Глава 6

      Рыхлый снег слегка присыпал крыши, едва трогая кончик флюгера на той стороне дома. Гермиона смотрела, как ветерок качает его из стороны в сторону, сминая очередной выпуск «Еженедельного пророка», присылаемый совой каждое утро воскресенья. Таких насчиталось уже шесть или больше.       Гермиона тряхнула газетой, рыская глазами в поисках заметок, с каждой неделей отодвигаемых в самый дальний угол. Упоминания битвы за Хогвартс и интервью с победителями перестали мелькать на первых полосах. Колонка с погибшими и вовсе исчезла. Никаких упоминаний. Колин, Снейп, Лаванда, Грюм, Тонкс, Аластор и… Фред.       Почему-то Фред снился ей чаще, чем остальные. Он держал в руке белый шарик, переговаривался о чем-то с тенями, вылезающими из углов тента. Точно такие же Гермиона видела в маггловской комнатушке, откуда под утро ее выпустил недовольный эльф. С нескрываемым отвращением он выговорил по слогам: «Волан-де-Морт мертв», — и исчез, бросив ей под ноги волшебную палочку.       В то утро ноги кололо от холода — Гермиона была в одних носках, забыв ботинки в комнатке Ордена. Она забежала в Слепой Город и отыскала портключ в третьей кабинке. Затем — аппарация. Лес. Легкий предрассветный луч, почти затерявшийся в перспективе Хогвартса. Куски грязной персидской бирюзы на небе, куда тянулись языки черного дыма. Полная разруха.       — Где ты была?! — закричала Джинни, вцепившись ей в локти и потянув куда-то, не прекращая рыдать под падающим на головы черным снегом. — Годрик, там… Фред.       У Гермионы не нашлось, что сказать. Ей словно в кожу впрыснули термометрическую жидкость, заблокировав способность открывать рот — если только выдавливать из себя нестройное мычание. Что-то похожее на звук.       — Ты меня вообще слушаешь?       Глухой удар в окно заставил Гермиону выйти из транса. Сова мадам Помфри была самой тактичной из птиц: она не влетела в дом без приглашения, а тихонько уселась на отлив, покачиваясь, как на тонком проводе. Птица смотрела на нее, не выпуская из клюва письмо, в котором просматривался силуэт портключа. Оказавшись в руках, он нагрел ладони, хотя ветер уже успел занести через форточку холод и облизать им каждый позвонок.       У Гермионы оставалось ровно десять минут, чтобы набросить пальто и сбежать вниз, аппарировав в проеме между домами. Внутренний термометр подсказал, что в Херефорде градусов на пять холоднее. С перламутровых туч сыпал снег. Кажется, смотрителям зимних бурь было не до того, чтобы приглядывать за маленьким госпиталем.       Гермиона повела палочкой, наложила на плечи согревающие чары и пересекла что-то вроде зеленой площадки, задержавшись у маленького фонтана, где подмерзла вода с осенней листвой. Смазанное лицо в отражении мрамора лениво моргнуло, прежде чем она забежала внутрь здания, оставив за дверью раскаты ветра.       Магический колокольчик послушно звякнул, сбросив с тела остатки магии. Мадам Помфри определенно понравилось бы это место. Небольшая комнатка, схожая с ресепшен в маггловских больницах, с летающими по помещению дозаторами, опрыскивающими цветы. Потолочная люстра, рассеивающая мягкий свет, уютный диван и вежливая на вид девушка за стойкой с белым бейджиком на груди: «Агнес».       — Вы к доктору Волдвендуану на шесть вечера? — добродушно улыбнулась молодая целительница, поправив шапочку на голове. — Мисс Грейнджер, верно? — переспросила Агнес, зашелестев страницами журнала. — Прошу, следуйте прямо и направо. В конце коридора — кабинет номер восемь. Можете оставить пальто здесь!       