Часть 10 Ночь духов

      Шэнь Цинцю не чувствовал прыгающего по нему теневого пушистика, он продолжал думать.       «Души — это ключ! Соглядатай Ло Бинхэ что-то недоговаривает, но ясно одно — оборотням зачем-то нужны души. А что, если их дать? Но не слабые, не способные за себя постоять души слуг и учеников, а призвать сильнейших воинов пика…»       Будь сейчас седьмой лунный месяц, Шэнь Цинцю знал бы, что делать. На пятнадцатый день седьмого лунного месяца врата мира духов открываются. Приготовь щедрое угощение, и предки сами придут на огонёк. Но как открыть ворота сейчас?       Вопрос крутился в голове, а Шэнь Цинцю никак не мог найти ответ.       Теневое существо забыло палочку и блестело глазами недалеко от руки, куда падала тень от ветки. Чем больше проходило времени, тем легче видел Шэнь Цинцю маленького монстра, надо было только приловчиться, смотреть не прямо, а краем глаза.       Сон снова сморил раненого Шэнь Цинцю, но долго спать не получилось — громкий вой поднял всех. Стоило солнцу повернуть к закату, вокруг бамбукового леса закрутились тени и оборотни снова появились. Их силуэты мелькали в ранних сумерках, а когти антрацитово блестели в лучах заходящего солнца. С каждым мгновением чудовищ становится всё больше. Твари крадучись ходили вдоль границы, разведывая местность. Они жадно всматривались в лес, где пряталась добыча, которую оборотни уже считали своей.       Шэнь Цинцю сел, понимая, что время отдыха закончилось. Надо что-то решать, и побыстрее. Лес будет защищать до последнего, но эта защита долго не продержится. Всё же бамбук — это не готовый к осаде древний замок, он мог спрятать детей и помочь дождаться подмоги. Он не сможет противостоять целой армии оборотней, да и помощи ждать было неоткуда.

***

      Много тайн скрывал Цинцзин, некоторые открывались только Лорду пика, поклявшемуся словом и делом защищать пик. Готовому жизнь положить ради спасения родной школы.       В центре Цинцзин стоял древний зал, в котором всегда было тихо, только трещал огонь ламп памяти — это ярко горели жизни каждого из учеников пика. Этот зал, наполненный светом, назывался Залом Пламени Сердец. Каждый фонарик являл собой чью-то жизнь. Но не все жили долго, некоторым боги искали новые дороги. Если ученик погибал, его лампа гасла, не важно было, где нашёл смерть ученик: в глубине Бездны или в дальних лесах, полных опасных тварей, — огонёк тух, и смотрители понимали, что путь ученика Цинцзин оборвался.       В молчание погружался пик, скорбя о безвременно погибшем боевом брате. Но его не забывали, с почётом и уважением потухший фонарик переносили в Стену Памяти. Здесь хранились все погасшие лампы жизни учеников с момента основания пика и до сего дня. И в день поминовения мёртвых живые вспоминали погибших и подносили им угощение.       К ним за помощью и решил обратиться Шэнь Цинцю. Больше надеяться было не на кого.       Вот только враги окружили лес, не мог он спуститься к стене памяти, чтобы воздать почести, принести дары, зажечь приветственный огонь и, как положено, обратиться к родичам.       Не было запасов у беглецов, нечем было одаривать братьев за визит и помощь, кроме…       Шэнь Цинцю встал, пошатываясь. Не скоро он восстановит силы, но времени не было. Он помнил старые истории своего учителя и пошёл к стволу, с которого начался бамбуковый лес. Люди провожали его взглядами, но никто не осмелился окликнуть.       Сяо-Ин бежал следом, вроде Шэнь Цинцю шёл медленно, но коротконогому теневому пушистику угнаться за ним было непросто, он опоздал, Шэнь Цинцю первым достиг дерева.       