Глава 4

      Черное длинное платье было жестким на ощупь, а стук тонких шпилек по мраморному полу Гринготтса чересчур громким. Гермиона никогда не думала, что тишина в просторном холле банка может быть такой удушающей. Всему виной Драко Малфой, который достал ее и в Уилтшире двумя ударами клюва совы и небольшой запиской: «Хочешь подсказку, Грейнджер?»       Гермиона сожгла несчастный клочок бумаги вместе с передышкой сроком в две недели. Малфой все это время не появлялся. Он отдал палочку Невиллу и пропал, оставшись сбоями сердечного ритма в заметках ее кардиограммы. Если бы кто-то спросил о них, она бы ответила, что это всего лишь помехи. Ничего серьезного.       Не стоило думать об этом среди шороха бумаг и пристальных взглядов гоблинов, синхронно поправлявших очки, пока она шла к стойке администрации, не поднимая глаз на массивные люстры под потолком, где рябило отражение Беллатрисы Лестрейндж. Ее нечеткая версия, оборотная копия, сваренная на скорую руку в штаб-квартире Ордена.       — Это он? — шепотом донеслось от Рональда. Он шел за ней следом и не переставл бурчать. — Тот самый, да?       — Да, — кивнула Гермиона, зная, что парень имел в виду гоблина у стойки администрации, отличавшегося от остальных цветом пиджака и оправой очков. — Идем.       Эхо каблуков становилось все звонче, теряясь в высоких позолоченных сводах. Холл банка был достоин хвалебных рецензий на первой полосе Ежедневного Пророка. Гермиона отмечала узоры и замысловатые гравюры на мебели, которые блестели на поверхности продолговатых столов, тянувшихся по обе стороны помещения.       У каждого работника был колокольчик, черное перо на подставке и свитки, на которых красовалась печать Гринготтса. По слухам, ее невозможно было подделать, поэтому банк славился своей безупречной репутацией. Поэтому гоблины так высоко задирали подбородок, позволяя себе с издевкой осматривать волшебников, неспособных позволить себе не то чтобы открыть ячейку, а просто оказаться здесь.       Что же, неплохая возможность, чтобы узнать, что там.       — Прошу прощения, — Гермиона ччиркнула шпилькой по полу и, громко откашлявшись, сложила руки на груди. — Я хочу посетить свой сейф.       Гоблин, стоявший за стойкой, поправил очки, облизнул палец и перелистнул страницу отчета, визгливо царапнув желтым ногтем по столу. Ему явно не было дела до посетителей, которых не встречали на входе с фанфарами.       — Я хочу посетить свой сейф, — настойчиво повторила Гермиона, пытаясь привлечь к себе внимание. — Вы… вы слышите меня?       — Подтвердите свою личность, — недовольно протянул гоблин.       Гермиона хлопнула глазами в отражении золотой вазы, раздумывая над тем, как это сделать. Каким бы сильным ни было Оборотное, оно не могло подделать хищного прищура, который передавался по наследству. У Малфоя он был таким.       — Я не знаю… — бурчал рядом Рон, который скрывался под мантией-невидимкой. — Ты уже был здесь и…       Пинок локтем в бок заставил Рональда замолчать. Гермиона мысленно закатила глаза. Она решила перенести нравоучения на вечер.       — Почему я должна это делать? — повысила голос Гермиона, нетерпеливо застучав носками сапог, которые где-то нашла Нимфадора. Они поначалу не подходили по размеру, но стали впору после нескольких глотков Оборотного. — Вы не знаете, кто я?       Магическая лампа внезапно потускнела. Гоблин навострил уши и, оперевшись ладонями о стойку администрации, приподнялся, чтобы, наверное, прогнать ее парой ругательств, но только замер, растерявшись, как и все остальные у длинных столов:       — Мадам… мадам Лестрейндж.       — Верно, — Гермиона капризно откинула плечом тяжелые кудри. Мерлин, копна волос этой женщины не поддавалась ни одной расческе. — Вы слышали, что я сказала? Я хочу посетить свой сейф. И я не люблю, когда меня заставляют ждать, — она нахмурилась сильнее, попытавшись вложить в выражение лица Беллатрисы как можно больше презрения. — Ты так и будешь стоять и пялиться на меня… червяк?       Так вела себя Лестрейндж? Ей казалось, что нет. Если бы Малфой видел это, он бы начал издеваться, но только до первого прикосновения к узорам Ханахаки, которым бы позавидовал интерьер банка. Интересно, она когда-нибудь перестанет узнавать его в каждой царапине на стене? Той острой черточке, что была на фужере?       — Мадам Лестрейндж, — гоблин покорно сложил руки у груди, растянувшись в кривой улыбке, что была в обиходе у всех, кто готов был к тебе подлизаться. — Предъявите нам свою палочку… — он приоткрыл рот, выдавливая из себя: — Пожалуйста.       — Почему я должна это делать?       — Такова политика банка, — протянул он с фальшивой вежливостью.       Гермиона несмело опустила руку в карман. Она сжала древко той ладонью, в которой еще утром хрустела записка. Неуверенно, очень медленно она вытащила погнутую, как бумеранг, палочку и бросила ту на стол.       — Только быстро, — рыкнула Гермиона и даже сжала руки в кулаки для пущей правдоподобности. — Как я уже сказала, я не люблю ждать.       — Конечно, конечно, — закивал гоблин.       Стена, что была за стойкой, имела что-то вроде магической арки, в которой скрылся администратор. Мягкий шорох перьев по бумагам внезапно заполнил просторный холл.       В помещении запахло чернилами. Гермиона только сейчас подумала о том, что в Гринготтсе не пахло деньгами. Гоблинский банк почти ничем не отличался от маггловского.       Спустя какое-то время ожидания Гарри и Рон еле слышно выдохнули, как только администратор вернул палочку Беллатрисы, а появившийся у стойки помощник — Крючковат — указал рукой на проход:       — Оттиск снят. Прошу следовать за нами.

