2. Путь-дорожка...

...вот уже перевалило за полдень. Лёгкий ветер нёс блёстки снега. Нас снова окружает вата белоснежной пустыни жгучего, знойного мороза. Пробовал, как только мы, оставив гарнизон, выехали с хуторка, сделать пару шагов - колено падла, не даёт возможности. Я сгорал от стыда перед рыжулей, да стиснув зубы, забрался всё-таки в повозку с ранеными и припасами. Кругом все орлы как на подбор. Только к старику Софрону с окладистой седой бородою я разве что, не ревновал рыжую. Винтовка за плечами, осанка - иначе в кавалерии никак. А я чего... Недоучка и простой солдафон. Теперь вот - ещё хромой, не по годкам уж считай старик! Я влез к рыжуле и почувствовал себя скверно - та не разговаривала более, отказывалась есть и пить. Стоило мне оказаться рядом - тут же намертво прижалась, дрожа и ревя. Редко, очень редко с той самой находки её родителей во тьме, наступала тишина. Всю ночь я бережно гладил Аску по голове, ругая себя за невозможность отогнать восторг красотой горюющей девицы. Волосы, длинные-предлинные, заколки какие-то странно-хитрые. Голову не покрывает платком, рыжий океан шёлковый, прекрасный, аки сытое бабье лето с обильным урожаем. Будто зароешься в её волосы, прижмёшь к себе красавицу и всё, понимаешь, никакого горя больше знать не знаю. Но спустя полчаса приятного тепла (я укутал её, обнявшую меня, своею одёжей) и всё ещё оставшегося, гипнотически приятного парфюма, появилось с моим рыжим горюющим счастьем ишчо новое. Непознанное. Когда нет ничего - вращай барабан русской рулетки, горестное житьё окончишь хоть. Пан или пропал. А тут - ба! Сорвал богатство, да будто за игрой в городки, столь нежданно-негаданно! Теперьча всё. Зверем оглядываюсь на усталые и потухшие взоры раненных. Моя, моя рыжуля, только моя! Потом беспокойно стало мне - итак тащимся на всех порах, да чего уж, открытое место есть открытое место. Успеть бы нам к городу... На редких привалах, как я не просил, как не умолял - Аска ничего ни ела не пила. Остаток пути уж к вечеру когда сумерки потихоньку пошли, да месяц взошёл на покрытых звёздами, небесах, прошёл в другом напряге. Вкладыши под патроны так и намекали, а руки не упускали, обнимашки-обнимашками, а попридержать к себе свою трёхлинеечку. Теперьча мне кругом мерещилась засада. И рыжую не спрятать никуда, броневик бы, для неё, моей единственной, туда б её посодил и никакой кулемёт не страшно... Счастье моё... ...повстречал её, получил, урвал - аки котёнок когда кошка-мать принесла мышонка в избу, да бросила и средь всех успел я его, я утащить! Теперьча держу в челюсти крепко-крепко и урчу злобно на остальных, что распахнули голодные глаза...

...а рыжая между тем всё рыдала и рыдала...

Только на последнем привале, когда языки огня, отблёскивая от сиреневого в сумраке, вездесущего снега, стали плясать в синих глазках, Аска робко подняла на меня взор. -Поешь... Поешь красавица моя, попей, Христом-Богом молю... Как же за родню-то мстишь, сама чай ленишься, помирать надумала... А за родню как же... За кровь неповинно убиенную... Аска, зарёванная, дрожащая и, как не крути, а всё-таки замёрзшая, приняла тогда кусочек чёрствоватый морозного хлебу, осторожно черпачочек-другой водицы выпила, да всю оставшуюся дорогу спала... ...только кутал я её, счастье моё рыжее, как мог. Ушки щупал, ручки растирал - словом самоцветик свой лелеял, прижимал, да впервые в жизни понимал, что теперьча есть чего терять и как-то словно обухом по голове пришибло, от вездесущности угрозы, вездесущности смерти. Ладно я, раньше я, один-одинёшенек... Братья на каторге, отца убили, мать-старуха незнай жива исчо... Сёстры две в публичном доме... Сифилисом болеют, да говорят батюшка блядюжник их освещать приходил, вроде полегче стало... Выдохнув, я опустил веки и покрепче прижал к себе Аску, которая кажется сама ёрзая, устроилась теснее, ближе. Наконец, впереди показался город с его старыми замками, брусчаткой, щпильями басурманскими еретиков, готическими соборами и крестом не совсем нашинским. Я уже надеялся к прибытию, что мороз схватит мои раны - застудит всё плохое, да нога падлюка токмо распухла...

~И как же прикажите быть?! Я что, уже суженную на руках понести не могу?! Истинно, истинно "война - тиранам, мир рабочим!"~

-Уже приехали... - выдохнул я, слыша переговоры командира с постовыми и тьмокнув Аску в макушку, отыскав её под ворохом тряпья, которым окутал нас...