Исповедь Подруги.

Лёгкий утренний свет уже заливал спальню Кармен, но запах его кожи, соли и чего-то неистово мужского все еще витал в ее памяти, смешиваясь с привкусом на губах. Она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в стену, пальцы невольно касались шеи – там, где засохшие капли его семени уже стерлись, но ощущение их жгучей липкости осталось. Грязь. Неумелость. Его стоны. Его дрожащие руки, прижимающие ее к себе после. Благодарность в его глазах. Гордость сквозь стыд. Это был хаос. Но это был их хаос. Телефон в ее руке казался раскаленным. Айви. Ей нужно было поговорить с Айви. Не для совета – для… выдоха. Для того, чтобы этот безумный опыт стал чуть более реальным, чуть менее сокрушительным, когда его произнесут вслух. Она набрала номер, сердце колотясь так, будто она снова наклонилась к нему в тесном салоне. — Привет, Карм! — Голос Айви прозвучал бодро, с фоновым лязгом инструментов – наверное, она уже копала в гараже АСМЕ. — Как лчередная встреча с «больным»? Он уже на пути обратно, чтобы страдать от своего «несварения» в офисе? Шеф сегодня в ярости, между прочим, Зак еле прикрывает его… — Айв, — Кармен перебила ее, голос звучал хрипло, чужим. — Я… сделала это. В машине. На другом конце воцарилась секундная тишина, прерванная грохотом упавшего ключа. — Сделала… что? — Айви спросила медленно, как будто переваривая. — Кармен, ты не про то, что я подумала? Не про… — Она понизила голос до шепота, хотя вокруг явно никого не было. — Не про это? — Про это, — подтвердила Кармен, чувствуя, как жар снова заливает лицо и шею. Она закрыла глаза, видя вспышку – тусклый свет, его напряженный живот, огромный, пульсирующий силуэт в полумраке. Его рука в ее волосах. — Я… хотела попробовать. Сказала ему. Он… разрешил. Звенящая пауза. Потом Айви ахнула, долго и протяжно. — Сандиего!!! Ты… Ты дала это Чейзу Девино?! В МАШИНЕ?! Пока он ОФИЦИАЛЬНО НА БОЛЬНИЧНОМ?! — Ее крик был полон абсолютного, неподдельного шока, смешанного с восторгом. — Охренеть! Детали! Мне нужны все детали! Ну, кроме совсем уж… эээ… анатомических, пожалуйста. Но как?! Почему?! Он… он хотя бы оценил? Не повел себя как козел? Кармен засмеялась коротко, нервно. Рассказ Айви выбивал ее из оцепенения. — Он… — она искала слова, — был потрясен. Молчал. Смотрел. Все время смотрел на меня. И… кончил. Не в рот. На меня. Щеку, шею, блузку… Все перепачкал. — Она помолчала, к стыду неожиданно примешалась капля досады. — Я… хотела иначе. Чтобы все получилось аккуратнее. Но… не вышло. Я не знала, как. Он… он большой, Айв. Очень. Айви фыркнула. — Ну конечно, у этого выпендрежника француза все должно быть ГРАНДИОЗНО, даже… эээ… там. — Она снова понизила голос. — Но слушай, это же круто! Ты взяла и сделала! По своей инициативе! В машине! Это же уровень крутости запредельный! И он… что, просто сидел и смотрел? Как кот, которому сливки принесли? — Да, — Кармен улыбнулась в трубку, вспоминая его темные, огромные глаза в полумраке, полные немого восхищения. — Смотрел. И сказал… что я красивая. Вот так. И спасибо. За доверие. За… нелепость, как он выразился. Потом прижал. Не отпускал. — Ооооооо, — протянула Айви, и в ее голосе зазвучало неподдельное умиление, смешанное с иронией. — Значит, романтик, этот наш Девино, когда его… эээ… обслуживают. Не ожидала! А что насчет твоей блузки? Красная? Безнадежно испорчена? — Кремовая. Шелк. Да, безнадежна, — вздохнула Кармен, но без настоящего сожаления. Эта блузка теперь была трофеем. Доказательством. — Придется выбросить. — Не вздумай! — рявкнула Айви. — Это же твой боевой трофей, Карм! Как шрам или звездочка на плече у крутого инспектора! Храни ее как напоминание о твоей первой… эээ… спецоперации по обезвреживанию французского оружия массового поражения в тесных условиях! — Она рассмеялась. — Ладно, ладно, шучу. Выбрось, конечно. Но черт возьми, Кармен! Я в восторге! Ты – богиня! Королева ночных маневров в «Пежо»! Кармен рассмеялась, напряжение наконец начало уходить, заменяясь странным облегчением и даже… весельем. С Айви все казалось проще. Менее пугающим. — Это было нелепо, Айв. Неуклюже. Я… не знала, что делаю. Челюсти болели. Слюни текли. Он кончил, а я сидела вся липкая и… — И он прижал тебя к себе, не гнушаясь липкостью, и сказал спасибо, — перебила Айви, и ее голос стал мягче. — Вот что важно, Карм. Не техника. А то, как он к тебе отнесся после. Это говорит о нем больше, чем все его прошлые глупости в АСМЕ. Он видел тебя уязвимой, неумелой, перепачканной… и нашел тебя красивой. Благодарил. Это… мило. По-своему. Очень по-своему. — Она сделала паузу. — Так что… ты не жалеешь? Кармен задумалась, глядя на свои руки. Те самые руки, что держали его, сжимали, гладили ту горячую, гладкую кожу. — Нет, — сказала она твердо. — Не жалею. Было страшно. Странно. Грязно. Но… правильно. Для нас. Я дала ему что-то. И он это принял. Всей своей… упрямой, горячей сутью. — Ну вот видишь! — Айви выдохнула с облегчением. — Значит, все окей. А теперь слушай сюда. Следующая фаза операции. Когда этот франзузский ходячий комплимент вернется «с больничного»… — ее голос стал игриво-угрожающим, — …ты смотри на него так. Знаешь, так. Чтобы он вспомнил каждую секунду в той машине. Чтобы он забыл, как зовут Шефа и где находится его стол. Чтобы он опять записался на «несварение». И пусть попробует тогда быть таким уж всевластным! Ты же королева контроля ситуации! Кармен снова рассмеялась, представляя выражение лица Чейза под таким взглядом. — Постараюсь, Айв. Спасибо. Ты… лучшая. — Я знаю! — бодро ответила Айви. — А теперь иди прими душ, героиня. Смой остатки французского… эээ… «признания». И помни – если он хоть раз намекнет, что это было неидеально, или засмеется, или еще что… ты дай мне знать. У меня в гараже есть особо тяжелый гаечный ключ. Для «технического обслуживания» его самооценки. После звонка Кармен встала и пошла в ванную. Глядя в зеркало на свое отражение – немного уставшее, но с новым огоньком в глазах – она улыбнулась. Да, это было грязно. Неумело. Совершенно не по учебнику. Но это было их. И в этом липком, душном, интимном хаосе старого «Пежо» она нашла новый кусочек себя. И новый способ держать его – упрямого, сложного, невыносимо притягательного Чейза Девино – на своей ладони. Не как преследователя. Как союзника. В самых сокровенных битвах.