***

      Гермиону едва не стошнило от качки в вагонетке, которая резко разогналась по рельсам и рухнула вниз. Ноги все еще дрожали, но сильнее трепетало сердце от страха. Водопад внезапно смыл действие Оборотного зелья на очередном подъеме, и Гарри пришлось оглушить гоблина.       — Оставьте его в вагонетке, я тем временем открою ячейку, — распорядился Крючковат и проковылял к металлическим дверям. — Магия чувствительна к касаниям посторонних. Как и все здесь.       Крючковат был им должен за спасение из поместья Малфоев. Люпин держал его в одной из штаб-квартир какое-то время, пока не нашел способ вернуть гоблина в Гринготтс. Гермиона не знала, что ему пообещали, но надеялась, что Ремус заключил с ним контракт. Он не вызывал в ней доверия. Едва ли это делал еще кто-то, кроме мальчиков.       — Ты уверен, что его не хватятся? — спросил Гарри, успевший выжать мантию-невидимку и запихнуть уменьшенную вещь в карман штанов.       — Нет, — с каким-то странным смешком ответил гоблин. Он приложил руку к выемке у замка, рядом с которой находился механизм с гравировкой. — Следуйте за мной.       Дверь поддалась и отъехала в сторону. Гарри перепрыгнул через две ступени и быстро забежал внутрь первым. Они последовали за ним.       — Черт! Только посмотрите на это!       Протяжный свист Рона говорил больше, чем слова, которые он пытался подобрать, потому что ячейку Беллатрисы нельзя было сравнить по богатству ни с чем, что Гермиона видела до этого.       Это была их семейная черта — добавлять щепотку ужаса в шик и лоск драгоценностей. Комната была полностью мраморной с вкраплениями черных пятен. Отлив этих богатств был везде, в каждом кусочке. На внушительных колоннах, потолке и позолоченной лестнице, ведущей на второй этаж.       Гермиона стерла с лица холодные капли, которые почему-то не убирались магией, и сделала шаг, чтобы вглядеться в утопающую во мраке часть помещения. Оттуда доносился слабый рык и четкий звон цепей.       — Д-дракон? — поперхнулся слюной Рон, схватившись за ее рукав.       Самый настоящий дракон. Он был огромным, больше тех, что Гермиона видела на четвертом курсе. С серой, на вид гладкой чешуей, отливающей металлическим блеском.       — Безобидная тварь, — отмахнулся Крючковат, вразвалочку двинувшись к лестнице. — Не переживайте, он вас не сожрет.       — Что-то не похоже, — протянул Рональд.       Рон поднял палочку на дракона, который будто разминал шею, хрустя косточками и цепями. В следующий момент существо чиркнуло плоским носом по потолку второго этажа, как собака, принюхивающаяся к запаху. Гарри и Крючковат успели подняться наверх.       — Идем за ними, Рональд.       Гермиона подтолкнула Рона в плечо. Кажется, дракон смотрел на него издевательски, даже если был прикован за лапы и шею. Это что-то ей напоминало.       — Скорее же, — поторопила Гермиона.       Шпильки застучали по полу, слегка влажному от мокрых следов Гарри. Гермиона подумала, что стоило наколдовать себе другую обувь, но мысль испарилась, как только она замерла у входа в комнату, что была не в характере чистокровных семей.       Все здесь было завалено хламом. Мебель, драгоценности, картины и посуда были свалены в одну кучу. Гермиона расширила глаза от раритетов, что видела лишь в красных рамках учебников. Наверное, свитки и запылившиеся книги стоили целое состояние. У Малфоя был такой козырь в рукаве, а он им не воспользовался.       — Акцио, чаша, — донесся голос Гарри из темноты.       Гермиона и Рональд, услышав вскрик, вытянули палочки и зажгли Люмос. Бледно-синие огоньки охватывали только часть пространства, хотя она помнила, что когда вошла, в комнате было достаточно света. Он как будто внезапно потух, а они не заметили этого. Дезиллюминационные чары?       — Акцио, чаша, — повторил Гарри.       — Что за черт? — буркнул рядом Рон.       Гермиона попыталась призвать Чашу, но магия не действовала... Только не призвала к ним тень. Из-за этого Гермиона пошатнулась и сделала несколько шагов назад.       — На комнату наложены чары, — объяснил Крючковат, внезапно появившийся под светом импровизированного фонарика. — Придется искать самостоятельно.       — И потратить на это вечность? — возмутился Рональд.       — Если хотите, — пожал плечами гоблин и двинулся вперед.       Гермиона передвигалась осторожно, чувствуя поднимающиеся на шее волоски. Ее не покидало странное предчувствие и осязаемая магия, которая вспыхивала в Хакни по ночам на кончиках ее пальцев. Хочешь подсказку? Малфой хотел помочь найти Чашу? Или заманить ее в ловушку?       Гермиона остановилась у маленькой коробки с густой пылью на крышке. Ей показалось, что предметы здесь теряли свою форму, каким-то образом искажаясь под Люмосом. Она не решилась тронуть ни одну из вещей, потому что боялась, что ее ударит током. У Блэков и Малфоев была глупая традиция указывать на твое место через магию крови.       — Весь этот хлам можно продать и много лет кормить солдат Ордена, — говорило эхо голосом Рональда, пока Гермиона не выпускала из виду гоблина. — И останется еще. Только посмотри на это!       Слабый огонек Люмоса отражался от металла, дрыгаясь в зеркалах, что висели на стенах. Гермиона все сильнее хмурилась, потому что, кажется, потеряла Гарри. Мрак в ячейке становился все гуще, неуловимее, а помещения все длиннее. Черт, что хотел сказать ей Малфой? Это и была подсказка? Нет, он не играет так мелко.       — Твою же!.. — выругался Рон, заставив ее резко остановиться. — Гермиона!       — Что такое?       На пол упала вещь с характерным металлическим звоном. Потом послышалось еще несколько ударов. Гермиона развернулась на шум и подбежала к месту, где золотые кубки прыгали по полу, удваиваясь. Десять, двадцать, сорок. Мерлин.       — Что это, Крючковат? — рявкнула Гермиона в пустоту, пока Рональд пытался отбиться от вещей, а те все продолжали умножаться, разнося звонкие удары по резко опустевшему помещению. — Крючковат?       — От воров, — со смешком ответил гоблин. — Вы ведь воры, — протянул он откуда-то из темноты, — как и я.       Гермиона резко подняла руку, подсветив что-то блестящее. Последним, что она увидела, был Крючковат, держащий в руке меч Гриффиндора — реплику. Рональд успел среагировать первым, выпустив вспышку из палочки и громко выкрикнув: «Гарри, это ловушка!»       В следующую секунду что-то полетело в ответ. Это был удар, схожий со взрывной волной, который вгрызся зубами в солнечное сплетение, выкинув их из комнаты на пол балкона. Металлическая дверь громыхнула, а за ней протяжный свист ударил по колонне рядом с лестницей, разорвав ее пополам.       Гермиона вскрикнула от вспышки боли в правом плече. Что-то больно резануло по щеке, и кровь потекла по коже, пробравшись под сдавливающий горло воротник. Будто специально, чтобы задушить. У нее получилось дотянуться до него дрожащими руками, сорвать пуговицы и сделать жадный глоток.       — Гермиона, ты в порядке?! Ты в порядке?       Рон подлетел к ней, в панике стирая с лица пыль. Может, кровь. Он подхватил ее, помогая подняться, и потащил за собой в сторону, где клубился дым. Почему здесь был дым? И почему что-то взрывалось и падало?       — Где Гарри? — кашляя, выдавила из себя Гермиона. — Г-где он?       — Он остался в комнате! — Рон почему-то кричал, хотя в ушах была тишина. Гермиона била ладошкой по вискам, думая, что таким образом сможет вернуть звуки. А их было много, почти как на поле боя. — Петрификус Тоталус!       Заклинания? Гермиона вдавила в веки пальцы в попытке смыть серую пелену. Она проморгалась спустя какое-то время, наконец различив идущие по направлению к ним силуэты. Их было шесть — в масках и плащах. И они бросали в Рона вспышки.       — Пожиратели?       — Фумос! — выкрикнул кто-то со стороны выхода.       Глаза повторно обожгло. Гермиона упала на пол и поползла куда-то, ударяясь локтями об упавшие на балкон куски. Кто-то бежал и кричал все это время. На заднем фоне ревели заклинания. Ей удалось развеять дым вокруг себя. Или это было оранжевое пламя, что буквально жгло, растворяя смарагдовые зигзаги и все вокруг.       — Рон, где ты? Ты где?!       — Я здесь, — крикнул он в ответ, оказавшись на непроглядной стороне балкона.       Гермиона подтянулась, встав за колонной, и выглянула из-за преграды. Она занесла руку, чтобы бросить ответную вспышку в самого тучного, который целился в нее. И он бы попал, разрезав шею, если бы Гермиону не затянули в стену, которая чувствовалась как мокрый, липкий купол над штаб-квартирой в Уилтшире.       Шум, вспышки и сходивший с ума дракон в цепях исчезли, будто кто-то вырубил радио ударом кулака. Гермиона вздохнула, оказавшись в месте, напоминающем узкий проем Хогвартса без статуй. Здесь не было ничего. Две стены, прозрачная дверь, за которой виднелся дым, зеленые зигзаги и силуэт.       — Никогда еще не встречал никого, кто бы так сильно желал сдохнуть, — выплюнул знакомый голос, тряхнув девушку несколько раз в своих руках.       Серебряная маска блеснула перед лицом. Часть военного атрибута больше не выглядела пугающей, потому что имела все шансы посыпаться подобно фолианту. Его выдержка под теплыми ладошками.       — Малфой? Что ты здесь… делаешь?       Он не ответил, сжав на ее щеках свою руку в перчатке, и приблизил к лицу палочку, заставив шикнуть от пощипываний. Ранка затянулась быстро. Магию исцеления ни с чем нельзя было спутать. И у Малфоя она была болючей.       — Отпусти! — разъярилась Гермиона, ударив его плечом в грудь.       — Не дергайся, блять!       Малфой вжал ее в холодную стенку, продолжая выводить по отметинам на коже заклинания, пока Гермиона моргала, вслушиваясь в придушенные звукоизоляцией вспышки. Она повернула голову в сторону магической двери, за которой прослеживались двигающиеся силуэты. Понадобилось несколько секунд, чтобы сложить в голове дважды два — утренняя записка.       — Ты знал! — Гермиона высвободилась, толкнув его в грудь. Ту самую, которую она поглаживала пальцами в приступе лихорадки. Но в ней, кажется, закручивался один чистый гнев. — И не сказал мне!       — Я предложил тебе подсказку, — рявкнул Малфой, сжав запястье, что все еще дрожало от шока. Замахнуться не получилось. — Ты решила не отвечать. Гордая дохуя, — покривлялся Малфой и опустил глаза на руку, что все еще держал в своей. — Колечко сняла? Уже разошлись?       Ее грудь двигалась быстро, с жадностью вбирая в себя кислород, которого рядом с ним было всегда мало. Гермионе хотелось ударить его, как на третьем курсе, но сейчас ярость была приправлена приказом, который слетел с ее языка:       — Убери их. Нам нужно уйти!       Малфой, должно быть, поднял белую бровь, потянул острый уголок губы, который, по ощущениям, был мягким. И сладким на вкус.       — Убери их, Малфой, — шикнула на него Гермиона. — Сейчас же!       — Грейнджер, если ты думаешь…       Гермиона не дала ему закончить, одним движением стянув уродскую маску и отбросив ее с грохотом в сторону. Она встала на цыпочки, чтобы втолкнуть в его рот приказ. Градус мощнее всех тех, что содержались в сладких коктейлях. После таких глотков его ощутимо вело. Пьянило не хуже касаний по линиям Ханахаки.       Малфой сделал так, как две недели назад в подъезде: впился пальцами в бедра, стягивая ткань платья по низу живота, туго набитого бабочками. И они должны были подохнуть все разом от таких противоречий, потому что Гермиона не видела в этом поцелуе ничего устрашающего. Один бартер.       Малфой выдохнул жар болезни, наполнив рот вкусом густого рома, что добавляли в черный кофе, делая его слаще, но в то же время обжигающим глотку. И кто-то из них горел сейчас на отметке сто четыре по Фаренгейту. Кажется, жарче огня, что вырывался из пасти дракона.       Гермиона всего на секунду отдалась ощущениям и тем граффити на стене подъезда в Хакни, которые кололи пальцы, а может, это был плащ, пропитанный темной магией. Она ударила током по коже, заставив отстраниться и посмотреть на его закатившиеся от удовольствия глаза.       — Теперь… убери их, — проговорила Гермиона, сжав губы, которые кололо, как на морозе. — Слышишь? — она толкнула его снова, приводя в чувства.       — Ты сука, Грейнджер, — хмыкнул Малфой и слизал со своих губ ее меркантильный поцелуй. — Это не так просто.       — П-постарайся.       Глухие удары заклинаний доносились едва слышно. Слабым хрустом и всплесками магии, разлетающейся по комнате. Гермиона искоса поглядывала на дверь, но больше затем, чтобы не встречаться взглядами с Малфоем, который откровенно наслаждался ее раскрасневшимся лицом и припухшими губами.       — Руку, — Малфой внезапно поманил ее пальцами. Он с нескрываемым интересом склонил голову.       — Зачем? — насторожилась Гермиона.       — Дай мне руку, Грейнджер.       Гермиона послушалась, позволив ему дернуть вверх рукав черного платья, а холодку магии облизать кожу. Малфой посерьезнел, то ли оттого, что концентрировался на заклинании, которое она не могла разобрать, то ли потому, что ему… Нет, вряд ли он переживал, даже если был влюблен.       Это действительно противоестественно. Ненормально.       — Что ты сделал? — удивилась Гермиона, почувствовав тяжесть, что разлилась по предплечью, невидимой ниткой сжимая запястье.       — Подарок.       — Подарок? — подняла она бровь.       Малфой крутанул палочкой и убрал древко в карман брюк. Щелчком пальцев он притянул маску к себе и, прежде чем скрыть за ней лицо, цокнул:       — Так, просто… Побрякушка.       Магический проход в стене внезапно стал матовым. Малфой дернул на него подбородком и усмехнулся:       — Поцеловать тебя на удачу?       — Она мне не понадобится, — отмахнулась Гермиона, проскользнув мимо. — Как и ты, — злостно добавила девушка и выскочила за порог.       Хмык был последним, что Гермиона услышала. Снаружи все тонуло в грохоте звонких ударов, вспышках и реве дракона, срывающегося с поводка. Он собирался подпалить ячейку, изрыгая пламя на тех, кто прятался за колоннами у выхода на первом этаже.       — Гермиона, пригнись!       Это был Гарри, что дернул ее за руку, спрятав за полуразрушенным блоком бетона, появившимся, видимо, из-за частично обвалившегося потолка.       — Ты куда пропала? Мы тебя… Где ты была?       Гермиона повела палочкой, смыла с его очков пыль и оглянулась, найдя Рона, разбрасывающегося заклинаниями в ответ. Хаос не подходил этому месту, хотя тек в крови его обладательницы. Достанется ли когда-нибудь Драко Малфой эта особенность?       — Нужно выбираться отсюда, — заорал Рональд, отразив вспышку, ударившую одного из Пожирателей. — Есть план?!       — Ты нашел Чашу? — Гермиона развернула Гарри к себе, всматриваясь в исцарапанное лицо и рассеянный взгляд. — Ты достал ее?       — Да, но я не знаю, как выбраться… Пригнись! — Гарри опустил ее вниз, закрыв собой. Спустя секунду он подпрыгнул, бросив заклинание в центр, где в дыму показались два силуэта. — Бомбарда!       Гермиона стрельнула взглядом в силуэты, скрытые пылью. Там было около шести… Нет, семи черных силуэтов, аппарирующих по комнате. Один из них обдало пламенем, и он упал лицом вниз, кажется, сгорев полностью.       — Бежим! — выкрикнул Гарри, потянув девушку в сторону Рональда.       Вспышка ударила по одной из колонн, и на головы осела пыль. Гермиона упала на колени перед дырой в полу, откуда на нее посмотрел дракон, точно собиравшийся изрыгнуть пламя. Палочка оказалась в руках в ту же секунду. Гермиона ткнула кончиком древка ему прямо в глаза, а он просто… просто послушно склонил голову.       Очередной удар обрушил потолок. Дракон пригнулся и сделал шаг назад, позволяя лучам света прорезать серую дымку. Что-то звонко щелкнуло. Цепи на его лапах растворились, и существо заорало, махнув крыльями, но с места не сдвинулось. Он все стоял под дырой, словно ждал чего-то. Ждал ее.       — Вставай, нам нужно уходить! — Рональд оказался рядом, поднимая Гермиону за плечи. — Нужно убираться. Гарри? Побежали туда! — скомандовал он.       — Нет, стойте, — вскрикнула Гермиона, вцепившись руками в обод дыры в полу. — Я, кажется… Я, кажется, знаю, как нам выбраться! — и указала на белого дракона, который теперь как будто бы принадлежал ей. — Я знаю, что это звучит странно, но мы выберемся на нем!       — Ты сошла с ума, — покачал головой Рональд, расширив от шока глаза.       — Просто доверьтесь мне!       Гермиона улыбнулась, как Малфой, когда ему удавалось выиграть партию безумием.       Вот оно что. Так, просто… побрякушка.