Гермиона бросила что-то между «спасибо» и «извините», а потом добралась до кабинета со стеклянной дверью, за которой просматривался мужской силуэт. Она нерешительно потопталась на месте, переводя дыхание. Горло будто свело судорогой — или кто-то ударил по нему киркой, медленно вытягивая связку за связкой.       — Войдите, — подал голос мужчина после слабого стука.       Запах свежескошенной травы и медицинского варева наполнил легкие, смягчив в них странное давление. Гермиона проскользнула внутрь, встретившись с голосом из записи лицом к лицу. Морской ветерок Дорсета догнал ее и здесь, плеснув в лицо стойкий шлейф ассоциаций. Она почти не думала о нем, если только вскользь, теряясь в Лондоне между узкими улочками, едва подсвечиваемыми огоньками.       — Мистер Волдвендуан, — поприветствовала волшебника Гермиона, очутившись в ярко освещенном кабинете, где журчала вода и слышалось откуда-то слабое пение птиц. — Рада вас видеть.       — И я вас, мисс Грейнджер, — улыбнулся Джеймс, пожав ей руку.       — У меня портключ через сорок пять минут, — пролепетала Гермиона, заметив поднявшийся в воздух чайник, готовый разлить по чашкам горячую жидкость, — не хочу вас задерживать.       — Конечно, конечно, — успокоил Джеймс, поправив лацканы мятого пиджака, и сел в кресло, пригласив ее жестом разместиться напротив.       Волдвендуан не выглядел на свой возраст. Его выдавала седина, легкая сутулость и морщины вокруг глаз, которые, как она где-то слышала, появляются, если волшебник много улыбается или что-то вроде того.       — Спасибо, что вы пришли, — Джеймс начал разговор первым. Он совсем не выглядел как один из самых кровожадных мясников Носителей. — Я прочитал ваши заметки. Признаюсь честно, я давно бросил эту затею. Министерство и Отдел защиты прав волшебников пытаются уличить меня в незаконных методах лечения, — тоскливо протянул Волдвендуан, запечатав это чувство в радужках шоколадных глаз… Или они всегда были такими. — Однако неравнодушные люди присылают мне письма, — он повел рукой, указав на кипу бумаг на столе, на которые она обратила внимание еще с порога. — Все они просят о помощи. Вы ведь, как и все, пришли, чтобы разобраться в этом, верно?       Гермиона кивнула, теребя пуговицу своего пальто. Почему-то количество вопросов, которые вертелись на языке, исчезло. Она совсем потерялась и не знала, как или что спросить. Единственное, что пришло в голову, было до банальности предсказуемым:       — Вы знаете, почему появляется Ханахаки? — Гермиона подняла глаза, скользнув взглядом за спину Джеймса, где стоял шкаф с сотнями баночек и пузырьков. — То есть… Я понимаю, что любовь может быть неразделенной, но…       — С точностью сказать, почему Ханахаки поражает того или иного волшебника, невозможно, — перебил ее Джеймс, мягко подняв ладонь, чтобы успокоить. — Мы можем только догадываться и строить предположения.       — И какие… к чему вы пришли?       Глаза у Волвендуана загорелись, и было ясно, что тема ему если не была близка, то определенно цеплялась за струнки его души. Гермиона подметила знакомые нотки в его взгляде: таком же безумном, какой терялся в кривых тенях маггловской комнатушки.       — Ваши предположения?       — Слабый магический иммунитет? — несмело проговорила Гермиона, окончательно оторвав пуговицу, что болталась на нитке. Книги и свитки, которые удалось выпросить у Макгонагалл, говорили не больше, чем та, что рассыпалась, оставляя на пальцах хлопья. Кажется, это было совсем недавно. — Родовое проклятие или… наследственность?       — Ни то, ни другое, — заключил Волдвендуан и, задумавшись секунд на десять, застучал пальцами по подлокотнику бархатного кресла. — Я слышал от одного буддиста, что лет семьсот назад почти каждый второй умирал от Ханахаки. Увы, социологию тогда не придумали, строить предположения сейчас — это все равно что сравнивать уровень религиозности общества в средневековье и в наше время. Понимаете?       — Кажется, да? — полувопросительно протянула Гермиона.       Волвендуан развел руками, будто сделал все возможное, но сердце так и не удалось запустить. Джеймс явно не собирался объяснять ей ничего просто так — как любой помешанный на опытах ученый, который хочет, чтобы ты сам понял бессвязные истины, не ложащиеся в полотно.       — Вы как-то сказали, что Адресат и Носитель связаны, — подтолкнула Гермиона, поджав сухие губы. Ее до ужаса мучила жажда. — Что вы имели в виду?       Джеймс кивнул, будто только и ждал, когда она задаст этот вопрос, потому что уже подготовил несколько странных ответов, которые окончательно все запутают.       — Я всегда настаивал на том, что они связаны, мисс Грейнджер. Это демонстрируют все исследования, хотя их было не так много, — подметил Волвендуан, выдержав паузу. — Согласитесь, сейчас это настолько редкая болезнь, что не каждый волшебник задумывается над тем, станет ли он Носителем или Адресатом.       — Или?       — Или, — подчеркнул Джеймс, щелкнув пальцами, и магический всплеск отскочил от них, отдернув шторы, — эмоциональная итерация. Связь, которая присутствует в любом из случаев. Вы ведь читали мою книгу, должны были запомнить и…       — Связь как у соулмейтов?       Брови Джеймса поднялись, и в следующий момент он рассмеялся, откинувшись на спинку мягкого кресла. Гермиона покосилась на него, размышляя, насколько волшебник в себе.       — Извините, — махнул в ее сторону Волвендуан, продолжая посмеиваться. — Почему-то волшебники всегда вспоминают именно их. Я же этого не говорил, — произнес он точь-в-точь в том же тоне, как на записи, будто ожил перед ней в том помещении вместе с Клэр. — Видите, мисс Грейнджер, любая болезнь способна мутировать. Она подвластна изменениям. Климат, магический отпечаток и даже смешение крови, — загадочно шепнул Джеймс, оглянувшись по сторонам, словно их подслушивали. — Я выявил небольшую закономерность. Ханахаки — это об эмоциях. И в первую очередь — негативных.       — Разве Ханахаки об этом? — фыркнула Гермиона, не веря своим ушам. — Любовь не бывает такой.       — Любовь всегда чиста, — подметил Джеймс, выглянув в окно, где вьюга кружила, напевая ледяным ветром какие-то песни. — Отрицание чувств — скорее нет, чем да. Вы же писали мне об этом сами. Амортенция, помните? Это только временное успокоение. Носитель может узнать об ответных чувствах. Однако это не дает ему возможности избавиться от болезни, если только забыть о ней на какое-то время. Все тут, мисс Грейнджер, — и постучал пальцами по виску.       Это то, о чем Джеймс писал. Гермиона выучила почти каждую страницу его исследований лучше, чем историю Хогвартса. Подними ее посреди ночи — и она расскажет, каким непредсказуемым бывает Ханахаки.       — Знаете, не всегда мы выбираем, кого любить, — издалека начал Джеймс, изменившись в лице. Из глаз пропало все теплое, будто смешинки вымыли хлоркой, оставив там один хладнокровный блеск. — Не всегда мы выбираем любить правильных или хороших людей. Носителям иногда кажется, что Адресаты им совсем не подходят. Или наоборот. Самовнушение только подстегивает болезнь. Носители ищут пути исцеления и находят их в лоботомии, гипнозе, что только ухудшает их состояние, — выдохнул он, подперев рукой подбородок, будто что-то вспоминал. — Цветок при правильном уходе расцветает или принимает неожиданные формы.       