Глава 3

      Открытая коробка пролежала на столе около десяти минут. Люпин рассматривал ее, словно что-то чужеродное, осторожно водя палочкой по посылке в поисках шифров или следов яда, которым могли смазать упаковку.       Как и следовало ожидать, Ремус ничего не обнаружил. Вряд ли Малфой ее убьет, пока не закроет свой гештальт и не выведет ее из себя. Все просто. Он только этого и добивался. Хотел стать для нее чем-то похуже химических паров, убивающих легкие за один-единственный вдох над коробкой.       — Ты говоришь, это он принес? — пузырек с рябиновым отваром оказался в руке Ремуса. Он выглядел не менее удивленным, чем она вчера, только без смущения на лице. — Почему Малфой это сделал? Он что-то попросил взамен?       — Убрать шипы, — коротко ответила Гермиона, глядя куда угодно, только не ему в глаза. — Болезнь дала метастазы, и сам он не может избавиться от них. Я вернулась от мадам Помфри в тот день. Малфой сказал, что если я уберу их, то он принесет все по списку. Не обманул.       — Ясно.       Люпин откупорил очередной пузырек, вылил жидкость в трансформированную чашку и кончиком палочки коснулся ее края. Отвар окрасился в теплый янтарный оттенок. Из чашки потянулся пар, закружившись в полосе света магического огонька.       У Гермионы сдавило горло. Ей стоило обратиться за помощью, потому что проблема была очевидной: она не замечала, что Драко Малфой — Пожиратель Смерти. Не замечала, что лежит с ним в одной постели и спит спокойно. Она даже перестала замечать выбитое магией слово на руке. Может, всему виной Хакни?       — Это действительно рябиновый отвар. Без примесей и готовый к употреблению, — констатировал Ремус, бросив палочку рядом со стопкой бумаг. С каждой их встречей становилось все больше папок, отчетов и записей. Кабинет не становился лучше. — Думаешь, Малфой сварил его сам?       — За такой короткий промежуток времени он бы не успел. Он взял его по талонам в госпитале, — предположила Гермиона, нервно дернув плечом.       — В Мидлсбро?       — Думаю, да.       Гермиона упомянула именно больницу в Мидлсбро. Пожиратели разместили госпиталь на берегу реки Тис. Запасы ингредиентов, целители и все необходимое с тех пор было там. Малфой мог брать яд в Мидлсбро. С другой стороны, вряд ли бы он стал светиться с подобным диагнозом.       — Летейский эликсир пригоден, — Люпин справился с последним пузырьком и отлевитировал бутылочки в небольшой, потрепанный временем шкафчик, где хранились зелья. — Это интересно, — протянул Ремус, задумавшись, как только рассохшиеся дверцы захлопнулись. — Ты говоришь, что видела, как Малфой принимал что-то?       — Яд, — коротко буркнула Гермиона. Она почему-то не хотела с ним об этом говорить. — Каким-то образом болезнь из-за него замедляется, однако после длительного употребления яд перестает работать. За этим Малфой и пришел. Чтобы…       — Чтобы дать себе отсрочку, — подхватил Ремус.       Чтобы заставить ее его полюбить. Изъять любовь силой. Малфой играл с ней, постепенно повышая ставки. Она легко раскусила очередной кайф.       — Гермиона, как ты думаешь, чем нам еще может быть полезен Малфой в течение этой недели? — Люпин задал вопрос, который так и напрашивался ударить под дых. К этому вели письма и его загоревшийся взгляд, нашедший золотую жилу. — Я решил спросить, ведь мне кажется, что его действия как-то связаны с твоим присутствием в Хакни. Ты просила его о чем-то еще?       — О ч-чем-то просила? — полувопросительно заикнулась Гермиона. Она нервно обтерла о джинсы потные ладони. — Нет, не думаю.       Лгунья. Лгунья. Лгунья.       — Я получил от Грюма письмо, — признался Ремус, порывшись в ящике стола, где лежало столько хлама, что из-за него старая фурнитура жалобно звякала. — Хотел, чтобы ты взглянула на него.       Листок упал на стол. Ремус подкрутил магловский огонек, позволив записи проявиться: «Группа из десяти человек, находившаяся в зоне боевых действий, подверглась интенсивному воздействию магии со стороны Пожирателей Смерти. После продолжительного противостояния противник неожиданно прекратил огонь. Были захвачены в плен: Оскар, Эндрю, Чад, Шейн, Кайла…» Гермиона смяла край бумаги.       — Я не понимаю. Как это связано с Драко Малфоем?       — Вчера Пожиратели захватили одну из групп, — Люпин сложил руки в замок, накренившись в ее сторону. Он постоянно так делал, когда хотел в чем-то разобраться и никак не мог. — И почему-то они отпустили восьмерых. Ты что-то знаешь об этом?       — Отпустили? — переспросила Гермиона, и волшебник кивнул.       Восемь. Гермиона царапнула колени ногтями, выводя в голове ту цифру, что осталась гореть в верхней груше песочных часов. Вот оно что. Восемь. Отсчитал ровно. Не прибавил и не убавил. Малфой дал ей столько, сколько она продержалась.       — Гермиона?       — Я…       Гермиона заерзала на стуле. Стоило рассказать? Наверное, нет. Пусть это останется между ними. Вдруг… она сможет попросить что-нибудь еще.       — Я даже не знаю тех людей, — продолжала лгать Гермиона, и с каждым словом все больше привыкала к этому. — Будь там кто-то, с кем я работала раньше, тогда бы это имело смысл. Поэтому понятия не имею, почему ты спрашиваешь именно у меня.       — Ты уверена? — решил удостовериться Ремус, настойчиво пронизывая ее взглядом. — Ты случайно не хочешь чем-то со мной поделиться? Что-то рассказать?       Ничего из того, что видел Хакни по ночам.       — Я не знаю, почему это произошло, — протянула Гермиона и мельком глянула на список. Еще двое. — Я правда не знаю.       Гермиона не почувствовала облегчения, покинув заброшенную штаб-квартиру. Липкое напряжение следовало за ней до самого Уилтшира и осталось на большой стрелке часов, что стояли на камине в гостиной. И они только и делали, что непрерывно твердили:

«Лгунья. До следующей встречи в Хакни осталось каких-то тридцать семь минут».