***

      На него смотрели как на добычу, а Малфой делал вид, что его это не волнует. Гнетущая тишина в кабинете Люпина умела давить только на тех, кто вел себя неуверенно. Гермиона тайно завидовала Драко. Он умел держаться среди тех, кто обгладывает тебя взглядом до косточек. Общество Пожирателей пошло ему на пользу.       — Что вы думаете? Вы поможете нам убрать несколько шатров?       Магический огонек в лампе больше не мигал. Светил ровно, пока Люпин выдерживал паузу. Гермиона оценивающе прищурилась, неотрывно прокручивая кольцо на безымянном пальце и двигая застывшую на циферблате маленькую стрелку силой мысли. Кто-нибудь починит эти чертовы часы или нет?       — Если мне это будет интересно, я с вами свяжусь. — Драко Малфой вальяжно встал и, едва переступив порог штаб-квартиры, растворился в черном дыму.       Грюм, стучавший все это время тростью по разбитым плитам, выглянул в окно. Аластор был мрачнее тех туч, что успели собраться за долгие пятнадцать минут пребывания Малфоя в штаб-квартире. Он не был доволен его появлением здесь, но Ремус убедил в том, что данная информация не выйдет за пределы этих стен. Это бы показалось странным для остальных.       — Мы попытались, — пожал плечами Люпин, вернувшись к записям, которые Грюм бросил на стол, — ту внушительную папку отчетов о контрнаступлениях. — Не будем на него давить до тех пор, пока ему не понадобится ответная помощь, — заключил он.       Это было третье потрясение за последние полчаса. Первое появилось на пороге, второе — когда Люпин намекнул на «продолжительное сотрудничество», совсем не догадываясь о том, что Рубикон дозволенного Гермиона переступила две недели назад — еще во вторник, согласившись на сделку. Ремус хотел все то же: одна минута — один Пожиратель смерти у лагерей, расположенных вокруг школы Хогвартс. Малфой хотел все так же — больше.       — Наглый сукин сын, — брызнул слюной Аластор и проковылял от стены к шкафу, шаркая тяжелыми ботинками почти по сердцу, которое так и не успокоилось. — Я говорил, что ничего не получится. Этот мальчишка чересчур самоуверен, и это его погубит.       Точно погубит. Гермиона была частично согласна, потому что его разрушало не только завышенное самомнение, но и что-то еще, что вылилось в неизлечимую болезнь.       — Успокойся, Аластор, он вернется, — спокойно проговорил Ремус, совсем не замечая катастрофу таких масштабов. — Уверен, Малфой будет нам полезен при освобождении Хогвартса, потому что знает, что победа над Волан-де-Мортом близко. Ему некуда больше бежать. Не зря же он помог им выбраться из Гринготтса.       Грюм презрительно фыркнул, а Гермиона прикусила внутреннюю часть щеки, потому что до нее дошло только сейчас: не стоило об этом упоминать. Она умолчала о драконе, но внезапное освобождение все же пришлось объяснить. Смыто, бессвязно, сбросив все на случайность.       — Не знаю, что вы ему за это предложили, мисс Грейнджер, однако вам стоит держаться от него подальше, — Аластор приблизился к столу, хлопнув по нему ладонью так сильно, что отражение на поверхности пошло рябью, кажется. — Он военный преступник, вы должны это понимать! Не стоит идти на сделку с таким, как Малфой, просто потому, что у вас больше нет выхода. А он всегда есть!       — Аластор, не пугай ее, — Ремус поднял руку, успокаивая разъяренного Грюма. — Мы больше не заключали с ним сделок. Он помог нам самостоятельно, — он сделал на этом слове акцент, умалчивая детали.       — Как же! Пресловутый Малфоевский альтруизм, — хмыкнул Грюм, ударив тростью по чему-то металлическому. — Ты забыл, как он выглядит, Ремус? Тебе стоит подлечиться у мадам Помфри. Ты потерял память, мой друг, — Аластор ткнул пальцами себе в висок, где синяя венка билась от гнева. — Крестражи у нас, а ты только что отпустил Пожирателя смерти!       Гермиона поежилась. Вау. Она об этом… забыла. Грюму в этом плане повезло: он не считал, что Пожиратели смерти могут меняться. Ханахаки у них или нет, они все равно Пожиратели.       — Ты понимаешь, что если бы мы взяли его в плен, у нас был бы козырь? — взревел Аластор, продолжая гнуть свою линию. — Наше положение…       — Встреча окончена, — отрезал Люпин, захлопнув папку и дав понять, что разговор продолжить не получится. Все были на нервах в последнее время. Даже с палочкой, даже найдя все крестражи. — Прошу покинуть штаб-квартиру до десяти. У вас пятнадцать минут.       Грюм не стал дожидаться, выбив дверь тростью. Гермиона решила последовать его примеру, только прикрыла ее тихо-тихо, так же спустившись на первый этаж, где завернула за угол, очутившись в узком проеме, чтобы срезать между зданием штаб-квартиры и соседним.       Холодный ветер стремительно пробрался под ворот шерстяного пальто. Гермиона ускорилась, стряхивая с волос снег, что налетал сверху хлопьями. Засыпал ли он Хакни?       