Гермиона задумалась, складывая сказанное. Она осмотрела кабинет, скользнув взглядом по девушке на фотографии, стоявшей на столе. Белые волосы до плеч, серебряный кулон на шее и несколько пятен на коже, которые не выглядели здоровыми.       — Вы были Адресатом, мистер Волвендуан? — предположила Гермиона, подняв брови вверх.       — Вроде того, — двусмысленно поцокал языком Джеймс и, поднявшись, подошел к шкафу. Наверное, чтобы скрыть выражение лица, которое не удалось уловить. — Эта болезнь та еще зараза. Может и передаться.       — П-передаться?       — Такое не раз встречалось в моей практике, — нервно вскрикнул Джеймс между ударами бутылочек друг о друга. — Видите ли, это как играть в пинг-понг, надеясь победить в заблаговременно проигранной партии. Все это не иначе как происки самого Мерлина. Волшебник явно насмехается над нами, — лепетал Волвендуан, рыская по полкам в поисках чего-то и тем самым наполняя комнату звоном стекла. — До мутации Ханахаки передавалась через лепестки, представляете? Любой, кто их касался, мог заразиться. Как чумой, малярией, любой другой болезнью. В современном мире Ханахаки не так опасна, как раньше. Хотя убивает волшебников так же быстро. Однако, — он наконец вытащил флакончик с зеленым варевом внутри, развернувшись к Гермионе лицом, — есть более верный способ замедлить болезнь.       — Яд.       — Верно, — кивнул Джеймс, довольно улыбнувшись. — Яд самый эффективный. С ним можно протянуть года три-четыре, поверьте мне. Стоит только понимать последствия. Они обычно остаются на теле Носителя, но это вы и без меня знаете, — с энтузиазмом воскликнул волшебник, бросив пузырек ей так быстро, будто бутылочка жгла ему руки. — Язвы, ожоги. Доходит иногда до того, что кожа слезает. Шипы, кстати, мне еще не встречались!       Малфой вспыхнул в памяти на секунду, как диоды на билбордах. Хакни, который иногда ей снился. Стекло в ладонях внезапно нагрелось. Гермиона глянула на качающееся в пузырьке варево в тон гуляющей за окном вьюги и спросила:       — Почему вы дали мне это?       — Ваш знакомый Носитель, — напомнил Джеймс, выделив это слово «знакомый». Так она его теперь называла. — Уверен, ему понадобится это, чтобы немного протянуть. Кто знает, возможно, мы придумаем новые методы лечения. Тогда сможем помочь, — Волвендуан подошел к окну, закинув руки за спину, и стал покачиваться в такт какой-то своей мелодии, что звучала только в его голове. Гермиона подумала, что он… странный. — Или ему удастся на время от нее избавиться, — загадочно добавил волшебник.       — Каким образом?       — Пинг-понг, — тяжело выдохнул Джеймс, оставив разорванный след пара на окне, за которым зрела катастрофа. — Это всегда так работает, поверьте мне. Все тут, мисс Грейнджер, — и он вновь постучал пальцем по виску.       Разговор получился странным. Смазанным. Он закончился, как только портключ вновь нагрелся, и Гермиона стремительно аппарировала, выбежав из улочки за домом. Она дернула на себя ручку двери, резко замерев от полоснувшего по позвонкам:       — Мисс Грейнджер, можно с вами поговорить?       Гермиона обернулась на голос, который тогда тихо звучал в комнате с высокими сводами и почему-то никогда не отскакивал эхом, словно умел подчинять себе помпезные поместья.       — Угостите меня чаем?

