Часть 4 Упражнение на терпение

      Бань Юй был строг, но справедлив, и, что бы Ло Бинхэ ни думал о жестокости и несправедливости наказаний, никогда просто так не назначал взыскания. Достаточно выполнить его требование, показать, что понимаешь причину и готов исправиться, и Бань Юй снимет взыскание.       Шэнь Цинцю потребовалось много времени, чтобы убедить мастера наказаний в своём раскаянии, но спустя несколько дней Ло Бинхэ посчитали искупившим свою вину и выпустили из сарая.

***

      Солнце только коснулось макушек бамбукового леса, а Шэнь Цинцю уже был на ногах, приводя в порядок свои скромные вещи. Он тщательно расчесал волосы, разгладил одежду и, сложив руки скромно на животе, поспешил к трапезной. Никто не спешил поприветствовать его, словно он был невидимкой. Шэнь Цинцю опустил голову, приготовившись с терпением выслушивать насмешки и получать тумаки — звёреныша на пике не любили.       Когда он взял свою порцию еды и сел за стол, к нему подошёл один из старших учеников Ху Чанфэй.       — Ты снова влез впереди всех! Младший ученик смеет нарушать правила, едва завершив своё наказание?! — зло прищурившись, спросил он.       Шэнь Цинцю мысленно вздохнул. Не было такого правила на пике. Но брать еду вперёд старших было неуважительно. Высокие рода трепетно следили за подобными проявлениями вежливости, вот только в условиях школы соблюдать все правила было невозможно — старший просто хотел сорвать зло на Ло Бинхэ.       Он поспешно вскочил и низко поклонился, даже не пытаясь спорить:       — Прошу прощения, шисюн, я подожду, пока все возьмут еду.       Однако Ху Чанфэй не собирался мириться с его объяснениями. Он грубо вырвал из рук Шэнь Цинцю пиалу с едой и отдал её в руки слуги.       — Твоё жалкое оправдание никому не интересно, — прошипел он, — сегодня ты лишён трапезы, стой и смотри, как едят другие, может, после этого ты запомнишь простейшие правила пика Цинцзин!       Вокруг начали раздаваться смешки:       — Давай, Ло Бинхэ, что же ты молчишь? Неужели неделя в сарае лишила твой язык живости?       Шэнь Цинцю опустил голову, сложив руки в жесте смирения, он молчал, всем видом выражая покорность и уважение. Его живот болел от голода, но он спокойно ждал, пока все завершат трапезу. Когда остальные ушли, он собрал еду, оставленную на столе, и положил её в свою пустую пиалу. Он всего лишь подросток, даже демоническому телу нужна пища.

***

      Наступило время каллиграфии.       Шэнь Цинцю снова тщательно привёл себя в порядок. Непонятно, почему, но тело маленького демона оказалось страшно неуклюжим, оно постоянно падало на ровном месте и умудрялось запинаться даже за края каменных плит дорожек, а волосы, жёсткие и волнистые, ни за что не хотели лежать прямо и аккуратно, как привык Шэнь Цинцю. В этом теле времени на уход за собой требовалось в два раза больше, чем обычно. Страшно подумать, что произойдёт, если его одежда порвётся, такими корявыми руками он даже нитку в иголку не вденет.       Ещё раз оправив одежду и волосы, Шэнь Цинцю вошёл в класс.       Здесь у каждого был собственный стол. Ло Бинхэ, как самого проблемного ученика, у которого нет и капли таланта в каллиграфии, посадили в конец зала, рядом со входом.       Шэнь Цинцю поспешно шмыгнул на единственное пустое место.       Учитель Тянь Юн — самый молодой учитель каллиграфии на пике — подал знак, чтобы ученики начали упражняться, наблюдал за ними, стоя у стены зала. Шэнь Цинцю тщательно размял пальцы и только после этого взял кисть.       Он не обращал внимания на удивлённое лицо учителя. Упражнениям для пальцев обучали на первом году, а Ло Бинхэ учится уже второй год. Он никогда раньше даже не пытался подготовить свои руки, но Шэнь Цинцю не лентяй-демон, он прекрасно знает, что подготовка очень важна.       Бывший Лорд Цинцзин осторожно начал выводить первые линии. 日 — солнце, простейший иероглиф, в голове сам собой возник голос старого учителя:        — Были времена, когда этот иероглиф писался так: точка в центре — это солнце, а круг вокруг — ореол. Но люди стали ленивы и решили сделать символ солнца простым, доступным любому криворукому неучу. Смертные смогли упростить знак, а вот артефакторы — нет, как ни старайся, не ложится ци на такие жёсткие линии.       Движения были неспешными, наполненными чувством. Кисть плавно скользит, и ци сама течёт следом. Солнце — точкой, и ореол вокруг. Так просто и так сложно. Кисть совершила один оборот и точно вернулась в начало.       Шэнь Цинцю выдохнул, на листке перед ним, тускло сияя ци, лежала печать солнца. Он тяжело дышал, у него тряслись руки, он осторожно отложил кисть в сторону, но сердце наполняла радость, даже сейчас в этом теле он смог, он справился!       Рядом встала тень, Шэнь Цинцю поднял голову, старший ученик Тянь Фан стоял над ним и внимательно смотрел на иероглиф.       — Уж не воображаешь ли ты себя мастером каллиграфии? — насмешливо произнёс он, а потом с угрозой добавил, — Ты, недостойный внимания младший ученик, смеешь писать как старшие ученики? Где ты это узнал? Подсматривал?!       Шэнь Цинцю втянул голову в плечи, понимая, что прокололся — младшие ученики действительно не знали таких тонкостей. Он вскочил, понимая, что опять заслужил порцию наказаний, и низко поклонился:       — Прошу прощения, старший брат. Моя каллиграфия ужасна, я старался исправить её недостатки.       Шэнь Цинцю, став учеником Цинцзин, никогда не врал, учитель говорил, что все мастера Цинцзин чувствуют правду, а значит, и лгать им бесполезно. И сейчас он следовал этому правилу, он действительно не подсматривал за старшими учениками и действительно пытался улучшить свою каллиграфию.       Тянь Фан грубо выхватил его лист, хлопнул по нему ладонью, гася тусклый огонёк ци, скомкал его и отшвырнул в сторону.       — Я поговорю с Бань Юем — тебе стоит больше времени таскать воду и рубить дрова, чтобы в твоей голове уложилось, что сначала надо усвоить уровень младших учеников, а только потом учить то, что проходят старшие!

