Глава 9. Кот из дома, мыши в пляс.

Есть разница между каждым разумным народом в галактике. Её называют «историей». Во имя чего объединились враждующие племена, как они сражались друг с другом по велению вождей, как обрели дар псионики. История определяет наше мышление. История велит нам повторять трагедии из раза в раз, в каждом из циклов. Мы творим истории, сами того не ведая, приближая то, что казалось минувшим и отдаляя новый виток, который наше сознание не потерпит. История не терпит «если». То, что уже произошло не вернуть и не изменить простым смертным. Но являются ли простыми смертными псионики, искажающие хроно-волну? Те, кто попирают само мироздание, замедляя или отматывая законный ход времени?

Из лекции профессора Уильяма Смитмаунта, читающего лекции курса «История взаимодействия человечества с народами галактики». 2563 год по земному летоисчислению, галактическая конференция «Истоки».

***

      Генри очнулся в шатле. Под ногами лужа крови растеклась чёрным пятном по стальной обшивке, образуя своим контуром нечто, что напоминало косу, занесённую над головой. Бастион был отключён, пусть и боль в спине напоминала Генри о том, что в очередной критический момент Бастион может включиться.       Его оставили здесь, посчитав мёртвым. Громобой, по всей видимости, рванул вперёд, защищать жену Сокола. — Замечательно… — Прошептал Генри, выбираясь и шатла почти на четвереньках, держась за перебинтованные раны, которые быстро намокали от крови, багровыми пятнами растекаясь по истлевшей броне.       Генри с трудом осознал, что центр колонии полыхает, а на улицах лежат убитые колонисты, с которых содрали кожу.       Стиснув зубы, Генри поднялся и поспешил на звуки битвы. Он помнил слова Волкера. Помнил, что ольхин собирался сделать с женой Алексея. Всё потому что он не добил, не уничтожил тварь полностью.       Все проблемы всегда были из-за Генри.       Мать отправилась на ту станцию, чтобы купить для Генри новые учебники и погибла в огне теракта.       Карен отдала свою молодость и нервы, чтобы Генри не стал бандитом. Но не доглядела и теперь получала большую часть выплат, зная, что брат сражается на границе изведанного мира, на чужой войне.       Отец не смог видеть страдания сына, не смог вытерпеть собственного горя и отомстил, оставив детей на произвол судьбы.       Генри дышал часто и тяжело.       Тело стремительно холодело.       Мир багровел.       Генри же чувствовал, как из глаз вместо слёз льётся копоть, которую он отвергал. Искры дыма сей же момент затухали, когда Генри падал на колени и отхаркивал алые сгустки крови, вновь отворачиваясь от любой пси-силы и рвущего реальность пустотного ветра, от которого бетон под ногами трещал, а чернеющие от пожаров небеса плавились. Где-то вдалеке падала вниз «Кровавая Святая», будто ангел, разрезающий пылающими крыльями небесную длань.       Генри с трудом добрался до первых этажей штаба, миновав побитую охрану.       Чем выше он поднимался, тем больше красный дым окутывал его.       Но Генри твёрдо решил, что красный дым и псионика могут идти на хер, пока он не выполнит задачу.       К той минуте, когда Генри добрался до лазарета, ему оставалось лишь дотянуться онемевшей рукой до пистолета.