***

      Белая чашка с розовой окантовкой выглядела до ужаса нелепо в руках, обтянутых черными перчатками. Было бы неплохо сменить комплект посуды для внезапных гостей, привыкших к торжественности мраморных гостиных и начищенного до блеска серебра, даже если Гермионе казалось, что встреча с Нарциссой Малфой была первой и последней в ее жизни.       — Я могу вас поздравить, — прервала тишину женщина, поставив на блюдце чашку так тихо, что прислушайся Гермиона или прихлопни все звуки за окном, она бы все равно не услышала. — С победой над Волан-де-Мортом, мисс Грейнджер, — объяснила Нарцисса, подталкивая к разговору.       — Спасибо, — нетактично буркнула Гермиона, ничего не добавив.       В коричневой жидкости плыло отражение люстры, изредка мигающей, как во время грозы. Погода за окном не предвещала бурь. Никаких катастроф. Но квартира почему-то сходила с ума от почти аномального перенапряжения, будто кто-то расчленил молнии и зашил их в стены простенькой гостиной. Тон Нарциссы делал ее отчасти провинциальной.       — Я пыталась поговорить с вашими друзьями, — выдохнула Нарцисса, и Гермиона подумала, что уголков ее губ коснулась легкая, как парное молоко, улыбка. Она почему-то не подняла глаза, чтобы не разочароваться в своих предположениях. — Кроме мистера Поттера, никто из них не захотел впустить меня на порог. Мне удалось поговорить с ним, правда, недолго. У семьи Уизли раны все еще… кровоточат, — она запила это слово чаем.       Горячая кружка грела прохладные от прогулки руки. Гермиона видела и слышала их каждый вечер — те самые раны, что кровоточили, поэтому сбежала из Норы на второй неделе, не выдержав рыдающую Молли на кухне и трехэтажный домик, в котором собралось не одно поколение, но все равно их дом казался каким-то пустынным. От нее все еще пахло поминальными лилиями.       — Тот мальчик, — Нарцисса сложила руки на своих коленях. Гермиона чувствовала себя с ней как на приеме у психотерапевта, хотя та женщина больше спрашивала, нежели говорила о чем-то. — Молли придется это пережить. Потерять сына… — она вновь тяжело вздохнула, высосав весь кислород в доме. — Я бы и врагу не пожелала подобного. У меня ведь тоже есть сын, мисс Грейнджер. Понимаете?       Гермиона резче ожидаемого поставила на стол кружку, расплескав жидкость по поверхности кофейного столика. К этому всё шло. Нарцисса не заявилась бы на порог, если бы дело не оказалось таким серьезным. Все знали: Драко Малфоя будут судить во вторник в лондонском суде за все совершенные им военные преступления. Пытки, использование Непростительных, содействие захвату Хогвартса и пособничество.       Гермиона была уверена, что список его проступков намного длиннее того, что был предоставлен прессе. И не только это. Она читала о каком-то тотализаторе, проводившемся в подпольных заведениях выжившими членами Ордена. Все хотели отмщения и находили его в ставках: кто первый встретит смерть от дементора? Драко Малфой стоял вторым в списке после Люциуса, отстав от отца на каких-то двести галлеонов.       — Мисс Грейнджер, могу ли я вас просить об услуге? — обратилась к ней Нарцисса, заставив резко выпрямиться, будто Гермионе под ворот насыпали ледяного дождя.       — Вы хотите, чтобы я выступила в защиту вашего сына, — подытожила Гермиона и наконец осмелилась посмотреть ей в глаза, моргнув несколько раз, чтобы избавиться от образа, который ложился в знакомые черты лица, как под копирку — разрез глаз, острые скулы и белые волосы, точно как у вейлы.       — Верно.       Нарцисса поправила идеально выглаженное платье ладошкой. Она не выглядела неуверенной или нервной. Гермиона однажды встретила ее в холле Хогвартса, поразившись полярной противоположности характеру Драко. Он весь пошел в отца, видимо.       — Чем больше свидетелей вступится за Драко, тем больше шансов у него избежать Азкабана, — подтвердила ее догадки Нарцисса. Гермиона была не первой, к кому она тактично стучалась в дом, чтобы смыть с рук Драко кровь. — Заключенные в подобных тюрьмах не живут долго. Вы сами знаете.       