Глава 4. Гость в тени

      Присев за старым деревянным столом, взгляд падает на поверхность покрыта множеством царапин и пятен от чернил, следы времени, оставленные здесь многими до меня. Передо мной лежит толстая книга с пожелтевшими страницами, и мои пальцы, привычно держащие ручку, легко скользят по бумаге, выводя очередные записи. Я снова окунаюсь в рутину, так знакомую, почти утешительную. Наклоняюсь ближе, чтобы лучше рассмотреть текст, ощущая тихий скрип кресла подо мной. Всё кажется таким же, как и раньше, но что-то всё же изменилось. Нет, за прошедшую неделю ничего не добавилась в музее, но и не убавилось. Мне всё так же трудно свыкнутся с реальностью.       Рука приостанавливается на полуслове, когда из длинного коридора раздались приближающиеся шаги. Через мгновение появляется Алиса, музейный, научный сотрудник, едва заметно морщась, когда видит, как я вручную заполняю отчёт. Белый лабораторный халат чуть смят на её локтях, а волосы, как обычно, аккуратно собраны в пучок. Она выглядит собранной, как всегда, но её тёмные глаза, скользящие по моим записям, выдают лёгкое удивление.       — Ты продолжаешь этим заниматься? — Она слегка поднимает бровь, укладывая на стол планшет, которым пользуется для работы. — Знаешь, сейчас всё гораздо проще. Мы уже давно перешли на компьютерную систему.       Перевожу взгляд с книги на экран, что стоит на соседнем столе, холодный, мерцающий свет монитора кажется мне почти чуждым в этом месте, где всё пропитано запахом старых документов и пыльных артефактов. Книги, ручки, пергаменты… Здесь всегда так было. Когда-то я приходила сюда с таким волнением, что вспышки памяти моментально проносятся в голове. Как я когда-то стояла у двери и ловила каждое слово о новом экспонате, как не могла дождаться, когда увижу его своими глазами, как скользила пальцами по каждой детали, изучая с жадностью ребёнка, который боится пропустить что-то важное.       — Компьютеры так компьютеры, — протягиваю я, бросив короткий взгляд на экран, словно это нечто из другого мира, далёкого и слишком современного для моего привычного хаоса.       Алиса мягко улыбается, но с оттенком терпеливого наставничества. Она подходит к компьютеру и двигает мышь, показывая, как просто можно внести данные в систему. Её пальцы быстро пробегают по клавишам, словно это что-то настолько естественное, что она и не помнит, как это было иначе. А я, напротив, словно застряла в прошлом. Когда я пыталась повторить её действия, мои пальцы касаются клавиатуры медленно, неуклюже. Цифры и буквы появляются на экране, но всё кажется неправильным, как будто я пишу не своё, а чужое.       — Ты привыкнешь, — говорит она, взглянув на меня через плечо. — Просто нужно немного практики.       Смотрю на экран, но не могу заставить себя сосредоточиться на цифрах и таблицах. В голове возникают обрывки воспоминаний, те моменты, когда я впервые входила в этот музей, полная возбуждения и любопытства. Когда я, задержав дыхание, ожидала новостей о новом артефакте. Как прижимала ухо к дверям, чтобы услышать голос куратора, рассказывавшего о новом поступлении. Трепет в груди при виде ящиков, которые заносили в хранилище. Сердце билось быстрее, когда я касалась упаковочного материала, от нетерпения едва не разрывая его, чтобы увидеть, что скрывается внутри. Иногда я даже не могла спать ночью, в предвкушении того, что откроется мне на следующий день.       Теперь же вместо этого — светящийся экран, клавиши, холодные и лишённые души.       — Откуда ты всё-таки пришла? — Говорит Алиса, уловив мой замешанный взгляд на книге и компьютере.       