Глава 8. Чёрный волк.

Мы убиваем ради выгоды. Мы космические пираты, которым больше нечего терять. Отбросы, убийцы, неверующие твари, изгои, воры, лжецы. Да, мы такие! Мы кровожадные твари, которым больше нечего терять. Нашего брата нельзя истребить под корень, потому что всегда найдутся те, кто поднимет чёрный флаг даже в тёмном космосе, покоряя просторы клинком, винтовкой и пролитой кровью вперемешку с добротной выпивкой! Нет мятежа без наших флотилий. Нет войны без наших орудий и нет боя без нашей жажды крови!

© Андрей Воронов — капитан корабля «Роджер на орбите», принявший бой на стороне восставших республиканцев против последнего флота Конфедератов.

***

      Генри с рёвом раскрыл главные двери, ведущие на мостик «Кровавой Святой» и первым делом Бастион получил хороший разряд плазмы в рефлекторные щиты. Показатель щитов моментально снизился до опасного минимума, а Генри почувствовал, как в кабине пилота боевого меха становится невыносимо жарко.       Небольшое помещение мостика для боя двух Бастионов вообще не подходило. Пришлось ломать большую часть панелей управления, чтобы сократить дистанцию, на которой рефлекторный щит Волкера не сдержит удар бронированного кулака Генри. Со скрежетом Бастион ударил головную броню пиратского меха, оттеснив его в сторону. Генри сей же момент ударил левой рукой, стиснув зубы и ухватив механизированной рукой наплечное плазменное орудие Волкера. Даже сквозь броню было слышно, как от боли кричит старый пират, когда метал и провода заискрили, и Генри что есть силы, метнул оторванное орудие в сторону, подставившись под очередной удар, пришедший на нижнюю часть брони, от чего показатели защиты стали стремительно падать вниз.       Волкер повёл своего меха вперёд, Генри же ухватил руками своего бастиона руки противника, превратив бой в подобие борьбы, только в случае опрокидывания одного из них бой обещал закончиться быстро и кроваво. Сминая под собой стальную обшивку и несущие колонны, вместе со всеми панелями, два робота в страшной битве стали превращать мостик в свалку металлолома.       Наплечное орудие Генри не стал запускать, зато, когда Волкер попытался заломить руки Бастиона и кулак Генри оказался рядом с ногой вражеского робота, он выпустил жидкое топливо огнемёта, скрытого в кулаке и поджёг его. Роботу это не особо причинило вреда, но вот его приводы, вместе с большей частью сенсоров и проводов с трубками на ногах стремительно плавились. Волкер в долгу не остался и все же заломил руку Бастиона, от чего Генри взывал зверем, когда Волкеру удалось уложить врага на одно из колен и занести второй кулак для решительного удара. Генри сей момент отключил нейронную связь, его Бастион застыл, принимая страшный удар на главную бронепластины. Смятую почти до половины расстояния к креслу пилота. Выскочив из робота через запасной люк, Генри юркнул под поднявшейся ногой меха Волкера, намеревавшегося задавить человека, решившего на равных сражаться с роботизированным противником.       Что было сил и времени, Генри перекатился, вскочил на меха, обжигая бёдра и ноги об ещё горящие участки тела врага и забравшись на кабину, прикрепил к ней валькирианскую энерго-ячейку, перевязанную с взрывпакетом. Бастион, вмиг поняв замысел пилота, навалился на врага и со скрежетом приводов и писком системы безопасности, зашагал вперёд. Генри, чудом не попав под раздачу второй руки меха противника, пытающегося сбить его как надоедливого комара, прыгнул на спину своего Бастиона и, рыча от боли в обожжённых ногах, припал у разрушенной колонны, вытаскивая пистолет из кобуры. В глазах стремительно темнело, но рука его не дрожала, когда он спускал спусковой крючок. Зажигательный патрон врезался во взрывпакет и двух роботов окутал взрыв, потрясший весь мостик, окутавший помещение его ярким пламенем.