Странно, Гермиону постоянно тянуло назад. Вернуться в Хакни стало в какой-то момент патологически навязанной кем-то идеей. Может, тем последним огоньком, что погас за окном Слепого Города, в котором она выпила четыре чашки кофе и все равно не смогла избавиться от вкуса горячих губ, пропитанных ядом. Болезнью. Вязкой, как начинка в шоколадных конфетах. И она сейчас почувствовала их вкус, подавившись слюной.       — Не спеши, Грейнджер.       Должно быть, это было проклятье, что тянулось за ней все эти годы, иначе Гермиона объяснить не могла. Оно появилось перед ней из-за угла, точно ночной кошмар. Они все ходили в кожаной куртке нараспашку и прижимали за плечи к стене — подальше от фонаря, чтобы не раствориться под ярким светом лампочек?       — Малфой? — Гермиона нахмурилась, вглядываясь в его лицо — подозрительно довольное. — Что ты?.. Ты все это время меня здесь поджидал?       От него пахло, как всегда, — грозой, бушующим морем, тучами, о которые кто-то тушил сигареты. Гермиона резко повела плечом, чтобы отстраниться.       — Понравился подарок? — Малфой решил не отвечать на вопрос, заставляя вжаться в кирпичную стену, о которую должны были раскрошиться лопатки. — Дракон, Грейнджер, — он поцокал языком так, будто ему дела не было до этого, и закатил глаза. — Он теперь твой. Тебе он нравится?       Гермиона все еще чувствовала его магию на руке. Тяжелую, холодную. И она как будто бы кусалась. Подходила его характеру и блеску в глазах. Такой был у дракона в лесу, которого девушка решила отпустить. Она сделала вид, что побрякушка не имеет к ней никакого отношения.       — Даришь подарки грязнокровке? — подняла брови Гермиона и уперлась ладонями в его грудь. — Падаешь прямо на глазах.       — Это как курить за гаражами с магглами. Быстро подсаживаешься на тупые привычки, — Малфой отдернул правую руку, сложив пальцы таким образом, чтобы изобразить дуло пистолета, и прошелся ими по открытому горлу, щелкнув по подбородку. — Ты самая хуевая из них, — добавил он довольно.       — Приятно слышать. Может, умрешь от меня быстрее, — усмехнулась девушка, повторив в точности его усмешку.       У Гермионы получалось воспроизводить его медленно поднятый уголок губы, хищный взгляд, который передавался, и правда… как дурные привычки.       — Грейнджер, не думал, что ты такая жестокая.       Малфой оперся рукой о стену, склонившись к ней очень близко. Моргни он сейчас, и ресницы заденут щеку. Говорят, когда человек выбирает эвтаназию, он должен самостоятельно принять из рук доктора препарат. Гермиона потянулась к нему в ответ — за тем, что убивает с добровольного согласия:       — Зачем ты здесь, Малфой? — прошептала Гермиона у его губ.       Снег усилился, закручиваясь в ленте резко потускневшего фонаря. Малфой полностью заслонил его собой, потянувшись рукой к распущенным волосам, чтобы накрутить локон на палец. Потянуть вниз:       — Хочу предложить тебе сделку.       Гермиона нетерпеливо отсчитывала в своей голове секунды до момента, когда Малфой превратится в лужу. Перестанет быть для нее турбулентностью, приводящей в ужас.       — Ты отказался от предложения Люпина и теперь предлагаешь мне сделку? — Гермиона решила прервать тишину первой. — Почему?       — Играть на мелочь неинтересно, ты должна понимать. Я могу предложить тебе больше той хуйни, о которой мечтает Грюм, — скрывался Малфой, продолжая накручивать на палец локон. — Что-то дороже жизней кучки неумелых болванов в масках.       Гермиона была уверена, что у него нашлось бы что-то. Малфой выглядел так, будто у него был не один секрет в рукаве, а тысячи.       — Что ты можешь предложить мне? — фальшиво-наигранно прыснула Гермиона, опустив руку вниз. Туда, где не прощупывались шипы. — Ты не представляешь для Ордена ценности. Ты бесполезен. А если ты бесполезен им, значит, и мне.       — Уверена?       Малфой часто выводил на разговор так, словно хотел доказать что-то. Ему это нравилось. Гермиона чувствовала дрожащие от предвкушения пальцы, задевшие щеку, потом висок. Его ненормальность ощущалась физически, разрядами тока по нервным окончаниям.       — Говори, что ты хочешь, — в приказном тоне выпалила Гермиона.       Малфой усмехнулся, прежде чем приблизиться к виску, потеревшись о него подбородком, чтобы заговорщически, чересчур сладко оставить шепот на коже:       — У меня есть одна тайна, и я могу с тобой ей поделиться. Тебе понравится.       — Что за тайна? — поспешно спросила она.       — Поможет тебе выиграть войну, — а ему не разложиться.       Холодная застежка куртки ударила по нижней губе. Он никогда не застегивал ее, отдавая себя на растерзание морозу. Наверное, потому что сгорал от болезни, как люди сгорают от радиации. У него глаза блестели, как у безумного зараженного. Влюбленного безумного, она бы сказала. Ему… шло.       — И что ты хочешь взамен? — спросила Гермиона тон в тон его шепоту, неуверенно подняв на него глаза.       Эти паттерны всегда повторялись. Малфой сначала молчал, потом сжигал паузу вызубренным назубок щелчком. Разогнавшийся ветер его не приглушил, или Гермиона просто не замечала, концентрируясь на уловимой вспышке магии на длинных пальцах, где появилась тонкая сигарета. Малфой зажал ее зубами. Он сделал шаг назад и нечетко проговорил:       — Покурим?       