***

      Ло Бинхэ был недоволен, всё происходило не так, как он ожидал. Созданная им иллюзия отличалась от всего того, что придумывал Мэнмо, Ло Бинхэ не просто взял свои воспоминания, он получил и воспоминания тех душ, что сожрал Синьмо. Соединив их вместе, получил иллюзорный мир, почти такой же, как настоящий. Шэнь Цинцю мог бы убедиться, что он во сне, вздумай он покинуть Цинцзин — там прорехи в воспоминаниях становились бы всё больше, а если продолжать идти дальше, мир исчезал. Но учитель предусмотрительно не покидал Цинцзин и старательно жил жизнью Ло Бинхэ, не пытаясь вырваться.       Небесный демон следовал тенью и наслаждался издевательствами над ненавистным Шэнь Цинцю в его теле, пока не услышал разговор учителей:       — Ло Бинхэ старается, вы заметили?       — Я тоже обратил внимание, он теперь умывается, и его ужасные волосы наконец-то перестали походить на воронье гнездо.       — Он делает упражнения для пальцев.       — Ах, не смешите, чтобы Ло Бинхэ — да изменился.       Ло Бинхэ внимательно осмотрелся, ему показалось, что ученики стали меньше смеяться над Шэнь Цинцю.       Каждый поход маленького Ло Бинхэ в трапезную сопровождался затрещинами и смешками, но Шэнь Цинцю в его теле неизменно кланялся и просил прощение за неуклюжесть, словно это и вправду была лишь его вина. Ло Бинхэ аж зубами скрипнул. Его учитель, который и слова доброго ему не сказал, рассыпал любезности всем и смиренно просил прощение у каждого, но только не у Ло Бинхэ.       Это была неожиданная мысль, но продолжать обдумывать её Ло Бинхэ не стал. Образ учителя, просящего прощение, странно взволновал его сердце.       Нужно было всё проверить, что-то повлияло на мир снов так, что души, погруженные в него, словно начали жить собственной жизнью. Ло Бинхэ должен был лично всё увидеть и исправить. Он явно что-то упустил.       Небесный демон мог многое, вот только способностями к оборотничеству не обладал, он использовал ритуал, чтобы превратиться во что-то маленькое, юркое, незаметное, но способное сохранить всю силу небесного демона. К сожалению, точную форму задать демонический ритуал не позволял.       Он ожидал, что превратится в летучую мышь или демоническую стрекозу, он согласен был стать лиловой смертью, но, едва встав на тонкие ножки, в зеркале он увидел обычного теневого пушистика. Ло Бинхэ хотелось побиться головой о стену.       Сяо-Ин — теневой пушистик, маленькое, размером с ладонь, существо с очень густой пушистой шерстью, бывает разных цветов от розового до чёрного. Огромные глаза могут завораживать тех, кто встречается с ним взглядом.       Пушистик питается демонической энергией, чутко отслеживая её лапками. Сяо-Ин может сливаться с тенью, становясь практически незаметным. У него короткие лапки, и обычно он как бы парит невысоко над землёй, но может и бегать, передвигается бесшумно.       Сяо-Ин необычайно любопытен, хорошо чувствует энергию, даже может выследить конкретного человека или монстра по оставшемуся следу энергии. Питается демонической энергией, но может есть духовную ци и даже жизненную энергию. Он никогда не причиняет вреда напрямую, но, питаясь жизненной энергией смертных, невольно губит их. Внимательные могут ощутить его присутствие — лёгкий, еле уловимый холодок на уровне щиколоток (это идёт отток энергии, которую подъедает пушистик) и слабый аромат паучьей лилии.