***

      Генри не чувствовал ничего, кроме запаха гори и крови. Тело отказывалось реагировать на то, что Волкер, превратившийся в ходячего обожжённого мертвеца, поставил ему ногу на шею и готовился к тому, чтобы в один шаг обезглавить пилота Бастиона.       В пламени догорали два робота. Точнее, мех Волкера был разорван на куски, а упрямый пират был почти полностью окутан пламенем, ещё каким-то образом дышал с несколькими осколками в груди, шее и даже черепе. За кожей виднелась почерневшая от копоти сталь дорогих имплантатов, в побелевших глаза была ярость, а Генри, чувствуя, как кровь подступает к горлу, слыша не его тираду, не крик и даже не рацию у себя в ухе.       Он слышал Карен. Её смех, чувствовал слёзы, который он утирал, когда мамы не стало. Им пришлось рано повзрослеть. Отец угодил в тюрьму, матери и младшего брата не стало и Генри, средний сын семьи, решил, что пособие, которое платила новорождённая республика, поможет сестре подняться и не истязать себя, чтобы прокормить двоих. Пособие для нуждающихся выдавалось за счёт того, что юноша должен был вступить в кадетский корпус. А там кадетов закинули в учебку для пилотов Бастионов, после чего Генри увидел возможность заработать баснословные деньги как «Ликвидатор».       А теперь он умирал под ногой ебучего пирата, не видя мира из-за слёз, копоти и крови, что застелила взор.       Когда Харальд Волкер сильнее сдавил горло Генри своей лапищей, он услышал тираду пирата: — Райдеров надо бы всех истребить, начиная от твоего деда, заканчивая любимым твоим уродом, которого бы ты мог заделать в борделе! Вы всегда лезете туда, куда не стоит и строите из себя героев! Лежал бы сейчас мертвецом в снегу Виктории Браво и ничего бы с тобой не было, дурак! Но нет, ты уничтожил мой фрегат, мою команду и моего меха! Знаешь, как его достал? Псионик помог, старый такой упырь, снабдивший нас энергоячейками, которые вы украли у нас! Скажи спасибо, что я тебе сейчас прикончу, сука, потому что тварь, которую ты якобы убил в пещере ещё жива и сейчас наверняка развлекается с женушкой Соколова. Зная этого ёбнутого ольхина, я сожалею, что ей просто не трахнули. Знаешь, какого это, когда с тебя живём сдирают кожу? Ей предстоит это узнать, попутно ощущая, как из неё достаёт очередного пиздюка, разрывая все что можно! -Генри бросил мутный взор на свой Бастион, объятый пламенем. Ему хотелось попросить прощения у всего мира и этого робота в частности, что Райдер не оправдал их надежд, и когда боль в висках стала невыносимой, Генри показалось, что Бастион шагнул.       Затем содрогнулась обшивка под Генри. А потом механическая рука Бастиона схватила Волкера и сжала его с такой силой, что Генри был полностью измазан в его внутренностях и чёрной крови.       Бастион отбросил горелое тело Волкера и аккуратно вернул Генри в кабину пилота, направляясь к главной панели управления. Ещё более-менее целой. Бастион позволил Генри подключиться к главной системы «Кровавой Святой» и Генри, без зазрения совести, велел всем автоматическим орудиям открыть огонь и следовать такому курсу, который уничтожит все десантные корабли пиратов, после чего «Кровавая Святая» рухнет в пятидесяти километрах от столичной колонии Виктории Браво.       Бастион с трудом закрыл главную пластину, в которой виднелись пробоины и поковылял к Громобою, пока «Кровавая Святая» во всем постам отдавала приказ открыть огонь по своим кораблям.