Гермиона фыркнула, отрицательно покачав головой. В крови Драко текла кровь Блэков, у него были все шансы не сойти с ума и отсидеться на пожизненном без поцелуя дементора. Едва ли ему удастся, учитывая количество волшебников, желающих посмотреть на публичную казнь.       — Мой сын делал плохие вещи, и я его оправдываю, мисс Грейнджер, — выдавила из себя Нарцисса, чей голос каким-то магическим образом выливался со всех уголков гостиной, подсвечиваемой зимними лучами солнца. — Любая мать сделала бы то же самое. Никто не хочет смотреть, как их дети медленно умирают. Если вы поможете, суд магической Британии снизит ему срок и отправит на заключение в одну из магических тюрем.       Гермионе не понять, что значит быть матерью, но она прекрасно знала, каково это — не замечать очевидных вещей, находить оправдания и делать вид, что ей просто показалось. А может, Ханахаки и правда передавался.       — Даже если и так, ему не дадут выйти, — отрицательно покачала головой Гермиона, щелкнув пальцами по ушку прохладной чашки. — Драко светит лет тридцать, если не больше.       — Знаю, — кивнула Нарцисса, уверенно придвинувшись на краешек софы. — Я сделаю всё возможное, чтобы его вытащить. Сейчас мне нужно, чтобы его отправили не в Азкабан, а в какое-нибудь… другое место, — расплывчато добавила женщина.       Правила просты: либо пожизненное в Азкабане, либо Нурменгард. По крайней мере, во втором тебя не ждал поцелуй дементора, только несколько смачных кулаков. Желательно в местах, где будет больнее всего. Двойная порция утром и вечером — так ей однажды сказал Перси, предположив, что часть Пожирателей отправят в Нурменгард — самую коррумпированную магическую тюрьму, где орденский тотализатор заиграет новыми красками. С приспешников Волан-де-Морта там так просто не слезут.       — Мисс Грейнджер, вы учились с ним вместе. Драко был к вам привязан. Уверена, ваше отсутствие на поле боя — это его заслуга.       — Из-за этого мне стоит свидетельствовать в его пользу? — распалилась Гермиона, повысив голос, пульс, стук битого сердца, наверное. — Этого мало.       Нарцисса медленно подняла брови, будто в замедленной съемке, и вытянула из своей сумочки пузырек. Густая голубоватая жидкость внутри качнулась, как только бутылочка с воспоминаниями опустилась у чашки, из которой сделали буквально глотка два для поддержания разговора.       — Я дам вам кое-что взамен, — протянула Нарцисса, выждав, когда на лице Гермионы отразится полное непонимание, прежде чем продолжить. — Это подтверждение того, что я не выдала вашего друга Волан-де-Морту, когда тот его убил. Вы сможете посмотреть самостоятельно, — Нарцисса повела пальцами, призвав пальто, покоящееся на соседнем кресле, и оно элегантно свесилось с руки. — Я пощадила его. Теперь прошу пощадить моего сына. Это будет справедливо.       Нарцисса поднялась, позволив магии накинуть на плечи плащ, который почти искрился от нескольких слоев магии на нем. Держать этикет она умела даже в подобных ситуациях, как и оставлять странное послевкусие.       — Не провожайте меня, мисс Грейнджер. Вам необходимо время, чтобы все обдумать. Пришлите мне сову, как только примете решение.       Нарцисса покинула дом, в который легко зашла бы и без ее ведома. Гермиона глянула на бутылочку, не понимая, что из всего этого было справедливым. Правильным. Но оно точно оказалось болезненным. Слишком.

***

      Молоточек бился о подставку как минимум секунд тридцать в попытке успокоить возмущенную словами Малфоя толпу. В устраивании шоу ему не было равных. Видимо, не так сильно он хотел избежать тюрьмы, раз бросил что-то о том, что пусть его на казнь ведет кто угодно, только бы не грязнокровки. Надо же, Гермиона почти поверила в это представление.       — Тишина! Тишина! — кричал волшебник, имя которого она не запомнила, однако его фиолетовая накидка была ярче остальных, поэтому мужчина привлекал внимание. — Прошу успокоиться!       