Я не могу удержаться от лёгкой усмешки. Оттуда, откуда нет возврата. Но что-то подсказывает мне, что даже это чувство устареет, как и всё остальное. Я всё ещё сжимаю руку, но оно уже кажется не таким надёжным. Словно я сама становлюсь частью чего-то, что медленно, но верно уходит в прошлое.       — Из далёкого прошлого пропитанного ограничениями, — бросаю я, пытаясь снова вернуться к экрану и сделать хоть что-то правильно.       Лишь спустя два часа, когда я более-менее поняла, что фактически таблица на экране и таблица в книге одно и то же, я смогла закончить работу и наконец приступить к проверке экспонатов, распечатав листы по совету Алисы.       Собираю бумаги и спешно кладу их в папку, взгляд всё время цепляется за экран компьютера — ещё один мир, который мне предстоит освоить. Но сейчас, когда работа на сегодня почти завершена, мне нужно в хранилище. Весь путь через музей, мимо экспонатов, уже ставших привычными, всё ещё кажется мне окутанным какой-то тайной, которая всегда висит в воздухе в таких местах. Слегка спешу, слегка касаясь кончиками пальцев холодных витрин, мимо которых прохожу, словно это ритуал, напоминающий о том, где я.       Шаги гулко отдаются под сводами, каждый звук становится острее и отчетливее в тишине. Но вдруг в воздухе появляется что-то странное. Неуловимое. Тяжесть. Чувство, что я не одна.       Мгновенно замедляю шаги, сердце подскакивает, и напряжение проходит по позвоночнику, как электрический разряд. Кто-то смотрит на меня. Это ощущение слишком знакомое, слишком настойчивое. Замираю и делаю глубокий вдох, осматриваясь по сторонам, пытаясь уловить источник этого взгляда. В музее никого не должно быть, но ощущение чужого присутствия становится невыносимо явным.       Я резко оглядываюсь через плечо, будто пытаясь поймать кого-то за руку. Мой взгляд скользит по тёмным углам зала, освещённого тусклым светом ламп. Витрины с экспонатами кажутся живыми, как будто тени, отбрасываемые фигурами, могут ожить в любую минуту. Но там никого. Только пустота. Холодные стеклянные глаза манекенов смотрят на меня в ответ, мраморные лица остаются безучастными. Сердце ещё стучит, но уже не так яростно.       Всё от нервов, хотя в глубине души не могу до конца поверить в это. Провожу ладонью по шее, пытаясь снять напряжение, но ощущение чужого взгляда не уходит полностью, как будто кто-то оставил на мне невидимую метку.       Снова оборачиваюсь — пусто. Вздохнув, заставляю себя продолжить путь, но ощущение, что за мной кто-то наблюдает, преследует до самых дверей хранилища. Потянувшись к ручке, ощущение приближения касания стало слишком явным. Слишком отчётливым.       Папка выскальзывает из пальцев, бумаги разлетаются по полу, но я уже не обращаю на это внимания. В доли секунды, развернувшись, резко вытягиваю руку, словно инстинкты сами взяли верх. Пальцы сжимаются вокруг пустоты, но она не совсем пуста. Как будто я схватилась за воздух, у которого есть форма. Невидимая, но ощутимая.       На миг дыхание замирает, что-то скользкое и неуловимое пытается ускользнуть, но я не отпускаю. Меня попытались пихнуть к двери, но вместо того, чтобы поддаться, я мгновенно меняю положение тела. Ноги крепко врезаются в пол, мышцы напрягаются, и я резко выбрасываю локоть вбок. Удар попадает точно в цель, как мне кажется, в солнечное сплетение. Враг на мгновение теряет равновесие, и в этот момент всё вокруг замедляется.       Передо мной постепенно начинает проявляться очертание тела. Мгновение назад его не было, но теперь вот оно, материализующееся прямо на глазах. Фигура слегка сгибается от удара, и я слышу короткий резкий выдох.       