***

      Белесый туман опустился на город, окутав его молочной пенкой, так что парк напротив окна превратился в мягкий надувной аттракцион. В этом холодном облаке за время ее отсутствия успели раствориться тусклые плевки уличных фонарей. Гермиона касалась их пальцем, будто могла размазать по плотному стеклу, которое с внешней стороны присыпала морось гроздьями прозрачных капель.       Что же. Малфой опаздывал.       Странно. Он всегда приходил вовремя — минута в минуту. Ни раньше, ни позже. Будто у него в мозгу был собственный таймер. Гермиона знала, что он считал. До последней секунды, чтобы не пропустить ни одной. И делал это с греховной жадностью, с такой, из-за которой в маггловском мире тебе светит ад. Если бы он в это верил, все равно не перестал бы вгрызаться в каждую из песчинок.       Гермиона протерла рукой испарину на лбу, проводив взглядом одну из плывущих по окну неоновых вывесок, и осушила пузырек с сонным зельем, стекло которого нагрелось от тепла ладони. Кровать была будто подогрета магией. Кто-то успел побывать здесь до ее прихода, но вряд ли это был Малфой. После него всегда оставался стойкий запах парфюма и сигарет.       Какое-то время Гермиона не могла уснуть, отмахиваясь от накипи мыслей, сбивающих своей россыпью тихий шум заглушки. Ей удалось провалиться ровно в один сон, зарябивший после четкого, звонкого хлопка аппарации.       Матрас скрипнул и прогнулся. В нос ударил знакомый запах табака. Короткие автомобильные гудки заполнили помещение, а ее рука оказалась чуть ниже спокойного сердца — оно оставалось таким около десяти секунд.       — Это ты, Малфой? — Гермиона проглотила слюну вкуса сонного зелья.       — Ебаный Санта, Грейнджер, — знакомо хмыкнул Малфой. В ее иллюзиях его голос не сочился ядом, а сам он почти не отпускал шуток. Так что да, это не Санта. — Он тебе ничего не принес. Ты хуево себя вела.       — Он принес мне коробку с лекарствами, — напомнила Гермиона ему не без намека, потершись щекой о мягкую подушку. — Не знаешь почему?       — Подкармливает перед забоем?       Наверное, так и было.       Гермиона приоткрыла глаза, чтобы получше рассмотреть работника маггловской бойни, но увидела лишь закрытые шторы, нечеткий силуэт и чересчур расслабленный дымок, который упал на подбородок, лизнув кадык как-то особенно, словно боготворил Малфоя и тайно ему поклонялся.       — Почему ты решил закрыть шторы? — удивилась Гермиона, привыкая к темноте.       Хакни отомстит за то, что Малфой так нагло хлопнул перед его лицом плотной тканью. А город любил подглядывать. Пускать свет по пальцам, опустившимся к ключицам прошлой ночью. На удивление, Малфой вернул их на место.       — Почему ты решила, что я хочу поболтать, Грейнджер? — огрызнулся Малфой, не скрывая раздражения.       — Не хочешь говорить?       — Я хочу найти способ обойти эту хуйню, — выдавил он из себя.       Гермиона перестала удивляться смене его эмоциональных полюсов. Почему-то она была уверена, что дело не в том, что яд изменил симптомы Ханахаки, а в том, что он показывал, кто Малфой на самом деле. Колючий и малодушный.       — Получается?       Малфой попытался выплюнуть «да», но оно смешалось со сбитым выдохом и руганью. Трудно было разобрать. Еще труднее представить, что он чувствовал. Даже если Гермиона могла прощупать каждый ударившийся о кожу кусочек пульса.       — Например? — покосилась на него Гермиона, подтянувшись на кровати.       — В следующий раз, когда тебе что-то понадобится, я предложу сыграть в русскую рулетку или, если заебусь, попрошу тебя жрать яд вместе со мной. Посмотрим, кто откинется первым, — проговорил Малфой быстро, на одном дыхании, как если бы спешил куда-то, хотя песок в часах больше не сыпал. — Как тебе такой план?       Неплохой для тех, кто не болеет неразделенной любовью и не превращается в лужу от прикосновений. А Малфой грелся чертовски быстро.       — Ты умрешь без меня, — констатировала Гермиона и в ответ получила смешок. — Ты же прибежал ко мне, когда яд перестал работать. Хотел отсрочить свою смерть, но тебе не удастся это сделать. И ты ничего не найдешь, чтобы это остановить. Неделя закончится, я получу палочку. Мы выиграем войну.       — Рассказываешь дальнейшие планы Пожирателю смерти, — задумчиво поцокал языком Малфой. И в такой-то ситуации? Она бы рвала себе волосы на голове, если бы… болела. — Теперь ясно, почему вы постоянно проебываете, Грейнджер. Вы в дерьме.       Гермиона прыснула, неосознанно впившись ногтями в его кожу — прямо по косточке, где по ключице раскинулось что-то выпуклое. Его это только развеселило.       И это говорил Малфой, который предлагал ей сдать город?       — Это ты в дерьме. Ты умираешь, — напомнила Гермиона, вздернув подбородком. — Если бы я согласилась на твое предложение, ты бы потерял город и был бы в проигрыше.       — Так чего ты ждешь?       — Ч-что?       В темноте ничего нельзя было разглядеть, но Гермионе почудилось, что его радужки блеснули тем блеском, каким по ночам отливают осколки разбитой витрины закрытого магазинчика. Того самого маленького здания, которое будто только и ждет, чтобы ты решил его разграбить. Ограбить Малфоя было бы приятно.       — У тебя в руках столько всего, Грейнджер, — лукаво протянул он.       Узнай Грюм, что Малфой предложил сдать городок в Англии, он бы, не раздумывая, принял предложение. Гермиона была уверена: здесь присутствовал скрытый мотив. В большом блефе дешевым картам не место. Город мог оказаться одной из шестерок.       — Или ты так намекаешь на новую сделку? — протянул Малфой, как будто перекатывал во рту тягучую ириску, нарочно растягивая паузу. — Хочешь больше? Или хочешь, чтобы я тебе ее предложил?       Гермиона села и оторвала от него руку. Несчастные минуты, проведенные с Малфоем, — это меньшее, чем она может заплатить за жизни волшебников. Храбрым обычно помогает фортуна и спасает от русской рулетки. Тогда почему бы и нет?       — Ну так что? Как насчет?..       — Одна минута — одна жизнь члена Ордена, — не дождавшись, перебила Гермиона, повторив слово в слово. — И два пленных: Клестер и Роберт. Верни их, а я вытащу все шипы.       Малфой лениво закинул руки за голову и задумался. Кажется, его мысли неторопливо петляли по окраинам сознания, в то время как Гермиона тасовала свои.       Не прошло и минуты, как Малфой наконец произнес:       — Плен — дело серьезное. Это намного сложнее, поэтому придется постараться.       — Так и скажи, что не сможешь, — поддела его Гермиона, дернув подбородком.       — Я имел в виду постараться тебе, — сбил Малфой ее с толку.       В следующий момент демонстративный щелчок пальцами заставил песочные часы на прикроватной тумбе подсветить верхнюю грушу красной цифрой «двенадцать». Видимо, он планировал каждый ход наперед. Знал, что попросить. А она успела втянуться в игру. Подсесть. Купиться, как дурочка.       — Что это? — опешила Гермиона.       — Кот в мешке, — сказал Малфой и постучал по коленям ладошкой, приглашая ее присесть. — Рискнешь спасти жизни остальных, отважная гриффиндорка?       — Не называй меня так, — рявкнула Гермиона.       — Как тебя называть? Заучка?       Гермиона бросила тихое: «Помолчи, Годрик, помолчи». Потом, прокручивая эту ночь в голове, она поймет, что, наверное, не стоило соглашаться. Но сейчас… Сейчас она совсем не думала. Разве люди думают, когда на них летит горящий «Боинг»? Они просто бегут, зная, что он раздавит их, как муравьев. И все равно бегут.       — Хорошо. Договорились, — согласилась Гермиона, двинувшись к нему.       То, как тряхнуло Малфоя, мог почувствовать каждый в этом чертовом городе, когда Гермиона оказалась сидящей у него на коленях. Она не видела, но так происходило постоянно.       — Какие правила?       — Обратный отсчет. Расскажу потом, — удовлетворенно протянул Малфой и выждал ровно минуту, выбросив ее на ветер, как галеоны, которые никогда не считал, а затем потянулся к ней, зарывшись пятерней в кудри. — Прижмись ко мне, — растер он шепот у уха, когда впечатал ее тело в свое.       — Ты должен был…       — Кот в мешке, — сквозь зубы процедил Малфой, будто все еще злился. — Расслабься.       Гермиона оказалась в кольце его рук. Малфой говорил что-то бессвязное, хаотично гуляя ладонями по всему ее телу. Его прикосновения оставались повсюду — в волосах, на ямочках поясницы или под приподнятой рубашкой.       И внезапно ей стало интересно. Гермиона приподнялась, коснулась губами его скулы и тихо шепнула:       — На что это похоже, Малфой?       Он ответил не сразу. Качнул головой на подушке, наверное, чтобы стряхнуть с себя наваждение. Но Гермиона все плотнее прижималась к нему. Кто бы мог подумать, что в таком человеке может умещаться столько жестокости и… нежности? По крайней мере сейчас.       — Эйфория. Секс. Наркотики, — наконец выдохнул Малфой, сбиваясь на бессвязные паузы и глухое «Сука, Салазар». Как будто выцарапывал ответы из собственного горла. — Не знаю, но… Но я слезу.       Это было одно из обещаний, которые звучали твердо, но это не помешало Малфою зарыться в болезнь. В гонку со смертью. Костлявая, оказывается, оставила на правой стороне его шеи темно-багровое пятно — выпуклый поцелуй, который теперь отчетливо просматривался. Поэтому он сегодня закрыл шторы.       — Это Ханахаки? — удивилась Гермиона. Она придвинулась к нему ближе, почти легла сверху на грудную клетку, задев животом шипы. — Почему оно перекинулось на шею?       — Пришлось отчитаться Волан-де-Морту о твоих ебаных дружках.       — Но…       — Просто, блять, лежи и не задавай тупых вопросов, — рявкнул Малфой, разместив девушку между ног. — Дай мне кайфануть.       Да, верно. Не ее дело.       Гермиона решила не придавать этому значения, игнорируя расползшиеся по шее выпуклые линии. Не получалось. Наверное, это было одно из когнитивных искажений. Что-то вроде рекламы пористого шоколада, который появляется на каждом билборде. И тебе хочется узнать: а действительно ли сладкие пузырьки батончика умеют быстро таять на языке?       — Это Круцио, — догадалась Гермиона, остановив пальцы в ничтожных сантиметрах от выпуклых линий, что стоили восемь жизней. — Тебе больно?       — Я прикончил две бутылки яда и ничего не чувствую, — Малфой приоткрыл веки, в которых с близкого расстояния можно было увидеть растекающиеся от удовольствия ртутные радужки, вываливающие тепло. — Это пройдет до утра. Всегда так работает.       По его словам можно было понять, что для Малфоя не впервые принимать на себя Непростительное. Обычная практика среди Пожирателей смерти. Гарри рассказывал о том, в каком состоянии они допрашивали волшебников, которые бегали за Волан-де-Мортом, поджав хвост.       — Ты сказал, это всегда так работает?       Малфой кивнул, согласившись, хотя, кажется, уже не слушал. Он падал в болезнь стремительно, зарываясь в нее, как в мягкое одеяло. Что он мог рассказать ей в таком состоянии? Какую бы выдал тайну? В ее голове эта мысль томилась на медленном огне, казалась привлекательнее проданных за касания городов и палочек.       