Всё, что у Шэнь Цинцю было — это кровь. Может, вкус родной крови привлечёт духов, заставит их открыть ворота и прийти на помощь. Может, сеть корней сможет дотянуться до стены…       Так много предположений. Шэнь Цинцю готов был смеяться над своей наивной глупостью, но больше он ничего не смог придумать. Этот мир снов жил по своим законам, здесь не было мечей Байчжань и всесильного главы ордена Юэ Цинъюаня, им придётся справляться самим.       Бамбуковый нож, который ему показал учитель, так и лежал у самых корней в крохотном домике-святилище.       — О, великие воины, павшие во имя Цанцюн, — прошептал он, держа нож над своей ладонью. — Я, лорд Цинцзин, обращаюсь к вам с последней просьбой… Вернитесь в мир, который вы покинули, чтобы защитить его ещё раз.       Слова звенели силой, всю ци, что у него осталась, Шэнь Цинцю вложил в призыв. Не сомневаясь, он полоснул ножом по ладони, и кровь крупными каплями потекла вниз, впитываясь в корни бамбука. На мгновение ему показалось, что ничего не произойдёт, что его жертва окажется напрасной. Но тонкие листья серебристого бамбука остро зазвенели, шелест охватывал весь лес, словно колокольный звон, звучал всё громче, всё надрывнее, так, что не услышать его было невозможно!!!       На зов подходили люди, становились рядом. Один из старейшин вынул бамбуковый нож из ослабевших рук Шэнь Цинцю, так же не раздумывая полоснул по своей ладони, щедро делясь с лесом кровью, повторяя слова и вкладывая свою ци в призыв. Людей становилось больше, наставники, учителя и даже слуги передавали старинный кинжал из рук в руки и становились частью древнего, как сама земля, призыва.       Шэнь Цинцю замер, ощущая, как древняя энергия поднимается к небу. Слёзы текли по его лицу, он рухнул на колени. Настоящее и прошлое стало не важным, он помнил каждого, кого убил Ло Бинхэ, разрушая пик Цинцзин. Всех, чьи потухшие лампы не упокоились в стене памяти, тех, кого некому было вспомнить…       — Родные мои… боевые братья и сёстры, что стояли на страже нашего дома и отдали свою жизнь, — его голос дрожал от слёз, но он продолжал, — я, Лорд Цинцзин, клянусь! Я буду чтить память каждого из вас, даже если эта ночь станет для нас последней!       Слова замерли в воздухе, а вместе с ними — его дыхание. Бамбук зашелестел сильнее, будто тысячи стеблей в один момент ответили на его призыв. Огромный лес Цинцзин звенел разноголосьем, прося о помощи, призывая защитников!       Оборотни бесновались снаружи, вот-вот выйдет полная луна, и звери обретут полную силу, тогда они рванут вперёд, больше не боясь острых побегов.        Но родичи ответили на призыв. Сквозь сгустившуюся темноту показались фигуры, испускающие ледяное сияние. Это были воины, древние защитники Цанцюн, их жизни оборвались, но верность осталась вечной.       Тысячи. Знакомые и незнакомые, те, о ком рассказывали легенды, и совсем юные мальчишки, едва взявшие в руки мечи, все они пришли на помощь.       Выжившие молились, вставали на колени, называли имена.       — Хэ Линь… Ты… это действительно ты… — голос старого наставника дрожал.       Хэ Линь, мастер игры на гуцине, поднял меч, на мгновение задержал взгляд на старом друге, едва заметно кивнул, как бы говоря: «Я защищу тебя.»       — У Жун… младший заклинатель У Жун! Ты вернулся… — голос оборвался, когда совсем юный призрак воина обратил свой взгляд на знакомого. В этот момент лицо призрака озарила слабая улыбка, как будто он помнил старые проказы.       Молчали призрачные души воинов, салютовали лорду Цинцзин, улыбались помнящим их и шли вперёд, в бой.

***

      Оборотни с рёвом бросились на призраков, но были встречены смертоносными ударами мечей.       Призраки шли неостановимой волной, их призрачные клинки взлетали вверх и одновременно опускались на мерзких тварей. Знакомые каждому цинцзиновцу боевые движения выполняли тысячи воинов одновременно, холодно сияли мечи, и оборотни падали под их ударами.