***

      Громобой быстро занял лазарет и застал ольхина, сидящего на кушетке, в окружении кровавых луж и лоскутов человеческой кожи. Ада и София в миг бы расправились с этой тварью, если бы рядом не сидела Виктория, к шее которой ольхин приставил хирургический скальпель.       Алексей недолго стоял со вскинутой винтовкой, чувствуя, как дрожат его руки в страхе за жену и родного ребёнка. — Чего ты хочешь? — Фараон и Хан опустили оружие, Фурия и Бестия отступили за спину отца, а ольхин кивнул в сторону Люсиль, стоявшей позади всех. — Убивать. Я бы дал тебе шанс спасти свою жену, если бы ты отдал мне вот ту девку. Ты знаешь, что он уничтожила целый храм со всеми учениками? Знаешь, что держишь в отряде преступника, которого Архонт обвинил в передаче важных данных пиратам Балтарадоннской республики? Но это так, детский лепет. — Ольхин моргнул, его кожа мимикрировала, принимая образ Алексея. — Видишь ли, я тут за одним дефектом. Мой наниматель не желает, чтобы какая-то тварь, сопротивляющаяся Пустоте, вновь помещала его планам. — Улыбнувшись, киборг заприметил ввалившегося в лазарет Генри. — А вот и виновник торжества. Выбирай, он или твоя ненаглядная. — Шепчет двойник Соколова, указывая скальпелем на Генри. Райдер лишь качает головой, давая понять побледневшему Соколову, что его жизнь не так уж и важна.       Алексей молча отступает и пока его двойник ведёт под руку бледную, как смерть, Викторию, Генри припавший на четвереньки, ожидает момента гибели, о котором в последнее время так часто грезил.       Ольхин небрежно с силой откидывает Викторию, её успевает подхватить Ада, пока остальной отряда вскидывает оружие, но скальпель уже вонзается в тело Генри, со страшной точностью пронзая место, где находится печень.       Генри же улыбается, когда ольхин принимает его облик. Когда красный дым валит из глаз настоящего Райдера, он прижимается плотнее к своему убийце и наконец, позволяет Пустоте пропустить сквозь своё тело всю ту силу, что преследовало его.       Генри что есть ухватился за своего убийцу, после чего рванул назад, в сторону лестницы, откуда он явился. В глазах потемнело в ту секунду, когда ни кубарем покатились по винтовой лестнице вниз.

***

      Когда третий флот Республики Единых Системы пришёл колонии на помощь, делать было особо нечего.       «Кровавая Святая» догорала, разворотив зимние равнины Виктории Браво, вызвав своим толчком такие сейсмические активности, от которых покосилась центральная башня колонии, откуда посылали шатлы и истребители.       Несколько десантных подразделений механизированного батальона высадились на планете в местах ожесточённых стычек, пока в космосе фрегаты, ведущие боевые звенья кораблей добивали остатки пиратской команды.       Полыхала Виктория Браво красиво, если это можно так назвать. Алой линией солнечный закат поблёскивал на бронированных экранах смотровых площадок республиканских кораблей. Плясали оранжевые языки пламени, поедая корпус «Кровавой святой», потихоньку перестав трястись, кора планеты застыла под чёрным небом.       Илин-Тар нахмурился, глядя на весь этот ужас.       Когда-то давно, ещё задолго до нескончаемых войн его народа против нетомариан. Он помнил, как сгорали по его воле миры. Также красиво и ужасно, так же неумолимо быстро и страшно ярко.       Илин-Тар оглядел промёрзшую землю под ногами, поднял воротник своего пальто и поёжился от дуновения холодного ветра. Ему не хотелось уходить ни с чем, он просто-напросто слишком долго сюда добирался, чтобы потом взять и уйти ещё на добрый век в поисках главных реагентов для экспериментов.       Мир, может быть, и горел, но не был мёртв. Это радовало Илин-Тара. В последний раз он видел брата перед тем, как Вуаль забрала их мать.       Как же давно это было? Слишком давно.       Илин-Тар окинул взором полыхающий остов «Кровавой Святой» жалея, что Дар-Илан так глупо погиб, отравившись на растреклятый берег.       Однако не время было грустить по старым друзьям, которые обязательно вернуться, когда Вуаль позволит.       Отчётливо и громко захрустел под ногами снег, вновь завыл холодный ветер.       А вместе с ним пришёл Пустотный Ветер. Недовольство мира, породившего псионику.       Илин-Тар почувствовал, как волны искажаются, как алый дым хищным туманом тянется к центру колонии. Голод. Пустота требовала своего. Погибщий хоть раз обязан явиться в её обитель. Если же он сопротивляется, то Пустота взывает к тем, кто пожирает не только тело, но и душу.       Илин-Тар чувствовал, как в недрах Виктории Браво бьётся сердце проклятого зародыша.       Но он так же чувствовал, как с берега возвращается тот, кто не желал принимать дар Пустоты.       И ему было очень интересно, что в нём такого особенного, раз Вуаль раз за разом возвращает его?