Гермиона приподнялась, перехватив руками его лицо. Исходивший от Малфоя жар был не слабее накаленной лампочки. Он горел сильнее маленького городка, не скупившегося на свет, будто кто-то разом разбил все имеющиеся в мире стимуляторы о стены маггловской комнатушки.       И так пылал грязный шантаж. Гермиона совсем его не жалела, как и он ее, впрочем.       — Малфой, что за яд ты принимаешь? Как это работает? — она чиркнула носом по его виску, вызвав этим действием хриплый стон. Осознанно. Намеренно. Специально. — Расскажешь мне?       Малфой накренился, как при качке, и приблизился к ее лицу, прошептав на расстоянии жалких миллиметров:       — Зависит от дозы и… хуй пойми от чего. Я не до конца понял, как это работает, но я…       — Но ты… — подтолкнула его Гермиона, слабо качнувшись на бедрах, чувствуя внутренней поверхностью бедра его возбуждение. — М-Малфой?       — Нравится, когда называю тебя гриффиндоркой? М-м?       Гермиона удивленно подняла брови вверх и отрицательно мотнула головой, надеясь, что он не слышит стук ее сердца, которое билось об его, успокоенное антибиотиком.       — Отважной гриффиндоркой? — усмехнулся Малфой горячо, пряно, как подогретое вино. Рождественский глëг, ударивший в голову за один глоток. — Скажи мне.       — Ничего из этого.       — Ты так сладко… врешь.       Малфой растер улыбку по ее левой щеке, пробрался пальцами под атласную рубашку и слегка задел оголенную грудь. Гермиона выдохнула под встречный толчок, который разлил пару масляных спазмов внизу живота. Это была обычная физиология. Ночь, огоньки и Ханахаки, которое горело в ее руках.       — Ты принимаешь рицин? Цикуту или…       — Я знаю, что ты делаешь, но мы так не договаривались, Грейнджер. И если хочешь знать, — Малфой намотал на кулак ее кудри, дернув рукой вниз, — плати.       Голова Гермионы поднялась. Она глянула на потолок, откуда наваливалась закаленная тень. Падала на кровать под легкие толчки его бедер. Мерлин, да что она делает?       — Платишь? — спросил он нетерпеливо спустя секунд пять.       — Пусть будет, — Гермиона пожевала губу, прекрасно понимая, о чем он просит, — гриффиндорка.       Ухмылка не заставила себя долго ждать и расплылась по его лицу. Так сладко, черт возьми. Гермиона даже дрожь почувствовала, легкое головокружение, как при скачке уровня сахара в крови.       — На первых стадиях помогает бадьян, — Малфой прикусил мочку ее уха и лизнул совсем чуть-чуть, оставляя влажный след вкуса дорогих сигарет. — В него десять капель белладонны и пять капель сока черного паслена. Подавляет эмоции на какое-то время. Ничего необычного.       — А если быть точнее?       — А если быть точнее, Грейнджер?       Малфой какое-то время ластился, терся о ее щеку своей, прежде чем качнуть девушку на себе. Он сделал так раза три, дыша куда-то в область шеи, и приподнял ее, резко опустив вниз, имитируя толчки. Гермиона схватилась за его плечи, комкая футболку в гармошку, вонзая ноготки в выпуклые линии — узоры отвратительного Ханахаки.       — Грейнджер, — простонал Малфой умоляюще. Он крепче сжал ее бедра, заставив Гермиону шикнуть. Его любовь всегда была с прикосновением боли. — Признавайся. М-м? Как тебе нравится?       Малфой имел в виду не прозвище. Совсем нет. Участившиеся толчки говорили о другом.       — О-отважная гриффиндорка или…       Гермиона почувствовала давление в области запястья. Малфой притянул ее руку к своим губам, облизав большой палец, и направил его на грудь, чертя сосок под одеждой. Делая атлас влажным, пока она делала вид, что всему виной болезнь. Мутация. Лихорадка. Особый штамм гриппа.       — Или как? — теперь надавил на нее он, чиркнув горячим взглядом по горящему лицу.       Кот в мешке. Кот в мешке.       — Моя умная гриффиндорка, — шикнула Гермиона, когда Малфой ущипнул ее за сосок через ткань. — М-можно его.       И это подействовало.       — На первой стадии можно подавить связь, моя умная гриффиндорка, — прыснул он, как умалишенный, который хотел отведать на вкус плоть. У него получилось. — На второй — несколько капель кровавой росы, приправленной мышьяком. По вкусу как черничный пирог. Дышится хорошо, только лепестки, сука… — Малфой сглотнул, продолжая касаться ее пальцем соска. Надавливал, рисуя что-то, вызывая ток, который тек по размытым от жара мышцам. — Лезут, как слизни.       — М-мутация?       — Гемотоксин, — это слово осталось засосом под скулой. Болючим и, наверное, ярким на бледном полотне ее кожи. — Я учился на Слизерине, Грейнджер. Это самый очевидный вариант. Удивлен, что ты не догадалась.       — Яд змеи.       — Да. Кикимер добавляет в яд какую-то хуйню и варит часами. У Снейпа в кабинете было дохуя материалов, теперь можно брать в Мидлсбро, — Малфой поддел ее подбородок пальцами, заставляя тонуть в горячих серых радужках. — Привилегии, как у тебя. Тебе нравится?       — То есть… — Гермиона облизала нижнюю губу. Он стер с нее что-то и приблизился, попытавшись лизнуть ее языком. — Ты влюбился в меня еще в школе?       И этот вопрос ударил кувалдой по голове. Малфой замер, внезапно опустив руки. Гермиона слышала его дыхание и песок, что продолжал сыпаться. А еще звук скрипучих тросов в дряхлом лифте, который, она надеялась, не сорвется.       — Время вышло, — обрубил Малфой, грубо сбросив ее с себя.       Гермиона не сразу сообразила, что произошло, но маггловскую комнатушку тряхнуло от аппарации.       Малфой исчез стремительно и без разговоров. Оставив после себя серую дымку и пятьдесят три секунды, что он выбросил на ветер, как галеоны, пока она просила у города до самого утра: «Пожалуйста, Хакни, никому об этом не рассказывай. Пожалуйста».