***

      Рассечённый на куски оборотень рухнул на землю, а из открытой раны вылетела свободная искра души.       Сяо-Ин наблюдал за битвой, повиснув на самом краю ветки. Он, не веря глазам, следил за полётом освобождённой души, а потом с громким писком бросился наперерез. Забыв обо всём, он кинулся через поле битвы.       Мэнмо — старый хитрый демон — и в этом обманул его! Оборотни не успели сожрать души, они всего лишь оборвали их связь с миром снов Ло Бинхэ!       Теперь теневой пушистик молнией летал над сражающимися, ловко ускользая от мечей, и ловил освободившиеся души, сразу вплетая их в свой мир снов. Чем больше душ он возвращал, тем меньше нуждался в нём мир, тем слабее связывали его путы, тем сильнее становился Ло Бинхэ. Ещё чуть-чуть, и он сможет вырваться из ловушки!       И тогда… держись, Мэнмо!

***

      Ночь окружала Пик Цинцзин, лишь редкие лучи луны пробивались сквозь тучи, озаряя край леса, где совсем недавно бушевала страшная битва. Призрачная армия стояла в молчании. Оборотни Мэнмо были повержены, их тела превратились в человеческие, демоническая энергия покидала их.       Не шевелились воины, но и не уходили обратно в мир духов, это значило только одно — зло ещё не покинуло Цинцзин.       Сяо-Ин оглядывал каждое из тел поверженных тварей, стараясь не пропустить ни одной похищенной души, когда закричал, пронзённый сильной болью — кто-то нашёл сердце мира и грубо вырывает его из опутывающих нитей сна!       «Мэнмо!» — пронеслось в голове теневого пушистика, он стрелой понёсся к врагу, всё дальше и дальше, в самый центр этого мира. К Бездонному озеру!       Словно ощутив направление, где таится зло, призрачная армия зашагала следом, Шэнь Цинцю не отставал, не раздумывая, он спешил как мог за войском.       Бездонное озеро было любимым местом маленького Ло Бинхэ, его тайным убежищем. Здесь он прятался от невзгод, от жестоких насмешек, от боли и унижений. Именно здесь его душа обретала покой, а его сердечные раны, хоть и ненадолго, залечивались. Когда нужно было найти место, где спрятать свои воспоминания о Цинцзин, Ло Бинхэ не раздумывал — Бездонное озеро было идеальным тайником.       На берегу стоял Мэнмо, его силуэт был ясно виден на фоне спокойной воды и ясного звёздного неба. В его руках тускло светилась сфера — сердце этого мира, в неё Ло Бинхэ запечатал свои воспоминания вместе с частью души. Мэнмо держал её с нескрываемым удовольствием.       — Ты думаешь, что победил? — произнёс он, не отводя взгляда от Сяо-Ина, — Ты, мой ученик, получил от меня бесценные знания… Ты посмел обмануть меня, использовать, а потом отшвырнуть как ненужную вещь. И надеешься, что это сойдёт тебе с рук?       Он сжал сферу так, что она затрещала, Сяо-Ин сжал губы, сдерживая стон.       — Я ненавижу тебя, Ло Бинхэ. Ты использовал меня, и даже сейчас, заточённый в этом мире сна, продолжаешь унижать меня, как если бы я был твоим жалким рабом!       Его голос сорвался, в руках Мэнмо появился старинный кинжал.        — Я уничтожу тебя! Пусть этот мир исчезнет вместе с тобой ​​и все, кто здесь, канут в небытие.       Шэнь Цинцю в ужасе наблюдал, как Мэнмо заносит нож. Слишком быстро. Никто не успеет помешать обезумевшему от ненависти демону снов. Мэнмо даже себя не жалел, он готов погибнуть вместе с ними, лишь бы отомстить Ло Бинхэ.       Сяо-Ин был переполнен яростью и силой, он сделал усилие, пытаясь дотянуться до мерзкого старика, и… принял свой истинный облик — могущественного небесного демона, Синьмо, его меч, снова был у него за плечом. Он рванул вперёд, понимая, что не успеет.       — Умри, Ло Бинхэ! — прошептал Мэнмо, его лицо исказилось в кривой ухмылке, и он с силой воткнул кинжал в сферу!       Но мир замер!       Нет больше ветра, шума листьев, криков ночных животных, даже Бездонное озеро замирает недвижимо. Кинжал тоже замер, волоска не хватило, чтобы разрушить мир.       Тьма сгущается, чтобы распасться хлопьями летучих мышей, огромной стаей накрывших пик, с громким хохотом в воздухе сновали летающие тыквы, корчащие страшные рожи. Звёздный небосвод сменился красной круглой луной, на ее фоне стали видны силуэты всадников. Громкий цокот копыт сотрясал пространство, шум, хохот, пьяные песни — кавалькада всадников спускается с небес на землю и останавливается на застывшей поверхности Бездонного озера. Стоило им остановиться, и незнакомые одежды всадников сменились традиционными для Цанцюн доспехами, а странная дутая бутылка в руке предводителя превратилась в изящный кувшин, такой же, как у императора.       Главный всадник смотрел на мир холодными, безжизненными глазами, из которых исходил синий призрачный свет, на его шлеме были рога, словно у демона, наручи покрывали чёрные когти. Он жадно пил из кувшина, запрокинув его над головой так, что половина рубиновой жидкости проливалась на богатый доспех. Допив, он отбрасывает пустой кувшин в сторону и окидывает взглядом всех. Он видит напряжённого, готового к драке Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю, который выставил вперёд бамбуковую палку, готовый дорого продать свою жизнь, Мэнмо, который пытается воткнуть кинжал в сферу, но у него ничего не получается. Лишь призрачная армия стоит неподвижно и ждёт приказа.       — Кувшин вина Повелителю Ночи, Чжун Кую, — громко произносит юноша, сидящий на лошади по правую руку, сразу за плечом предводителя. Отброшенный кувшин снова полон и снова в руке у Повелителя Ночи.       — В какое интересное место меня занесло, какое всё непривычное, восточное, даже вино приобрело аромат лотоса. Отвратительно! — Чжун Куй смеётся и делает глубокий глоток. — Никогда не был в подобном месте, и с удовольствием никогда бы его не видел, но кое-кто, — Повелитель Ночи с угрозой смотрит на Шэнь Цинцю, — открыл ворота для духов, и теперь приходится их собирать. А ну марш домой! — рявкает Чжун Куй, и призрачные воины подчиняются. Они бросают последний взгляд на Шэнь Цинцю, салютуют оружием и, печатая шаг, поднимаются прямо в небо, исчезая на фоне красной луны.       Лишь умершие от руки Ло Бинхэ ученики остались стоять за спиной Шэнь Цинцю. Они касались бывшего лорда Цинцзин руками и не хотели уходить. Шэнь Цинцю сглотнул, как никогда остро чувствуя свою вину. Это он не понял, не увидел в Ло Бинхэ демона и позволил своим братьям погибнуть.       — Я… — его голос дрогнул, он пытался найти нужные слова, — Простите меня… за то, что не сумел защитить вас. Из-за меня погиб Цинцзин.       Он вглядывался в знакомые лица и шептал:        — Это моя ошибка, и я… я отдал бы всё, чтобы вы могли снова жить.       Взгляд Повелителя Ночи равнодушно скользнул по Шэнь Цинцю и призракам и упал на Мэнмо.       — Демон снов… — с восхищением произнёс Повелитель Ночи, — О, как же редко встретишь такое необыкновенное создание в этом мире. Ты древний и, как видно, не растерял свои силы и хитрость. Сильный, неподвластный времени… Я думал, таких больше не осталось…       Мэнмо напрягся и попытался отступить, но не смог пошевелиться под пронзительным взглядом потустороннего существа.       — Знаешь, у меня в коллекции нет таких, как ты, — медленно сказал Повелитель. — Кажется, сегодня мне повезло. Не зря я сюда заглянул.       