели в неловком молчание, незная что сказать, хотя слов было очень много. Наконец вернулся Кадзу. Сообщил, что скоро подойдут остальные.

***

Через некоторое время, все сидели уже не в скромном молчание, а в хорошей, дружеской обстановке. Сатоши шутил над Масамунэ. Старые друзья, не видевшиеся долгие годы, сидели за столом в небольшой уютной кухне. Вокруг стояли чашки с уже остывшим чаем, несколько тарелок с угощениями, которые давно остались нетронутыми. Внимание было поглощено не едой, а теми бесценными воспоминаниями, что словно волнами накатывали на них. То один, то другой вдруг начинал смеяться, рассказывая об очередной забавной истории из прошлого. Они вспоминали дни, когда вместе, учили Мэй бою, когда все вместе сражались со злобными екаями. Сатоши и Хонг со смехом напомнил, как когда-то они, загримировали Мэй и пошутили над Масамунэ. — Я ведь правда её не узнал! Иногда, в порыве рассказа, один из них, повторяя старые шутки, словно все те моменты вновь оживали перед их глазами. Местами воспоминания становились серьезнее, и тогда в комнату опускалась тишина. Друзья вспоминали не только веселое — были и сложные времена, когда они поддерживали друг друга, помогали справиться с трудностями. Времена, когда каждого пробирал страх до костей. Но, глядя друг другу в глаза, они осознавали, что, несмотря на прошедшие годы и изменившуюся жизнь, что-то главное осталось неизменным. Тот искренний смех, давние фразы, понимание без слов — все это связывало их даже после долгого расставания. На фоне вечернего уюта и теплых воспоминаний, в комнату вошли Морико и Сумико. Одна из них посмотрев на Масамунэ, испытала небольшое переживание. Сумико украдкой поглядывала на друга своих родителей — взрослого, мудрого, того, кто являлся самураем, другом семьи, но ей виделся совсем по-другому. В его присутствии, Сумико стала чувствовать себя иначе, словно искрилась энергия, пробуждая чувства, которые пугали и завораживали одновременно. Он тоже заметил её взгляд, заметил, как она внимательно смотрела на него, не отрывая взгляда. В какой-то момент их взгляды встретились, и на мгновение между ними что-то заискрило, появилось чувство, наполненное чем-то новым и неизведанным. На дочерей, внимание обратила Мэй. И тут же повернулась к Масамунэ. — А вот и Сумико с Морико, — произнесла кицунэ. Масамунэ, будто избавившись от наваждения, перевел взгляд на Мэй. Она с любовью смотрела на дочерей, таких похожих, на таких разных. Сумико улыбнулась Масамунэ. Эта улыбка поразила его до глубины души. Он никогда не испытывал подобного чувства. Перед взглядом Сумико, он порябел как мальчишка, но взял сеья в руки и тоже улыбнулся ей в ответ. Девушки подошли и сели рядом со всеми, став слушать рассказы. Масамунэ, почувствовав легкую усталость, вдруг вспомнил, ради чего сюда ехал. Его как окатило холодной водой. Сидя в уютной гостиной, окружённой мягким светом, Араи, который сегодня вернулся в деревню, задумался. Он аккуратно поставил чашку с чаем на стол и, глядя в окно на вечерние тени, начал говорить. — Знаете, когда я ехал сюда, у меня в голове было столько воспоминаний… — он улыбнулся, но улыбка быстро сменилась серьезностью. — Но есть нечто важное, ради чего я действительно приехал. Друзья склонились ближе, настороженно ожидая продолжения. Они знали, что он всегда был человеком, который не избегал трудных разговоров. — Помните, как мы боролись с Они и Рэйки? Как запечатали врата? — его голос звучал уверенно, но в нем ощущалась печаль. — Тогда нам удалось это сделать, но… Он замялся, его глаза потемнели от воспоминаний. В комнате стало тихо, все ожидали, что он скажет дальше. — Я узнал, что наши старания были напрасны, — наконец произнес он. — То, что мы так пытались остановить, все же произошло вновь. Врата в Нараку снова открыты. Мы все снова в опасности. Особенно Мэй и девочки. Эти слова повисли в воздухе, словно тяжелый груз. Все переглянулись, и в их глазах отразилось множество эмоций. Гнев, страх, чувство неизведанности. Всех переполняли эмоции. Воспоминания о моментах, сколько сил они потратили на борьбу с вратами, сколько жизней потеряли и чего лишились, вернулись в голову. — Я приехал, чтобы мы могли собраться снова, обсудить, что делать дальше, — продолжал он, собравшись с мыслями. — Нам нужно быть вместе, как тогда, когда мы сражались за наши жизни. Его решимость наполнила комнату. Старые друзья обменялись взглядами, и в их глазах зажглась искра. — Как ты об этом узнал? — спросил Кадзу, без единой эмоции на лице. Ничего не ответив, Масамунэ положил на стол ту самую бумажку. Её подняла Мэй, и развернул прочла вслух её содержание: — Врата открыты. Они снова тут. Неожиданно, раздался смех. Сатоши схватившись за живот, хохотал. — Что смешного? — разозлился Масамунэ. — Ха-ха-ха! Араи, ты серьезно думаешь, что это правда? Тебя кто-то надурил, а ты уже веришь! Не узнаю тебя. Раньше ты мало кому верил, — сказал Сатоши, вытерев с глаз слезы, которые вызвал смех. — Я встретил одного у себя в деревне. В комнате повисла тишина, которая ощущалась, как плотный туман. Каждый звук — легкий треск древесины, гулкий звук сердца, стук капель дождя о стекло — казался необычайно громким на фоне этого молчания. Все сидели, не произнося ни слова, каждый напряженно смотря на Масамунэ, и воздух вокруг наполнился тяжестью. Тишина была не просто отсутствием слов; она напоминала о том, что было сказано. Каждый из них чувствовал тяжесть момента, его хрупкость. Никто не хотел прерывать это молчание, которое, казалось, стало тем, что, необходимым для того, чтобы осознать то, что только что было сказано. Взгляды скользили по лицам друг друга, и даже мельчайшие мимические изменения вызывали глубокие размышления. В какой-то момент, казалось, сама тишина заговорила, призывая к действию, к началу сложного разговора, который Масамунэ боялся начать, но который был важен. — Не может быть…