***

      В камине трещало пламя, подыгрывая завыванию вьюги за окном. Снег укрыл Уилтшир, разложив по подоконнику хрупкие мини-сугробы. Они помещались в ладошку, как маленький город Хакни. Правда, до него метель еще не добралась, и каблуки туфель по мокрому асфальту стучали, как по Бродвею.       Хакни и синева его предрассветных сумерек не выходили из головы. Там было еще кое-что, что Гермиона спрятала в самый дальний уголок своего сознания, и оно почему-то зазвенело колокольчиком в такт шороху страниц книги про Ханахаки.       На изучение заметок Джеймса ушло больше часа. Гермиона штудировала фолиант с той же скрупулезностью, с какой всматривалась в хрустальный шар на уроках Прорицания, пытаясь отыскать логику.       Волвендуан так же искал ее. Ему удалось собрать десять Носителей Ханахаки в госпитале Бери-Сент-Эдмундс и накопить обширную базу данных о течении болезни. Уникальность — единственное, что объединяло их случаи. Джеймс полагал, что различия в проявлении Ханахаки связаны с эмоциональными потрясениями Адресата.       Волвендуан провел несколько хирургических вмешательств у четырех носителей болезни, стремясь выявить закономерности. В конечном итоге у двоих пациентов появились потеря памяти и нарушение восприятия, тогда как остальные столкнулись с полной неспособностью испытывать страх, эмоции или даже ощущать прикосновения.       Джеймс кромсал их, использовал самовнушение и наблюдал, как они медленно умирают, принимая яд. По отчетам, те, кто его пил, оказались самыми стойкими. Волвендуан полагал, что яд способен не только на время замедлить болезнь, но и обострить чувства Носителя — вызвать эйфорию, кайф, одержимость. Все это в конечном счете все равно убивало. Сколько в таком случае осталось Малфою?       Мысль о его смерти не успела раскрутиться настолько, чтобы его стало жаль, да и внезапный гомон, ворвавшийся в коридор, резко прервал ее. С ними жили студенты младших курсов, и в их компании каким-то образом сохранялся тот задор, который был присущ Уизли. Она все никак не могла понять, как им удавалось поддерживать в себе тепло в такую холодную погоду.       — Ты как, детка?       Джинни появилась в проеме, по пути снимая с себя тяжелую куртку, засыпанную снегом. Гермиона невольно содрогнулась от холода. Она подумала о Гарри и Роне, которые были сейчас где-то на точках, надеясь достать палочку и несколько схем патрулей Хогвартса. Побыстрее бы дни в Хакни закончились. Тем более их осталось… сколько? До окончания бури — каких-то три дня.       Малфой почему-то вчера не пришел. Он прислал записку, что четверг зачтется, поэтому отрабатывать Гермионе не придется. И написал еще несколько строк о том, как бы она это делала. Письмо сгорело камине, потрескивая остатками пошлых фраз его грязного языка.       — Хорошо. Ты вернулась быстро, — Гермиона захлопнула фолиант, разместив его на кофейном столике, который был разбит утром хлопушкой. Репаро справилось с тем, чтобы вернуть ему прежний вид. — Как мадам Помфри и ее помощники?       — Чуть не сожгли правый корпус госпиталя, — театрально простонала Джинни и упала на диван. — Мадам Помфри держалась как могла, но, кажется, в этой милой и доброй женщине иногда скрывается что-то, что готово тебя сожрать.       — Не верю.       Гермиона громко прыснула, представив мадам Помфри, срывающуюся на крик. Трудно было поверить, что целительница способна на подобное, но… Малфой ведь мог позволить себе вести себя странно.       — Правда, — заверила Джинни, прижав руку к груди, где золотыми нитками был вышит золотой лев. — Ты бы видела ее красные от гнева глаза. Мерлин, она почти стерла их в порошок! Серьезно, не смотри так на меня.       Гул на втором этаже усилился. Топот сотрясал деревянные покрытия и маленький кошелек Грюма. Гермиона посмотрела на старую люстру, что качалась, растягивая по полу свет, подложила руку под щеку и склонила голову, скользнув взглядом по часам. Тик-так.       — Джеймс Волвендуан, — присвистнула Джинни, у которой в руках оказался фолиант. И все сыпался, оставляя после себя хлопья конспирологий. — «Носители и Адресаты». Интересная?       — Неплохая.       — Выглядит отвратительно, — насупилась Джинни.       То, что Ханахаки рисовало на теле, магглы называли татуировками. Кожный вандализм, которым не брезговали Пожиратели смерти. Только рисунок этой болезни был всегда уникален, как маленькая снежинка. Линии и кружевные прожилки ни разу не повторяли форму. Ей бы хотелось узнать, от чего это зависит. Это как-то связано с эмоциональным полюсом?       — Это что-то типа… болезни? — Джинни брезгливо ткнула пальцем в колдо.       — Неразделенная любовь, — Гермиона закатила глаза, сама не понимая, верит ли она в сказанное. — Мы изучали это на пятом курсе.       — Да? Не помню такого, — Джинни задумчиво побарабанила пальцами по тексту. — Твое задание как-то связано с этим?       Совсем не зная почему, Гермиона замерла, прислушиваясь к свисту ветра на улице, треску костра, где горело напоминание о Малфое так же сильно, как и ее щеки. Она пыталась отгородиться от мыслей о ночи, полной шороха одежды, стонов и пошлых толчков. Не получалось.       — Нет, я просто… Мне стало интересно, вот и все, — проговорила она чересчур быстро, и, кажется, сердце успело опуститься в пятки. Шумно, с едва уловимой вибрацией.       Джинни одобрительно кивнула, не отрываясь от мелькающих картинок. Повисшая пауза была недолгой, держалась сколько могла, но все же растворилась, оставив какую-то горечь на кончике языка. Гермиона всегда думала, что на вкус она сладкая.       — Слушай, в последнее время ты немного отдалилась от нас. Тебе так не кажется? — издалека начала Джинни, качнувшись на диване. — Рон переживает за тебя, и я тоже, конечно, — она задумалась, но не так, как это делал Малфой. Здесь было что-то другое. — Тебе стоит отдохнуть. После того, как Люпин дал тебе задание, ты как будто бы не здесь. Не хочешь взять выходной?       Треск костра явно о чем-то предупреждал. Гермиона была настолько увлечена чувством падения, что не сразу уловила настороженные нотки, которые хаотично мигали в крошечных фонариках гирлянды, растянутой под потолком.       — В воскресенье мы закончим, — Гермиона машинально потянулась к кольцу, начав крутить его на пальце, как что-то, что никак не могло прижиться. — Поэтому я думаю… смогу отдохнуть.       — Знаю, что это «секретно», — хохотнула Джинни, не глядя в ее сторону. — Ты ведь поделишься со мной потом, что это было за задание, когда оно закончится? — голос спал до тона, который явно звучал как осуждение, и Джинни развернулась к ней лицом, нахмурившись. — Оно ведь закончится?       — Что ты имеешь в виду?       Книга с глухим хлопком приземлилась на кофейный столик. Джинни очень долго сверлила ее взглядом, прежде чем подойти к камину, зачерпнуть из тарелки магических угольков и подкинуть их в огонек, позволив пламени брызнуть теплотой в комнату.       — Послушай, Гермиона, — прохладно обратилась к Джинни. — Если ты сделаешь моему брату больно, я этого тебе не прощу.       Кажется, комната надулась от ее слов. И хлопнула у уха. Бам.       — Я не понимаю.       — В следующий раз, когда вернешься со своего задания, — процедила Джинни, изобразив в воздухе кавычки, — не забудь избавиться от запаха сигарет и мужских духов. Кому-то это может показаться странным.       — Нет, ты неправильно поняла…             — Вы планировали пожениться, — перебила Джинни, раздражаясь с каждым словом все сильнее. — Подумай об этом, ладно? Если я замечу что-то подобное еще раз, то мне придется поговорить с ним. Не разрушай мимолетной интрижкой свое будущее.       Гермиона не нашла, что ответить. Она позволила Джинни выскользнуть из гостиной, оставив себя одну на один с треском костра в камине. Вторые сутки подряд Гермиона шокировано осматривала пустую комнату, из которой постоянно кто-то сбегал. Выбирался.       Но не она.