***

      Теневым пушистиком скользнуть в мир сновидения оказалось проще простого. Крохотные цепкие лапы крепко хватались за нити, связущие этот мир, так что не отодрать. Ло Бинхэ с лёгкостью почуял ци учителя и скользнул по его линии ци.       Ледяной ручей за бамбуковой хижиной — знакомое место! Сколько слёз он пролил, стирая чужие одежды в холодной воде. Теперь его место занял Шэнь Цинцю. И поделом ему!       Наверху ещё было солнце, но здесь, в лесу, быстро темнело, ночные тени сгустились вокруг, ветер приносил странные, зловещие шорохи, словно кто-то наблюдал из-за бамбуковых стволов.       Ло Бинхэ в теле Сяо-Ин широко раскрытыми большими глазами следил за Шэнь Цинцю, теневой пушистик отлично видел даже в темноте. Красные, распухшие от холода и воды пальцы учителя и без ночного зрения демонического существа было не пропустить. Ло Бинхэ поморщился, он словно сам ощущал, как колола ледяная вода израненные руки и обжигала холодом. Лицо Шэнь Цинцю же оставалось невозмутимым, словно это не он тёр чужие грязные одежды о камень, а сидел в трапезной за чашкой чая и размышлял о возвышенных вещах.       Ло Бинхэ терзала странная смесь злорадства, презрения и любопытства. Почему этот человек так спокоен? Почему он не позволяет себе и тени гнева?       Сяо-Ин незаметен в темноте, он подкрадывается ближе, пушистым хвостом цепляется за пояс Шэнь Цинцю и дёргает его так, что юноша едва не падает лицом в ледяную воду.       Сзади раздаётся громкий злорадный смех.       — Снова споткнулся? Ты и правда беспомощный, как щенок, — насмешливо ухмыляется один из старших учеников. Большая группа учеников незаметно подошла совсем близко, они часто приходили поиздеваться над Ло Бинхэ, пользуясь тем, что в темноте ничего толком не видно. Но сейчас они не подходят ближе, не пытаются отнять одежду у Шэнь Цинцю или опрокинуть корзину с уже постиранными вещами. Они наблюдают, как Шэнь Цинцю поднимается. Бывший Лорд Цинцзин опускает голову, не позволяя себе ни единого грубого жеста, и кланяется им, словно прося прощения за свои ошибки.       — Я буду внимательнее, шисюн, спасибо за заботу!       Но Сяо-Ин стоял совсем близко, теневая природа позволяла, он заметил то, что не видели другие. Как в опущенном вниз взгляде учителя блеснул холодный огонёк. Ло Бинхэ ощутил беспокойство.       Рядом с Шэнь Цинцю было странно, ученики, что раньше с радостью задевали его, теперь не трогали, только старшие продолжали глумиться да некоторые слуги.       Раннее утро, Шэнь Цинцю не ждёт распоряжения смотрителя или приказа наставников, он сам идёт к поленнице дров. Встречая недоуменный взгляд слуги, он неопределённо пожимает плечами и спокойно говорит:       — Я же самый младший ученик, кто ещё, кроме меня?       Ло Бинхэ чуть не падает с плеча, над которым невесомо парит в воздухе, цепляясь коготками за одежду. Он никогда об этом не думал так, что это не только наказание — это обязанность младшего.       Шэнь Цинцю уже держит топор, его взгляд спокоен и сосредоточен, движения точны.       Раз — на колоду кладётся новое полено.       Два — один ловкий удар, и оно разлетается на две половины.       Ло Бинхэ не сдерживает злорадную усмешку — ему доставляет удовольствие наблюдать за Шэнь Цинцю, выполняющим тяжёлую работу. А Сяо-Ин видит больше, он затаился в тени, и его малюсенькие когти царапают землю, пока он следит за каждым напряжённым мускулом учителя, он видит, что Шэнь Цинцю с каждым ударом направляет ци в мышцы, укрепляя совершенствование, делая удар сильнее и точнее.       «Вот гуев сын!» — восхищённо ругается Ло Бинхэ, учитель и здесь умудряется обмануть, использовать всё к своей пользе.       Ло Бинхэ не может этого спустить!       Сяо-Ин, притаившись в тени, выжидает момент, и, когда Шэнь Цинцю поднимает топор, он ударяет его по запястью, точно в нервное окончание. Топор взлетает высоко вверх, лезвие проходит в цуне от щеки и врезается в дерево.       Старшие ученики, наблюдавшие за ним, громко смеются:       — Ты такой неуклюжий! Неужели и такая работа тебе не по силам, Ло Бинхэ?       Шэнь Цинцю вежливо кланяется, но не произносит ни слова, он выдёргивает топор, застрявший в стволе, и снова принимается за работу. В каждом движении видна сосредоточенная настойчивость, смешки замолкают, старшие ученики смущённо отводят глаза и расходятся. Сяо-Ину тоже не по себе, он видит, как упорно работает с ци Шэнь Цинцю. Каждый удар топора сопровождает движение ци, а ведь в маленьком теле Ло Бинхэ нет сейчас духовных вен, но Шэнь Цинцю это не останавливает, он, словно носорогопитон, упорно прёт напролом.       Сяо-Ин ёжится, такое поведение начинает ему казаться зловещим.