***

      Когда Генри оказался в грузовом шатле, которые угнал Громобой, направляясь сквозь орбитальный хаос, он еле дышал.       Ног Райдер не чувствовал, пропала обоняние, осязание, зрение тоже отказало. Он что-то бормотал про ольхина, на краю сознания надеясь, что Сокол его услышал и сейчас мчал быстрее ветра в штаб, чтобы защитить свою жену и ещё нерождённого ребёнка.       Во тьме было холодно. Генри не слышал ничего кроме голоса сестры, которую он умолял прийти и забрать его куда подальше.       Боль яркими вспышками возвращала его в реальность, где он урывками видел лицо Ады, которая тормошила Райдера за плечи, вводя боевые стимуляторы, чтобы придерживать его в сознании.       Умирать не хотелось. Было страшно, тело связал холодный узел, слёзы лились по обожжённым щёкам.       Генри раз за разом проваливался во тьму, еле различая свои ощущения и странный гул нейронной связи с Бастионом. Роботу было… больно? Генри не мог в полной мере осознать, что происходит. Это была его боль? Или же Бастион имел зачатки сознания, которые сказывались на еле живом Генри?       Где-то в темноте, в которой Генри плыл от силы секунды три, прежде чем на мгновение вернуться в реальный мир, он чувствовал…. Берег. Этот распроклятый берег, о котором грезила когда-то Люсиль по рассказам отца. Генри в душе терпеть не мог псиоников. Он всегда говорил себе, что они достаточно сильны для этого дара и обречены им же, но будучи мальчишкой, он завидовал кадетам пси-корпусов и орденов.       Потому что он был бездарным. Пустота, как говорил один старый псионик, выдававшийся себя за провидца, и к которому Генри пошёл от отчаяния, сказал, что Пустота время от времени волной выбрасывает свою силу через Теневую Вуаль, от чего появляются одарённые пси-волнами, а есть те, кого волны обошли, те, кого дар не может коснуться, только потому, что сама Пустота посчитала, что с этим даром жить таким людям как Генри будет слишком легко.       Почему кто-то решает, кому как жить?! Судьбы нет! Генри это знал, он просто-напросто напортачил, оказавшись в ликвидаторах и после став пилотом Бастиона! Это сугубо его ошибки, а не воля Пустоты, черт бы её подрал!

***

      Проснулся Генри не берегу. В небесах рождались звёзды, старели и менялись местами галактики. Вода была горячей, песок холодным.       Лишённый возможность хоть как-то двигаться, Генри зажмурился, отвергая волны, накатывающие на него. Ему не нужен был этот дар. Он и сам справится. Раз Пустота посчитала его не достойным, значит, он покажет всему миру, что в нём ошибались, пусть даже ценой этому станет кровавый рассвет над каждым из миров галактики. — Ты не должен отвергать её дар. — Прошептала Люсиль, сидя рядом с Генри. — Ты отвергла родного сына. Ты хоть знаешь что мой отец, твой сын, недавно вышел из тюрьмы за убийство тех, кто был повинен в смерти твоего младшего внука? — Генри не открыл глаз. Он не хотел разговаривать с Люсиль. Разговаривать с бабушкой, которая был на вид его ровесницей, в глазах которой была почти вековая мудрость — тяжёлое испытание. — Генри, не смей меня учить. Я должна была уйти. Томас всё понимал. — Отвечала ему Люсиль, чей голос был полон настоящего сожаления. — Да, отец говорил. Но ты обещала вернуться. Обещала обучиться всему и вернуться. Ты так и не пришла. Не пришла, наверное, даже когда поняла, что стала бабушкой. — Генри вновь пытается отвергнуть дар. Он боялся красного дыма, он вообще боялся, что умрёт безумцев, что станет псионикой повергать миры в страх. — Генри, ты не сможешь долго убегать от пси-силы. Либо ты её примешь, либо умрёшь. — Генри не хотел сдаваться. Волна за волной он отвергал её, кричал, пытался метаться по песку, но парализованный, он будто ломать холодного хлеба, кинутый в раскалённый масло, мог лишь наблюдать, как Рывок отправляет его в кипящий океан, как Броском кидает его о ледяной песок, как все волны пытаются до него достучаться.       Но Генри лишь закрывал глаза. Терпел боль. Ненавидел пустоту и берег. — Мне жаль, что меня не было рядом. — Шепчет Люсиль, когда наконец-то закончились пытки и Генри, ощущая тело и слыша запахи, посмотрел на своего предка. — Мне жалость не нужна. Лучше скажи, чего тебе нужно? — Генри посмотрел в её серые глаза, увидел, как выбиваются пряди чёрных волос. Отец всегда говорил, что у Генри глаза как у бабушки, а лицо досталось от матери. — Есть вещи пострашнее пиратов на этой колонии. Как со всем разберёмся, я всё объясню. — Ответила Люсиль, вытирая кровь со лба Генри. — Всегда с вами, псионикам одно и тоже. Никогда вы правду не рассказываете.