***

      — Не слышу слова «спасибо», — вклинился в тишину Малфой, распарывая ее по шву наживую. — Я отпустил двоих.       Гермиона отодвинулась на самый край кровати, топя мысли бездушно, как топят котят, оправдывая это милосердием. Наверное, последствия яда, который принимал Малфой, передавались воздушно-капельным путем или через касания, потому черты его ненависти приобрели форму — маленькой комнаты с панорамными окнами.       — Мне нравится, когда ты молчишь, — вернула ему его слова Гермиона, уткнувшись в подушку, запах которой скоро закончится. И тогда она вспомнит о Хакни, как о первой влюбленности, — через шутку.       — Что с тобой? — Малфой прокрутил между пальцев сигарету, разместив ее в уголке губ. — Проблемы в раю? — донеслось нечетко, потому что он вновь жевал фильтр. — Зная, кто твой жених, я удивляюсь, как ты еще не вскрылась. Тебе не противно трахаться с Уизли?       Появившийся огонек отпечатался на прикрытых веках. Малфой затянулся, давая шанс болезни работать на двойном механизме, пробираясь в его легкие, чтобы разрастись и метастазировать. Она надеялась, что так и будет.       — Знаешь, в чем прикол этой хуйни? — Малфой, должно быть, указал на низ своего живота. Гермиона не желала на него смотреть. — В отрицании. Когда пьешь яд, это происходит само по себе. Только ты его не пьешь.       Малфой затянулся снова, посматривая на девушку краем глаза, и выдохнул в комнату остатки табачного дыма, выжидая колкостей в ответ или пожеланий умереть побыстрее. У Гермионы не было сил отвечать. Слова Джинни крутились волчком у нее в голове, наматывая сожаления и мысли о том, что ее в чем-то уличили. Она делает это для Ордена, верно? Ничего такого. Неделя. Нет, это даже неделей назвать трудно.       — Я думал, почему оно вылилось в шипы, — продолжал Малфой, действуя ей на нервы, как зубцы в музыкальной шкатулке, что клацали друг о друга, не переставая. — На ненависть не похоже, — размышлял он вслух, ведя сигаретой в воздухе. — Я знаю, какой бы она была, будь ты на моем месте. Будь ты не Адресатом, а Носителем.       — Я не хочу тебя слушать, — рявкнула Гермиона. — Ты…       — Ты обижена на меня, Грейнджер, — констатировал Малфой, докурив до смолы.       Гермиона нервно прыснула, отодвинувшись на самый край. Джеймс писал, что Носители сходят с ума. Малфой перешел черту нормальности в понедельник, когда обвинял ее в своей влюбленности.       — Ханахаки дало метастазы в мозг, Малфой?       — Можешь пиздеть кому хочешь, но не мне, — он шире улыбнулся, будто только что выиграл джекпот. Открыл дверь, где прятался выигрыш. Приз. — Я знаю, что ты сохла по мне в школе.       Улыбка спала с ее лица. Гермиона поднялась, обтерла руку о штанину, пока Малфой препарировал тишину, что успела безмятежно расплескаться за окном, как если бы каждый в этом городе внезапно покинул Хакни, получив счастливый билет в Париж.       — Что ты несешь? — покачала головой Гермиона, глядя на его хладнокровное спокойствие. Он знал? Знал? — У тебя больная фантазия. Тебе действительно стоит лечиться.       — Нравится, Грейнджер? — задал он вопрос, который не нес в себе смысла.       — Что?! — вспылила она, ткнув пальцем в висок.       — Лгать себе.       Еще один выстрел — бам. Жар ударил в грудь. Нет, вмазал в солнечное сплетение.       Гермиона, будто ошпаренная, рванула в сторону кресла, где покоилось ее пальто. Ей нужно в Слепой Город. Остаться наедине с ним. Чтобы Хакни за ней не подсматривал. Он вот-вот был готов ее уличить в чем-то.       — Куда собралась?!       — На сегодня достаточно, Малфой, — вскрикнула Гермиона, кое-как затянув на ботинках шнурки.       — Чего?       Хлопок входной двери содрал кожу ночному Хакни, почти забравшись в его подкорку. Гермиона сбежала вниз, не извинившись перед тем, кого толкнула в проходе третьего этажа. Плевать ей было на прохожих, оборачивающихся на нее и что-то кричащих вслед. Плевать на то, что она была в одной пижаме, что скользила под горячими пальцами несколько дней.       У Гермионы были проблемы посложнее незнакомцев. Она была больна не меньше Малфоя. Ничего не оставалось, кроме как притворяться дальше, путаться в страхе сделать неправильный выбор. Она однажды доверилась этому чувству, и оно привело ее на мраморный пол Мэнора.       Колкий ночной воздух ударил по сухому горлу. Узкая дорожка сменилась каменным асфальтом. Мост был совсем рядом. Осталось его пересечь, чтобы он сгорел за ее спиной. Игра впервые не стоила свеч.       — Стоять.       Интересно, почему все беды били в спину? Разворачивали к себе резко, почти до вывиха в запястье.       — Куда ты собралась? — повторил он.       Малфой догнал ее, остановив девушку посреди моста. Под чертовым фонарем, что сыпал свет, как кто-то сыпал на головы пушистый снег. Хлопьями, беспорядочно. Совсем не думая. Вряд ли снег когда-то думал. Он просто шел себе, как часы.       — Мы договаривались, — процедил он, толкнув ее к хлипким перилам, которые еле-еле держались, чтобы не рухнуть. — Не думай, что если соглашение не подкреплено…       — Когда ты в меня влюбился? — Гермиона толкнула его в ответ, не сдвинув с места, а снег всё кружил капризно. Падал беспечно на голову, теряясь в белом цвете его волос. Малфой навис над ней, разместив руки по обе стороны от ее тела, и ударил ими по ограждению несколько раз, шатнув конструкцию вместе с битым асфальтом под ногами. — Отвечай!       — Шестой курс, — выпалил он резко, не думая. И о том, что стоило застегнуть куртку в такой мороз. Скрыть за черной кожей сердце ей в цвет. Хотя она даже о своем не заботилась — как бы и куда его спрятать. — Эта хуйня прошла быстро, когда я понял. Пока опять не появилась.       — К-как ты узнал, что?..       — Ты проявляла ко мне интерес. Смотрела, сука, постоянно, — Малфой поднял ладонь, остановив ее рядом с лицом, словно собирался схватить за него и скрутить. Ханахаки остановило, наверное. — Думаешь, я не заметил? Было легко сложить дважды два. Ты знаешь, что если бросить в Амортенцию лепестки и подсунуть это предполагаемому Адресату, Носитель почувствует… — он скривился, будто эта мысль была отвратительнее ее крови, — что чувствует его Адресат? Когда знаешь, это проходит само собой.       — То есть…       Гермиона замолчала, придя в замешательство, и бросила короткий взгляд за плечо, откуда подуло ледяным ветром. В блестках фонарей на глади воды была своя романтика. Она заставляла себя любить. У Малфоя в глазах была похожая решимость — что-то от Империуса и нефритовых искр Авады.       — Прикинь! — разъярился Малфой, презрительно качая головой, будто сам не верил в сказанное. Никто бы не поверил. — Такая хуйня. Всего-то стоило подлить это тебе на ужине у Слизнорта. А ты, блять, даже не смотришь, что пьешь!       Гермиона помнила Малфоя на том вечере. Его никто не пригласил, но каким-то образом он оказался там. Слизеринца поймал за руку Филч, передав Северусу. Гарри тогда строил теории и был прав только в одном: Драко Малфой собирался получить метку и убить профессора Дамблдора. И сделать ей больно.       — Второй раз появилось после Мэнора?       — Нет, — отрезал Малфой, — раньше.       — Почему ты тогда…       — Я не хотел любить грязнокровку, — Малфой холодно отсекал каждое слово, не меняя тона. — Это противоестественно.       Гермиона проглотила обиду, которая вылилась в шипы на его животе. Джеймс говорил Клэр, что проблема кроется в Адресатах. Она была с ним согласна, но не хотела признаваться в этом самой себе. Да и зачем ей это было, но…       — Зачем ты тогда делаешь это сейчас?       — Хочу, чтобы тебе было так же хуево, как и мне, — выплюнул Малфой и вновь ударил ладонями по перилам моста, который вот-вот должен был сгореть. Полыхнуть и рассыпаться под ногами. Вместе с ними.       — Так не любят, Драко! Не так!       — Показать тебе, как любят, Грейнджер? — рявкнул Малфой в ответ.       И это было именно как стоять посреди площади, щурясь от брызнувшего в холодное лицо огонька от спички. Как гул. Дребезжавшая под ногами почва. Что-то настолько болюче-горячее, что совсем не понимаешь эффект. Не можешь распробовать, но он определенно был с привкусом яда и таким… горячим.       Язык Малфоя был горячим. Как пальцы на ее подбородке, ладонь на правой щеке, в которой вспыхнуло две или три петарды. Такой контраст по сравнению с налетевшим на город снегом. Зубчиками холодной застежки, что драли кожу лица. Почти полярная реакция.       Гермиона схватилась за металлические перила моста, крепко сжимая, чтобы не полететь вниз. Малфой, должно быть, не думал об этом, вдавливая тело девушки в холодную преграду. Он бы сам ее выбросил в реку, если бы мог обойти Ханахаки. Или придумал бы что-то изощреннее Круцио.       Поэтому Хакни обязан был вмешаться: позволить разорваться каждой из лампочек вдоль улиц, повалить дерево на провода, чтобы ударило током и он отошел. За городом числились подобные преступления, но он молчал, навязывая мысль, что в этом поцелуе не было ничего от палочек у виска. Никаких угроз — заставить тебя полюбить.       И действительно, она раньше представляла себе поцелуи с Малфоем именно таким образом. Гермионе всегда хотелось узнать: каково это — целовать Драко Малфоя. Того, кто вышел из поезда в черном костюме с каким-то футляром, что менял цвет в свете уличных ламп. Кто помог собрать однокурснице на перроне кипу бумаг.       Мерлин. Его поцелуи были, как и он сам. С привкусом ярости, которую не могли подавить касания. Ханахаки проигрывало ему в этой безжалостной схватке. И Гермиона последовала его примеру, выдохнув горячий стон на его мокрый язык.       Перила внезапно сменились стенкой. Подъездом с выбитыми лампочками. Их осколки хрустнули под ногами, часть отлетела в сторону, подпрыгнув на двух ступенях. Гермиона вцепилась в его куртку, скорее от страха полететь, как кусочки лампочки, которые, она была уверена, Малфой раздавит ботинком, растерев их в труху.       Дымок аппарации все еще кружил, приглаживая кожу своей мягкостью. Малфой по-хозяйски привлек ее за подбородок, наклонив голову девушки таким образом, чтобы ему было удобно ее целовать. Он дышал по-другому, пусть и так же сбито, хватая губами воздух, когда отстранялся на миллиметр, чтобы отдышаться и втолкнуть свой язык ей в рот. Со злостью.       Гермиона пискнула от резкой боли на нижней губе, недостаточной, чтобы пошла кровь от укуса. Укуси он ее тысячи раз, она не обратит внимания, потому что вся концентрация ушла в одну точку — на кончик его языка. Сладкий и жгучий.       Малфой сжал пальцами ее щеки, наполняя рот слюной, пока за спиной ладонями прощупывались надписи на стенке подъезда — граффити, матерные слова, бессмысленные рисунки, в которых печаталось ее безрассудство.       И это была ошибка в одно касание. Гермиона прошлась ноготками по его подбородку, привлекая парня к себе. Но Малфой отстранился, оттолкнув ее к стене, подальше от себя. Его глаза метнули холодный взгляд по граффити, будто он пытался скрыть внутренний разлад.       — Вот так любят, Грейнджер, — произнес Малфой, с трудом переводя дыхание. — Поняла теперь?       Понадобилась секунда, чтобы осознать происходящее. Пустой подъезд явно подходил таким поцелуям. И резким звукам он подходил.       Смачный шлепок пришелся по лицу, разбив тяжелое дыхание, отпрыгивающее до этого эхом от стен. Малфой дернул головой и прикрыл глаза.       — Стерва.       — Больше не подходи ко мне, — Гермиона протерла дрожащую ладонь о пальто. Чертово кольцо зацепилось за нитку. — Никаких встреч. Мы справимся без тебя.       — Уверена?       Гермиона ни в чем не была уверена. Только в том, что стоит бежать, и побыстрее. Спасаться, пока не поздно. Потому что она думала, что еще немного, и Ханахаки ее догонит. Ударит чем-то посильнее, чем «это противоестественно».       — Надеюсь, ты умрешь без меня быстро, — пожелала она ему вполне серьезно и сбежала вниз, решив переждать до утра в Слепом Городе, пока проблема не исчезнет. В семь утра. По Лондону.