Зал суда содрогался от возмущений, а Малфой, видимо, выигрывал для себя время, чтобы просверлить ей дыру в голове. Все были слишком заняты начавшимися склоками в толпе, что размахивала руками у дверей, так что никто не заметил эту явную пристальность. От нее, кажется, клетка плавилась. Драко она подходила. Смотрелся он в ней неплохо.       — Прошу Аврорат вывести нарушителей, — приказал Кингсли, приставив палочку к шее.       Гермиона заерзала на сиденье, закинув ногу на ногу. Слушание длилось два часа, а Кингсли даже не добрался и до половины обвинений. Малфой оставил на свободе такое огромное количество свидетелей, так и не поняв, где просчитался. А может, все случилось, когда он потерял бдительность в Хакни? Ханахаки так затуманила мозг? По его виду не скажешь, что болезнь течет в его крови.       — Продолжайте, Эбигейл. Что конкретно вы видели? — повторил свой вопрос волшебник, обратившись к девушке лет тридцати с короткой стрижкой.       — Я видела… сожженную церковь в Шеффилде, — замялась Эбигейл, переступая с ноги на ногу и постоянно осматриваясь. Кто-то говорил, что свидетелям приходили письма с угрозами, поэтому на суде их было не больше пятидесяти. — Полная маглорожденных студентов. Точно не могу сказать, был ли это Малфой-младший, а может…       — Вы говорите, вы не видели его там? — подтолкнул Кингсли, нахмурившись.       — Нет, то есть… — замямлила Эбигейл, осматриваясь по сторонам. — Я как будто…       — Так вы видели его или нет?! — не выдержал кто-то, выкрикнув из зала.       Помещение окатило новой волной недовольств, ругательств, которые летели в кого угодно, только не в Драко Малфоя, наслаждавшегося развернувшейся сценой. Он не смотрел на нее, хотя не сказать, что избегал. Просто был собой — самоуверенным слизеринцем, которого должна была скосить болезнь.       Гермиона нервно дернула ногой под звонкий стук молоточка, выбивший несколько хлипких ударов сердца. Гарри, сидящий по правую руку, заметил, как она дернулась, и привлек к себе за плечо. Он — единственный, кто согласился вступиться за Малфоя, но вдаваться в подробности, почему решил это сделать, не стал.       — Как ты, Гермиона? — слабо улыбнулся Гарри.       — Все хорошо, — сухо ответила Гермиона, наблюдая за ходящими перед глазами фиолетовыми плащами, огибающими клетку, в которой Малфой время от времени поправлял выглаженный пиджак. Драко вел себя уверенно, отзеркаливая поведение сидящей напротив него Нарциссы. — Ты как? А когда выступает защита?       — Эбигейл последняя, — буркнул друг, поправив очки. — Дальше мы. Как я понял, на стороне Малфоя еще трое. Ты случайно не знаешь их?       — С чего бы?       Наверное, вопрос получился резким, поэтому Гарри свел брови на переносице, протянув между ними паузу, которая упала в низ живота, будто тяжелый шарик.       — Неважно, — покачал головой он и вернулся к тому, что происходило на трибуне.       — Простите, я ошиблась. Ошиблась, — заговорила Эбигейл, чем вызвала всеобщее возмущение. — Дайте мне пройти.       — Остановите ее!       Хлынувший в сторону двери поток из людей имел все шансы прихватить с собой Эбигейл, которая пыталась протиснуться через людей, сбежав от кого-то, кто смотрел на нее сквозь решетку с нескрываемой угрозой. Ее запугали.       Гермиона не сомневалась, что приближенные к семье Малфой постарались, а может, ей хотелось думать, что он и вовсе не человек. Слишком долго она оставалась с ним наедине в Хакни, где не просматривалось его настоящее лицо.       — Следующий, — громыхнул голосом Кингсли. — Прошу, следующий! Мисс Грейнджер?       — Иди, иди, — заторопил Гарри, подталкивая Гермиону к ступеням.       На нее смотрели несколько сотен пар глаз, но самая пронзительная была та, что совсем недавно сидела в гостиной ее родителей. Гермиона отвела глаза, скользнув за трибуну, где громко трещали доски, а вибрация почти ощущалась в ее подошвах.       — Фамилия, имя.       — Гермиона Джин Грейнджер, — выдохнула она, полоснув эхом вмиг стихшее помещение.       — Место работы.       — В настоящее время я студентка Хогвартса. Неоконченный седьмой курс.       