Но это не тот человек. Не тот, кто следил за мной последние дни. Не те же очертания, не тот же силуэт. Не мужчина. Та, что стоит передо мной, дышит тяжело, как зверь, пойманный в ловушку, но её глаза холодные и безразличные.       — Кто ты? — Дыхание выходит рвано, но голос звучит твёрдо, хотя сердце продолжает колотиться.       Едва успеваю осознать, кто передо мной, как фигура резко бросается на меня. Девушка с чёрными как смоль волосами, сверкнувшими в тусклом свете, смуглая кожа, а яркие голубые глаза прожигают меня ледяным взглядом. Едва успеваю отреагировать, её удар попадает мне в бок, выбивая дыхание. Мои инстинкты включаются мгновенно, я хватаюсь за её плечо, пытаясь вывести её из равновесия, но она двигается слишком быстро, слишком уверенно.       Она подныривает под мой следующий удар, её кулак врезается в мою челюсть с силой, которой я не ожидала, и мир на секунду становится размазанным. Спотыкаюсь, пытаясь выровняться, но она уже бросается снова, её движения плавные и чёткие, как у хищника. Пытаюсь контратаковать, но каждый мой удар встречается с холодной точностью. Её колено попадает мне в грудную клетку, и я едва держусь на ногах, ощущая, как мышцы горят от боли.       Девушка двигается так быстро, что я не успеваю отступить. Кулак ударяет меня в рёбра, выбивая весь воздух из лёгких. Мир перед глазами смещается, резкая боль разливается по груди, и я сгибаюсь, падая на одно колено. Жгучая боль пронзает каждый вдох, лёгкие, казалось, не могут наполниться воздухом. Пальцы инстинктивно тянутся к рёбрам, где уже пульсирует от удара.       Но она не останавливается. Её тень нависает надо мной, она уже замахивается, намереваясь ударить ногой в лицо. Рефлекс заставляет меня поднять руку в последний момент. Девушка замирает на месте, её нога зависает в воздухе. Тело напрягается, мышцы сковывает магией.       Дыхание с трудом вырывается из груди, каждое движение отдаётся острой болью в боку. Грудь будто сдавливает железной хваткой, и вдохи короткие, рваные. Воздух словно не попадает в лёгкие, и каждый новый вздох битва с собственной грудной клеткой. Кости в груди хрустят, дрянь сломала мне рёбра. Боль накатывает новой волной, но я выпрямляюсь, медленно, чувствуя, как восстановление начинает затекать в мышцы. Внутри что-то щёлкает, как будто что-то встало на место, но боль не уходит полностью.       Девушка стоит передо мной, как кукла на нитях. Её глаза горят яростью, но она не может двинуться. Медленно встав на ноги, подхожу ближе, силой заставляя её опустить ногу. Она замерла, тяжело дыша, но я держу её под контролем, каждый её мускул подчиняется моей воле.       Делаю резкий вдох, чувствуя, как воздух режет горло. Внутри всё ещё пульсирует болью, но восстановление медленно берет своё. Шаг за шагом подхожу ближе, наблюдая, как её глаза пытаются уловить хоть малейшую возможность для атаки.       — Что тебе нужно? — Мой голос режет воздух, холодный и тяжёлый. Сжимаю кулак сильнее, чувствуя, как её тело ещё больше напрягается, мышцы дрожат, пытаясь вырваться из моей власти. Губы сжаты в тонкую, напряжённую линию, но в ярко-голубых глазах всё ещё горит огонь. Каждая секунда её молчания бесит ещё сильнее.       Она дергается, как загнанный зверь, пытаясь избавиться от невидимых оков. Лицо искажено злобой, но она продолжает молчать, не отвечая на вопросы. Лишь дёргается и смотрит на меня с ненавистью.       Делаю шаг вперёд, усиливая давление амулета, сжав кулак настолько, что пальцы побелели.       — Кто за мной следил? — Моё дыхание всё ещё неровное, боль в груди не отступает, каждый вдох словно удар в сломанные рёбра. Но я не позволю ей увидеть мою слабость.       Её лицо скривилось в усмешке, злобной и дерзкой.       — Иди к чёрту, — выплёвывает она с вызовом, смотря мне прямо в глаза.       Гнев захлёстывает в одно мгновение. Боль от удара, хруст сломанных рёбер. Всё отходит на второй план, уступая место ярости. Не колеблясь, резко бью её кулаком по челюсти, вложив в этот удар всю силу. Звонкий удар раздаётся по комнате, её тело бессильно валится на пол, но я не даю ей упасть до конца. Амулет вспыхивает снова, и её тело рывком поднимается обратно, как марионетка на нитях. Дёргается, движения странные, сломанные. Её тело пытается сопротивляться, но безуспешно. Я контролирую каждое её движение, заставляя её подниматься, вытягивая её в неестественной позе. Её лицо исказилось от боли, но я не ослабляю хватку.       — Я задала вопросы. Ты отвечаешь, или будет хуже, — прохожу вперёд, видя, как её ярко-голубые глаза сверкают злобой.       — О, ты от меня ничего не добьёшься! — Она захлёбывается своими словами, пытаясь говорить через боль, голос звучит хрипло, почти срывается на крик. Яростно дёргается, тело изгибается, но я усиливаю давление амулета.       — Кто за мной следил? — Повторяю, на этот раз тише, более угрожающе.       — Ну… продолжай, м-может что-то и вы-выйдет из меня… Тупая тварь. — Её голос становится резче, злее. — Думаешь, что всем управляешь? Да пошла ты!       С каждой новой фразой чувствую, как её тело дрожит от ярости, от бессилия. Её ругательства становятся всё более грубыми, а голос срывается в крике.       — Чокнутая сука! — Кричит она, бьётся из последних сил, но я всё сильнее сжимаю её тело своей магией, заставляя каждый мускул трепетать.       Она снова начинает что-то кричать, но её лицо внезапно меняется. Тело начинает тускнеть, становится полупрозрачным, как будто она растворяется прямо передо мной. Её очертания постепенно стираются, как будто она исчезает из этого мира. Треклятая хитрость.       — Ты не исчезнешь, — шиплю, и моя рука сжимается сильнее.       Я чувствую, как её кровь замедляется в венах, как дыхание начинает срываться, рваное и хриплое. Она больше не кричит, слишком занята тем, чтобы дышать. Лицо приобретает неестественный серый оттенок, ярко-голубые глаза закатываются. Её тело медленно начинает терять форму, становится прозрачным, но я не даю ей уйти.       — Хватит с меня этого трюка. Ты останешься здесь, пока я не закончу, — говорю, перекрывая кровоток. Её губы синеют, кожа становится пепельно-бледной, а дыхание всё более хриплым.       Она дёргается, беспомощно захватывая ртом воздух, тело извивается, но больше не слушается её. Моё дыхание всё ещё тяжёлое, грудь сдавливает боль от сломанных рёбер, но я стою прямо, не позволяя ей уйти.       Именно в этот момент слышатся быстрые шаги приближающийся к хранилищу.       Медленно оборачиваюсь, всё ещё держа девушку под контролем, приметив куратора музея. Его глаза расширены от ужаса, лицо побледнело, а рот дрожит, как будто он не может решить, закричать ему или убежать.       — Что… что здесь происходит?! — Его голос дрожит, и в нем проскальзывает паника. Он замирает, словно увидел привидение.       Чёрт, только его сейчас не хватало!       Моё внимание на мгновение сосредоточено на нём, и этого мгновения хватает. Хватка над девушкой ослабевает. Она резко хватает воздух, её лицо моментально начинает обретать нормальный цвет, и она, задышав резко и громко, исчезает прямо у меня на глазах. Мои пальцы скользят по пустому воздуху, и я понимаю, что потеряла над ней контроль.       — Нет! — Вырывается у меня, но слишком поздно.       Невидимую цель сложнее всего поймать. Я мгновенно разворачиваюсь, пытаясь услышать хоть малейший звук, намёк на её присутствие, но вокруг царит тишина, кроме дрожащего дыхания куратора, который всё ещё стоит в ступоре.       — Ты её отпустила? Что… что ты сделала?! — Его голос срывается, на грани истерики.       Он отвлёк меня в самый неподходящий момент. Теперь она могла быть где угодно. Гнев разливается по моему телу, сковывая каждый мускул. Сердце бешено колотится в груди, дыхание всё ещё тяжёлое после драки.       В бешенстве срываюсь с места и бросаюсь к двери. Куратор стоит слишком близко, а у меня просто не остаётся времени думать. Всё, что я вижу, это его испуганное лицо, его слова, которые эхом звучат в моей голове, раздувая огонь внутри. Не рассчитав силу, куратор попадает под руку. Удар сильный, резкий, слишком быстрый. Его голова резко откидывается назад, ударившись о металлическую дверь хранилища, и он падает на пол, безвольной куклой, отключаясь мгновенно.       Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!       Смотрю на него, на его тело, которое теперь лежит без сознания, и прикусываю губу. Всё не так. Слишком много ошибок.       Его тело всё ещё неподвижное и сердце пропускает удар.       Чёрт. Это был не просто сильный удар, он лежит слишком неподвижно, слишком тихо. Внутри всё сжимается, как будто что-то тянет меня ко дну. Резко опускаюсь на колени рядом с куратором. Рука дрожит, когда кладу пальцы на его шею, пытаясь нащупать пульс. Ничего нет. Пульса нет. Пальцы цепляются за его рубашку, но не столько для того, чтобы удержать, сколько чтобы не дать себе самой упасть. Сердце бешено колотится, а в голове пульсирует только одна мысль: Я убила его. Дыхание сбивается, как будто кислорода вокруг стало недостаточно.       — Нет, нет, нет… только не это, — вырывается из меня.       Грудь куратора остается неподвижной, и эта тишина кажется оглушительной. Пальцы дрожат, когда я снова кладу руку на его шею, но всё, что я ощущаю, это холод кожи. Мир вокруг меня сужается до маленького круга, в центре которого только он, его безжизненное тело и моя собственная паника, которая захлёстывает, как волна, угрожающая смыть всё.       В панике сжимая волосы на висках, ко мне приходит самая безумная идея, магия рвётся наружу так быстро, что меня буквально сотрясает. Я должна его спасти. Должна. Не могу дышать. Взгляд мечется, его лицо, мои руки, залитые кровью, снова его лицо, рубашка пропитывается алыми пятнами. Усилием воли направляю силу на куратора, проникая глубже, до каждой его клетки, заставляя кровь двигаться по его венам. Мои пальцы цепляются за его грудь, сердце… оно должно снова забиться.       — Давай… давай же, чёрт тебя забери! — Голос звучит так глухо, как будто я говорю через ватное облако.       Мысли разбиваются на части, беспорядочные и бесполезные. Я удерживаю пульс, направляя его кровь, и чувствую, как что-то начинает двигаться — неестественно, но хотя бы двигается. Слышу, как его кровь вновь начинает циркулировать, заставляю сердце снова и снова сокращаться, но это… это просто неправильно. Всё слишком медленно. Он всё ещё не дышит. Лицо остаётся таким же бледным. Каждая секунда кажется вечностью.       Мир начинает смазываться на периферии моего зрения, как будто я тону в этой панике, но не могу позволить себе потеряться.       — Давай же, сукин сын! Не смей умирать! Ты ещё не всю кровь мне попортил! — В отчаянии кричу, не замечая, как голос срывается. Пальцы скользят по экрану телефона, он липнет к рукам от крови. Цифры размываются перед глазами, и я не сразу понимаю, что дрожу.       