***

      Гермиона пережила катастрофу, спрятавшись в квартире Ордена на два оставшихся дня. Она сложила свой собственный аварийный комплект на случай бегства — на случай, если ее внезапно догонит злополучная ночь воскресенья. В экстренном чемоданчике было все необходимое: от отрицания до принятия ситуации. Гермиона решила прихватить свой багаж, чтобы потом похвастаться остальным, что когда-то пережила бедствие похуже.       Этим бедствием был Драко. Она не стала бы упоминать его имя в сырой комнате бомбоубежища, лишь вскользь прошлась бы по трезвым глазам слушателей, рассказав очередную историю про апокалипсис. Малфой вполне мог сойти за страшный рассказ, от которого идут мурашки по коже и стынет кровь. Он портил все. С почти профессиональной точностью. Как будто триумф для него измерялся степенью разрушений. Так на него похоже.       — Почему ты моешь посуду?       Вилка выскользнула из ее рук, плюхнувшись в умывальник с водой. Рон подошел тихо, обняв Гермиону за талию. Он качнулся, словно под песню, качнул Гермиону в сторону вместе с собой. Накренился и укрытый снегом дворик за окном. Говорят, что когда на землю ложится белое покрывало, оно прячет невзгоды, смывая их потом по весне. До нее было далеко.       — Хочу немного отвлечься, — Гермиона собрала пену с тарелки, опустив ее глубоко под воду. Отражение на глади воды зарябило, как странное предчувствие, что подняло ее рано утром. По привычке — в семь часов утра. — Джинни говорит, что это помогает. Я решила попробовать.       — Ты так похожа на мою маму, — подхватил Рон, и его тряхнуло от смеха. — Она делает так, когда ее выводят из себя. Особенно мои братья.       — Спасибо за сравнение, Рональд, — буркнула Гермиона и выглянула в окно, где к голым веткам прилипла липкая сахарная пудра.       Рыхлый снег продолжал нещадно засыпать Уилтшир. Грюм выделил им несколько дней, чтобы переждать вьюгу. Гермиона была не против спрятаться в квартире Ордена до понедельника. Она не желала пересекаться с Ремусом. Люпин был недоволен тем, что Гермиона так просто отказалась от задания. Что ей еще было делать? Ждать, когда Малфой ее растопчет? Маховика времени у нее не было. Назад отмотать не получилось бы.       Гермиона раздраженно стряхнула с рук мокрые капли, когда Рон приподнял ее свитер и пробрался к участку голой кожи. Принялся выводить на них что-то совсем бессмысленное.       Будь у нее Ханахаки, как бы это чувствовалось? Это действительно была болезнь? Неизлечимая зараза, которая поползла по венам?       — Не хочешь съездить в Нору завтра? — Рон понизил голос, целуя шею, где не было мурашек. Она даже начала паниковать, потому что они не появлялись от его губ, хотя те были теплыми. — Мамы не будет. Можем провести время вместе.       — Звучит неплохо. Гарри поедет с нами? И Джинни?       — Нет, я имел в виду одни, — протянул Рональд тоном, который ей никогда не нравился. — Мы давно не были наедине. Я подумал, что это неплохая возможность. Я соскучился по тебе. По всей тебе.       Когда они в последний раз оставались одни? Когда целовались так, чтобы тоже — до неразборчивых граффити на стенке подъезда? Малфой ее проклял. Передал вирус со слюной через рот. Поэтому она не могла сосредоточиться. Не могла думать о теплых руках, которые по температуре уступали… Нет. Полный бред.       — Что думаешь?       Гермиона бросила в умывальник оставшуюся посуду и едва заметно вздрогнула от хруста чего-то хрупкого, что разбилось. Плевать.       — Давай. Я тоже… по тебе соскучилась.       Стерпится, слюбится. Так они говорят? Она попробует прислушаться.       — У тебя осталось еще… ну, зелья? — Рональд неловко прочистил горло и переступив с ноги на ногу. — В прошлый раз у нас их не было.       — Я сварила еще два, и… — Гермиона замолчала, уставившись на черное пятно в окне. Оно казалось таким знакомым. — Э-это?..       Малфой или галлюцинации.       — Кто это?       — А, этот, — фыркнул Рон, совсем не удивившись. — Люпин выслал сову. Ты не знаешь?       Гермиона подавилась слюной, осмелившись глянуть на крадущееся к ней бедствие через окно. Ты не знаешь? Вот это действительно звучало как тревога. Сирена аварийных служб. Орущая в лицо система оповещения, которая призывала к разжиганию войн. Жечь книги в приступе эйфории и бить стекла магазинчиков, чтобы украсть ненужную тебе безделушку. Просто чинить безумие.       — Чего не знаю? — находясь в каком-то трансе, спросила Гермиона.       — Хорек попросился в Орден шпионом, — рассмеялся Рон ей в плечо, впрыскивая холодный ужас. Кошмар. — Волан-де-Морт добрался до семьи Малфой. Ты слышала, что он жил в их поместье какое-то время? Не знаю, что там происходило, но он решил нам помочь, — произнес он так, будто до конца не верил своим словам.       — Ч-что он сделал?       — Представляешь? — насмешливо воскликнул Рон, сильнее зажав Гермиону в кольце своих рук. — Малфой принес палочку Беллатрисы. Хочет доказать, что станет полезен Ордену. Считай, подставил свою семью. Какой же он урод.       Гермиона вздрогнула, как будто во всем теле одновременно произошли микроземлетрясения.       — Ты чего? Эй. Не волнуйся, Люпин все контролирует. Малфой не станет подходить к тебе близко. Пусть только попробует.       Гермиона не могла даже кивнуть. Она просто наблюдала, как та катастрофа приблизилась к Невиллу, и передала ему в руки желанную палочку.       — Рон, подойди!       — Иду! Скоро вернусь, — чмокнул в щеку Рональд.       Гермиона моргнула раза три, может, пять, прежде чем огонек на его пальцах вспыхнул. Малфой перекатил сигарету с одного уголка губ на другой и, прежде чем исчезнуть, подмигнул ей.