Последним, что попало в кусочек ее объектива, была смазанная стена здания напротив. Темно-красный кирпич, завернувшийся в следующую секунду, как разноцветная фотография, которую смяли.       Гермиона вскрикнула, когда Драко Малфой потянул девушку за локоть, сбив с толку перемещением. Аппарацией, что дернула за живот и выбросила в место, шедшее миражом от блесток ночных огней.       Гермиона поскользнулась и ухватилась за хлипкое металлическое ограждение, накренившееся от толчка.       Гул и шум ударили по ушам. Ей не нужно было говорить — она просто увидела знакомые черты своей первой влюбленности, утопающей в отполированной ночи. И на ее небо, будто через сито, кто-то просеял мелкие звезды.       Мерлин. Хакни. Билборд. Крыша. Высоко, черт возьми. Высоко.       — М-Малфой, — Гермиона от ужаса расширила глаза и попыталась отойти.       — Я тебя не скину, Грейнджер.       Малфой обвил свободной рукой ее талию, прижав к своей груди, но это не значило, что он позволил отстраниться от пропасти. Наоборот. Заставил упереться ребрами в перила, краска которых отпечатается потом на ладонях.       — Страшно, отважная гриффиндорка?       — Н-нет.       Это была неправда, поэтому Малфой удовлетворенно хмыкнул, потому что знал, что «да». Потому что знал, что может играться с адреналином, который впрыснул в кровь что-то химозное, делая высоту страшно захватывающей. И кто-то вкачал несколько кубиков этой дряни в вены Хакни. Гермиона видела, как ему плохо, потому что город крошило от резкой отмены. Тревожность, страх, головокружение — все передалось и ей.       — З-зачем ты…       Малфой щелкнул пальцами. Он поджег сигарету цвета гранатового заката, на которую смотреть было болезненно — не то, чтобы дотягиваться в мыслях.       — Постоим здесь, пока не дотлеет, — нечетко забормотал Малфой.       Седой дымок подхватил ветер. Он рассеялся перед лицом и смазал слова на билборде: «Курение убивает. Бросай прямо сейчас».       — Л-ладно, — неуверенно согласилась Гермиона.       — Ладно, — передразнил ее Малфой.       В этот раз песочных часов не было. Никаких договоренностей. Гермиона все смотрела на светящиеся огни улиц, будто могла отыскать в крошечных деталях блеф. В мелькающих автомобилях, что гудели сегодня как-то слишком громко, и диодах на билбордах, роняющих свет на головы прохожих.       — Подержи.       Малфой вставил ей между пальцев сигарету. О том, что он собирался играть грязно, сказали его руки. Они по-хозяйски прошлись по ее талии. Дотянулись до ворота пальто, на котором щелкнула пуговица. Первая, вторая.       — Скажи мне, моя умная гриффиндорка, — издевательски протянул Малфой, прижав свою горячую щеку к ее. Эту привычку Гермиона запомнила и надеялась, что в нее не прилетит одна такая вспышка. — Твой Орден собирается захватить Хогвартс в ближайшее время?       — Я не… я не владею данной информацией, — солгала Гермиона на четвертой пуговице.       Билборд щелкнул. Диоды вокруг него стали ярко-красного цвета, подсвечивая разноцветные фишки, падающие в чьи-то распростертые руки: «Ты думал, что контролируешь это. Теперь это контролирует тебя».       — Не урони, иначе придется поджигать новую и начинать сначала, — хрипло простонал Малфой, когда она дернулась от кончика языка, лизнувшего скулу. — Но я не против.       Это должно было привести в замешательство Хакни, который бросал горячие сгустки лампочек ей прямо в лицо. И они вспыхивали то синим, то красным, расставляя акценты, сбивая в кучу смыслы в рамке горящего света.       — Что за тайна, Малфой? — поторопила Гермиона, начиная нервничать. Или она убеждала себя в том, что стоит, так как пятно от засоса на бледной шее станет настолько сильным, что будет болеть. — Ну же.       — Стряхни пепел и дай покурить, — проигнорировал Малфой.       Гермиона стояла какое-то время, слабо отдаваясь горячим движениям языка на шее, который не оставлял ей выбора. Совсем. И она послушалась — поднесла сигарету к его губам. Услышала треск при затяжке. Кто-то на крыше здания напротив видел крошечный огонек, мигающий от жадности. И этот кто-то, должно быть, завидовал шестой расстегнутой пуговице.       — Х-холодно, — пискнула Гермиона.       — Сейчас согреешься. — хмыкнул Малфой, пробираясь под ее свитер.       Гермиона заморгала, смывая с глаз раскаленную пелену, что мешала ей сосредоточиться на очередном слогане: «Лучшая ставка — перестать играть».       — Ты мне должна еще две ночи, помнишь? — выдохнул Малфой ей в щеку. Он провел губами под скулой. Оставил там это жаркое: — Я хочу вернуть их себе, Грейнджер.       Гермиона отрицательно покачала головой, не соглашаясь ни с ним, ни с пальцами, добравшимися до собачки на джинсах. Он заразил ее чем-то. Передал помешательство, которое она не собиралась ему так просто прощать.       — Дай покурить.       Движение было выверено. Точно под Империусом ее рука поднялась, давая ему возможность сделать вдох. Выдох. Разрешая проникнуть руке глубже — к линии белья. Сделать что-то приятное, из-за чего хотелось откинуть голову и выпустить изо рта пар.       — Нравится? — спросил Малфой довольно, поглаживая клитор.       — Лучше бы ты… лучше бы ты умер.       Гермиона выпалила это недостаточно ненавистно — недостаточно, чтобы звучало как настоящая угроза в подъезде. Мерлин, сколько там осталось затяжек?       — Нравится, Грейнджер? — повторил он свой вопрос.       — Пропал без вести, — почти выстонала Гермиона на ухо Хакни, и город смотрел на нее с презрением, собирая в охапку все совершенные когда-то ошибки. Чтобы вывалить на голову потом. Оставить ни с чем. — Исчез и больше не появлялся. Я тебя…       — И я тебя. Ты знаешь.       Его пальцы нагрелись за несколько таких касаний и отодвинули белье. Собрали смазку, прежде чем толкнуть их глубже. Согнуть несколько раз.       — Знаешь, о чем я думаю? — Малфой не вел с ней диалог. Просто что-то говорил, пытаясь победить шум крови в ее ушах. — Если мне так охуенно от твоих поцелуев, то насколько сильно это будет чувствоваться, когда я тебя трахну, Грейнджер?       — Замолчи.       Сигарета все тлела. На кожу руки налетал пепел. И он, черт возьми, не чувствовался. Вообще. Как холодный снег, что таял на разгоряченном лице, как таяли огоньки билбордов в перерывах между всхлипами.       — Ты знаешь, я могу контролировать Ханахаки, если… увеличиваю дозу, — рвано проговорил Драко ей в щеку — всю искусанную и исцелованную. Заклейменную, как от прививки. Вот бы она работала от подобных историй. — Но так… не хочется, блять.       Это звучало горячо. Взаимно горячо.       Малфой больше не церемонился, не выжидал. Он притянул девушку за подбородок, втолкнув признания в любви. Размазав их по небу. И та сигарета, что была в пальцах, полетела с крыши.       Кто-то явно не договаривал, врал, и если на трезвую, то его слюна была вкуса крепкого алкоголя, от которого морщишься, но все равно пьешь. Вылизываешь до капли, как она его горячий, мокрый язык.       Это продлилось не долго. Около пятнадцати секунд — о чем ей сказал Хакни, сменив один слоган на другой. Малфой отстранился от ее лица, сказал что-то жаркое и, надавив на щеки, заставил смотреть на билборд: «Твоя зависимость вскоре сорвет джекпот».       — Вернемся к тайне, Грейнджер.       Малфой провел мокрыми губами по шее, остановившись в месте, где пульс бил битами какой-то песни, что звучала по ночам в подвале клуба. Гермиона выстанывала его мелодиям в ритм, погрязнув в экстазе, как Хакни, в свете оранжевых фар машин, в суетливых улочках, где скрывались прохожие, которые, как и они, пошло стонали у стен.       — Скажи мне, сколько крестражей нашел Орден?       — Ч-что? — переспросила Гермиона, не до конца понимая его вопрос.       — Крестражи, Грейнджер.       Фразы на билборде все щелкали, отражаясь в окнах пятиэтажек, где кто-то оставлял разорванный след от пара на стекле. От оргазма. Маггловским комнатушкам на зависть.       — Помнишь, дневник Тома Реддла был уничтожен клыком Василиска? — Малфой продолжал выводить круги на клиторе. Размазывать по нему смазку. И по бедрам, за которые он щипал, будто приводил в чувства. — Быстрее? М-м, Грейнджер?       — Д-да?       Толпа внизу закричала, звякнув бутылками, чокнувшись и выпив до дна из горла. И сколько бы они ни смотрели на предупреждения, подсвечиваемые фонариками на билборде, те будто провоцировали город на очередную такую фразу: «Протрезвей. С каждым глотком ты теряешь себя».       — Какой был второй, Грейнджер? — Малфой знал, однако тянул время, не давая ей думать. Совсем. Гермиона не смогла бы. Ее хватило на то, чтобы держаться за перила. — Точно, кольцо Марволо Мракса разрубил Дамблдор мечом Гриффиндора.       Гермиона прошептала ему что-то, может, это было «здесь» или «еще немного», а он продолжал забираться поцелуями ей прямо в душу. Она больше не видела перед собой ничего, кроме смывающихся пучков света. Даже шума не слышала, концентрируясь на движениях его пальцев.       — Медальон Салазара Слизерина вы забрали у Долорес, а Чаша Пенелопы Пуффендуй у тебя, моя умная гриффиндорка, — со стоном повторил Малфой, видимо, его любимое — «моя умная гриффиндорка». — Диадема Кандиды Когтевран в Хогвартсе. Это ты знаешь.       — Да, — выдохнула Гермиона, облизав губы.       — Получается, осталась Нагайна?       Ему нравилось над ней издеваться, потому что когда Гермиона закивала, он хмыкнул — холодно и резко. Остановившись. Перестав прикасаться к ней, хотя, кажется, должен был сходить с ума. А может, это был билборд, который внезапно дал по тормозам: «Пристегнись! Пристегнись!». И Драко послушался.       — Но есть еще один крестраж, Грейнджер.       Малфой внезапно толкнул ее в поясницу, заставив девушку свеситься с перил. Голова пошла кругом. Гермиона выплюнула крик на голый асфальт, где растаял снег.       Пропасть казалась теперь такой близкой. До нее можно было дотянуться рукой. И Малфой был готов ее скинуть вниз, совсем не жалея. Впрочем, как и она его.       — Хочешь узнать, где последний?