Дыхание рваное, как будто пытаюсь захватить воздух, которого нет. Голова кружится. В животе сжимается от тошноты. Не могу сосредоточиться — магия, куратора нужно спасти, вызов скорой… Слишком много всего.       — Музей в районе Ваньер Парк… срочно… высылайте бригаду, — мой голос едва ли различим, слова сбиваются. Снова смотрю на куратора, безжизненный, холодный, словно мрамор.       Паника продолжает душить, как удавка, но я цепляюсь за последний осколок сознания, приговаривая, словно это может его удержать.       Лишь сейчас, когда шум в голове понемногу утихает, я понимаю, что сделала всё, что могла. Пальцы едва держат телефон, весь в крови, как и я сама. Куратор лежит на полу, и его грудь, хоть и слабо, но всё же поднимается. Магия работает, но я больше не могу полагаться только на неё.       Быстрый прокрут контактов. Пять номеров. Пять человек. Но только один нужен сейчас. Уэйд.       Рука дрожит, когда я набираю номер, а гудки тянутся словно целую вечность. Всё вокруг словно погружается в вязкую тишину, даже собственное дыхание слышится, как издалека. Мир сужается до моего уха, где доносится один длинный гудок, за ним второй, третий. Не отрываю взгляда от неподвижного куратора, сердце будто при каждом ударе задерживает паузу, ожидая. Я всё ещё не уверена, дышит ли он по-настоящему, или это лишь магия, удерживающая его на грани.       — Ответь, сукин сын! — Срываюсь я, почти не осознавая этого. Каждая секунда растягивается, будто вечность.       Наконец, на другом конце провода слышится хриплый голос.       — Что на этот раз?       — Уэйд… — мой голос срывается, даже не на громкость, а на само присутствие в этом моменте. — Я… я не знала кому ещё позвонить… я в музее, сможешь подъехать?       Молчание на другом конце длится лишь долю секунды, но я чувствую, как он напрягся.       — Буду через пять минут.       И вот я снова одна. Время будто остановилось. Взгляд всё ещё прикован к куратору, руки продолжали непроизвольно двигаться, поддерживая его кровоток. В голове всё смешалось, мысли рассыпались, и я с трудом удерживаю сознание на том, что происходит. Дыхание замедлилось, но оно по-прежнему рваное, неустойчивое, как тонкая нить, которая вот-вот порвётся.       В ушах снова начинают звенеть гудки, но на этот раз уже снаружи. Где-то вдали слышится вой сирен, но звук словно поглощён этой удушливой тишиной внутри меня. Моргаю, и только теперь замечаю, что мои пальцы скользят по крови на его рубашке. Слишком много крови. Надеюсь я только разбила ему голову, а не сделала открытый перелом шеи.       Скорая останавливается с визгом тормозов, и я резко поворачиваю голову к двери, сердце застывает на миг, ожидая момента, когда она распахнётся. Не знаю, сколько прошло времени. Может, минуты? Часы? Всё словно замерло.       Дверь распахивается, и в комнату врывается ветер вместе с Уэйдом и врачами. Его глаза бегло пробегают по комнате, а затем останавливаются на мне. На мгновение он замирает, видя кровь, на мне, на полу, на кураторе.       — Клэр… что ты наделала? — Шепчет он, приближаясь.       Но я едва слышу его. Я смотрю куда-то сквозь, в пустоту. Мои руки больше не дрожат, но они всё ещё покрыты алой жидкостью, которая уже успела засохнуть на коже. В голове пустота, словно внутри меня что-то выжгли, и лишь хрупкая связь с магией удерживает куратора от смерти.       