В руках Повелителя Ночи появилась чёрная цепь, ловким броском он обернул её вокруг шеи демона снов. Мэнмо пытался вырваться, истаять чёрным туманом, но цепь держала крепко и меняла свой размер вслед за пленником.       — Ха-ха-ха, — громко смеялся Чжун Куй, — Теперь ты принадлежишь мне. Ты отлично меня повеселишь!       И перекинул конец цепи своим спутникам. Разом Мэнмо потерял всякую способность к сопротивлению, теперь он выглядел бледной тенью, частью свиты Повелителя Ночи, и покорно занял своё место позади кавалькады.       Стоило Мэнмо переместиться, и сфера с сердцем мира, до этого замершая, как и всё вокруг, неподвижно, устремилась к земле, она могла бы разбиться вдребезги, но Ло Бинхэ был быстрее. Он успел перехватить сферу и поспешно поглотил душу, оставляя в сфере только воспоминания.       Вот теперь он полностью свободен от оков этого мира и готов к драке даже с неведомым Повелителем Ночи.       Ло Бинхэ развернулся к всадникам, выхватывая Синьмо, его глаза пылали силой, как и знак небесного демона на его лбу.       Но Чжун Куй рассмеялся ему в лицо и погрозил пальцем, словно упрямому ребёнку:       — Остынь, мальчик, — с насмешкой проговорил он, поднимая кувшин с вином и поднося его к губам. — Тебе понадобится пара тысяч лет непрерывных сражений, чтобы суметь сделать хотя бы глоток из этого кувшина.       Он отхлебнул, позволив каплям вина, густого и алого, стечь на поверхность озера.       — Не переживай, малыш! Мы обязательно встретимся, и поверь, я тебя узнаю в любом обличии, от меня невозможно спрятаться!       Шэнь Цинцю не мог оторваться от призрачных братьев, они выглядели как живые, лишь сияющий свет выдавал в них души. Он ещё раз посмотрел на грозного Повелителя Ночи и шагнул вперёд, падая на колени и вкладывая всю свою оставшуюся силу в просьбу:       — Прошу, Владыка, умоляю! — произнёс он, — не забирайте их. Эти души не успели выполнить своё предназначение, их пути оборвались слишком рано. Они не принесут пользу призрачному миру, дайте им шанс. Прожив жизнь во сне, они станут сильнее и будут Вам достойными помощниками.       — В какое забавное место мы попали, — смеялся Чжун Куй, колыхаясь всем телом, он снова пил из кувшина, тот казался всегда полным вина. Свита за его спиной сидела неподвижно, словно все они были мертвы, лишь лошади пряли ушами и переступали копытами. — И ты — непонятная душа и не жив и не мёртв, — с интересом смотрел на Шэнь Цинцю Повелитель Ночи, перебирая пальцами, словно прикидывая, — хотя похожая уже есть в моей коллекции.       Он сузил глаза, вглядываясь в видимое только ему. Несмотря на шутовское поведение и образ пьяного весельчака-балагура, Чжун Куй смотрел холодно и равнодушно, как палач на возможную жертву.       Шэнь Цинцю сжал кулаки, стараясь не поддаваться страху, его долг перед братьями и Цинцзин был важнее всего.       Чжун Куй поднял свой тяжёлый кувшин, из которого сочилось густое вино, теперь оно выглядело как кровь. Он слегка встряхнул его, и на губах у него заиграла улыбка, полная зловещего веселья.       — Так ты хочешь получить то, о чём просишь? — его голос словно сотрясал землю, и тишина вокруг стала оглушительной. — Думаешь, что ради этих забытых душ ты готов на всё?       Шэнь Цинцю не сводил требовательного взгляда. Запах вина, терпкий, вяжущий, зловонный, окутал Шэнь Цинцю густым облаком.       — Это не просто вино, — с усмешкой продолжил Повелитель Ночи, — Оно заставит тебя вспомнить всё: каждую ложь, каждое предательство, каждый злой поступок, каждое твоё неосторожное слово, — он на мгновение замолчал, и его глаза сверкнули торжеством, — всё вернётся к тебе. Боль, словно ядовитая змея, будет терзать тебя снова и снова.       — Я готов, — тихо ответил Шэнь Цинцю, но его голос звучал твёрдо.       Ло Бинхэ, стоявший рядом, напрягся, его рука дёрнулась, словно он желал остановить учителя. Вот только в мире Повелителя Ночи дозволено было говорить и шевелиться лишь тем, кому это разрешал лишь сам Великий. Ло Бинхэ застыл будто муха в меду, не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово.       Шэнь Цинцю шагнул вперёд, подставляя губы, Чжун Куй, насмешливо улыбаясь, наклонил кувшин, с его костяного носика, блестя в лунном свете, упала лишь одна капля, она коснулась губ Шэнь Цинцю…       Вкус вина был одновременно мучительно терпким, горьким и обжигающе ледяным, словно вино состояло из боли и воспоминаний, от которых он так старательно пытался убежать.       Ледяной ожог на губах превратился в огонь, который мгновенно поглотил его тело и разум. Шэнь Цинцю вскинул голову, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь. Нестерпимая боль, казалось, пронзала каждую частицу его сущности, все несправедливые обвинения, наказания, бесконечные тычки и зуботычины, порка, которую так любил господин Цю — всё набросилось на него с невообразимой силой.       Шэнь Цинцю не выдержал и рухнул на колени, сдавленный стон вырвался из его горла.       — Не надо… не надо больше, — шептал он, сжавшись в комочек.       Огонь воспоминаний разгорался сильнее, ему уже было мало пожирать душу, он вырвался наружу, скручивая жаром волосы и превращая одежду в горелые лохмотья.       Ло Бинхэ отшатнулся, даже на таком расстоянии его обжигал огонь, сжирающий Шэнь Цинцю.       Но Шэнь Цинцю, пошатываясь, встал. Да, он погибнет, его воспоминания слишком тяжелы. Огонь нестерпим, его тело живьём сжирало пламя, но он это делает ради того, чтобы его братья остались жить, пусть и в призрачном мире сновидений.        Глядя прямо в глаза Повелителю Ночи, он чётко произнёс:       — Я выполнил твоё условие… позволь им остаться здесь!       Чжун Куй махнул рукой, и огонь погас, словно его не было, будто Шэнь Цинцю не горел только что заживо, он снова выглядел как обычно. Одежда и волосы были целы.       — А ты интересный, — протянул он, как бы в глубокой задумчивости, — Сдержу своё слово, если ты каждый год в этот самый день будешь выходить на перекрёсток четырёх дорог и ждать меня, а потом проведёшь ночь в моей свите, выполняя мои приказы и развлекая меня. Согласен?       На мгновение повисла тишина, словно весь мир замер, ожидая ответа. Шэнь Цинцю не колебался, он вновь опустился на колени, его голос был полон искренней благодарности.       — Я согласен, владыка, — произнёс он твёрдо. — Благодарю за Вашу милость.       Повелитель Ночи развернулся к Ло Бинхэ, его глаза вспыхнули холодным огнём, и он ткнул в его сторону пальцем, как бы запечатывая приказ.       — Эти души мои! Не смей привязывать их к этому миру!       Над головами с хохотом закружились зловещие тыквы, их светящиеся глаза и злобные ухмылки раскрасили ночь. Зашевелились ранее неподвижные всадники, но всё поглотила тёмная волна летучих мышей, заполонившая всё вокруг. Пьяный хохот и громкие песни быстро удалялись под звонкий грохот копыт.       Наконец всё стихло, снова шелестели деревья, над вершиной снова появилось звёздное небо.       Люди Цинцзин приходили в себя, с удивлением обнаружив ярко-красные карамельные яблоки у себя в руках.       — Славьте милость повелителя Чжун Куя, вы пережили эту ночь! — прогремел голос, а потом всё стихло.