Действия врачей захлёстывают пространство, создавая настоящий хаос. Они сразу начинают действовать, и мне приходится отступить, когда один из медиков почти грубо отталкивает меня в сторону. Теряю равновесие, но быстро снова прихожу в себя, наблюдая за их стремительными, почти молниеносными движениями.       — Отойдите, — раздаётся приказ, и мои руки, всё ещё покрытые кровью, инстинктивно поднимаются в попытке защитить себя от ненавистных прикосновений.       Один из врачей опускается к куратору, его пальцы быстро и решительно скользят по груди, проверяя пульс. Вскоре его лицо становится напряжённым.       — Пульс слабый. Надо срочно стабилизировать, — говорит он, и его голос звучит с нотками тревоги. Его напарник поднимает прибор, пытаясь оценить повреждения, и, увидев выражение его лица, понимаю, что всё гораздо серьёзнее, чем казалось.       Другой врач быстро наклоняется, оценивая состояние шеи куратора. На его лице появляется тень тревоги, когда он обнаруживает возможный перелом.       — Шея сломана, — говорит он, и я вижу, как они начинают слаженно действовать, пытаясь стабилизировать куратора. Каждый их шаг продуман до мелочей, но в воздухе витает напряжение.       Уэйд подлетает ко мне, его взгляд жесток и настойчив. Он прямо указывает на меня, но даже его власть не может полностью убрать мое смятение.       — Клэр, что произошло? Почему он в таком состоянии? — Его голос не терпит возражений, и в его вопросах я слышу смешанные нотки тревоги и строгости.       Смотрю на него, но слова не хотят складываться. Руки, по-прежнему покрытые кровью, дрожат, как и голос. Я пытаюсь объяснить, но звуки становятся бессвязными.       — Я… я не знаю… была драка… она исчезла… я пыталась…       Уэйд наклоняется ближе, его руки крепче сжимаются вокруг моего плеча. Его взгляд пронзает меня, требуя объяснений.       — Клэр, успокойся и говори чётко. Кто напал? Что за девушка? Почему он в таком состоянии?       Заставляю себя собраться, взгляд сосредоточен на его лице. Всё ещё в шоке, я выдавливаю несколько слов сквозь треснувший голос.       — Девушка с чёрными волосами… смуглая кожа, голубые глаза. Она… она напала, и я… я пыталась отбиться, а куратор… он ударился головой о дверь…       Мои слова кажутся недостаточными, и я снова смотрю на кураторов. Врачи всё ещё работают, их руки неустанно двигаются, чтобы помочь. Всё становится более беспорядочным, когда они готовят его к транспортировке. Они осторожно поднимают его на носилки, фиксируя его тело, чтобы не усугубить повреждения.       В этот момент Уэйд продолжает настойчиво расспрашивать меня, но я не могу сосредоточиться. Мысли путаются, и я вижу, как врачи спешно укладывают куратора в машину. Тело куратора, всё ещё неподвижное, аккуратно фиксируют, и каждая деталь этой работы кажется важной и критической.       — Вам нужно отсюда выйти и дождаться полиции, — говорят врачи, и я чувствую, как моя голова кружится. Они начинают транспортировку, и мои руки, покрытые кровью, дрожат ещё сильнее.       — Вы уверены, что он сможет выдержать транспортировку в таком состоянии?       Врач кидает на Уэйда быстрый, но уверенный взгляд.       — Мы сделаем всё, что можем. Сначала его нужно стабилизировать, а потом уже смотреть, что делать дальше. Вы должны быть готовы к тому, что в пути могут возникнуть сложности.       В хаосе я с трудом понимаю, что происходит, и каждый шаг медиков и их работа кажутся частью некоего безумного танца. Стою на краю, пытаясь удержать себя, наблюдая за тем, как Уэйд и врачи готовятся к выезду.       — Всё будет нормально, — пытаюсь убедить себя, но слова звучат больше как утешение для меня самой. Я все еще с трудом держу себя в руках, пальцы, покрытые кровью, слегка дрожат от напряжения.