Странно, но Малфой на нее не смотрел, хотя она стояла так близко. Сквозь решетку не летели искры. Он не пытался поджечь ее взглядом. И не тянулся, чтобы схватить за волосы. Но что ему вообще оставалось делать? Драко и так провел половину жизни в заточении.       — Лондонский суд магической Британии рассматривает дело в отношении мистера Драко Малфоя, который находится на данный момент в здании суда, — продекламировал Кингсли в который раз. — Мисс Грейнджер, вы знакомы с данным лицом?       — Да.       Кингсли прочистил горло, в который раз пройдясь по списку военных преступлений. Это то, о чем кричал Аластор, о чем молчал Люпин, который, она была уверена, пообещал Малфою что-то большее, чем обычную комнатку на неделю.       — Мисс Грейнджер, имелись ли у вас с ним личные, родственные или какие-либо неприязненные отношения? — перечислил Бруствер, скосив на нее взгляд.       — Нет, — выдохнула Гермиона, получив в ответ еле слышный хмык. Такой, который стягивает в тиски внутренности. — Ничего из этого.       В ее воображении Малфой поднял бровь. Оскалился. Повторил каждую из заученных эмоций, что сыпались от прикосновений ладоней к разгоряченному от Ханахаки телу. Гермиона делала вид, что всего этого никогда не было.       — Мистер Малфой проходит по делу номер триста тринадцать. Ему инкриминируется активное участие в разработке плана по захвату Хогвартса, предоставление информации и ресурсов для укрытия Волан-де-Морта, — проговорил на одном дыхании Кингсли, вдавливая эти слова ей в подкорку. — Шантаж, подкуп работников Министерства. Участие в незаконном удержании заложников, а также поджоги госпиталей, церквей и предприятий, — закончил Бруствер, протерев пальцами переносицу. — Если вы стали свидетелем по одному из перечисленных выше преступлений, просьба не скрывать от Магического суда Британии факты, которые будут полезны при дальнейшем расследовании дела. Если вы готовы вступиться в защиту временно заключенного под стражу, помните, что поклялись говорить правду, только правду и ничего кроме правды, мисс Грейнджер.       — Да, — кивнула Гермиона, смяв край пиджака пальцами.       — Что же, перейдем к делу, — откашлялась женщина, сидевшая по правое плечо от Кингсли. — Мистер Малфой утверждает, что неоднократно сотрудничал с Орденом, в частности с покойными Аластором Грюмом и Ремусом Люпином. По словам заключенного, вы способны подтвердить слова, в частности, цитирую: «содействие в поисках крестражей, возврате территорий и устранении»…       Слова той женщины, которую, кажется, звали Мэлони, отскакивали от стен зала. Гарри ободряюще улыбнулся. Гермиона уловила в этом то самое выражение, которое так не одобряли Джинни и Рон.       — Я видела, как умер Гарри, потом Колин, затем Фред! — вскинула руками Джинни, заходясь в рыданиях. — О чем ты говоришь, Гермиона?       — Малфой должен был принести воспоминания.       Гермиона все смотрела в стену перед собой, считая трещины. Там их было около десяти.       — Он не принес, — резанула голосом Джинни, раскинув руками. — Снейп был тем, кто передал их. Малфой закрыл тебя специально. Черт, ты же все это время с ним… Да что ты вообще делала там с ним?!       — Мисс Грейнджер? — звонкий женский голос заставил Гермиону обернуться, чиркнув взглядом по молоточку, который должен был уже запечь от удара подставку. — Мистер Малфой утверждает, что вы заключили с ним сделку. Вы можете подтвердить сказанное?       — Сделку?       — Верно, — Мэлони свела тонкие брови на переносице, замерев почти со всеми, кто присутствовал в зале суда. — Вы можете подтвердить сказанное?       Гермиона обвела взглядом присутствующих. Нарцисса смотрела на нее, как смотрят те, кому ты обещал спасти, а Гермиона — как те, кто обещал не спасать. Ей ничего не оставалось делать, как снова сбегать самой:       — Я… Я не знаю, о чем говорит мистер Малфой. Мы с ним не заключали никаких сделок.       — Это окончательный ответ?       И это было как самому себе наступить на горло. Гермиона вытерла потные ладошки о штанину, не смотря на него. Совсем. Даже если чувствовала этот крошащий душу взгляд. Интересно, он останется таким же, когда Малфой выйдет лет так через тридцать?       — Да, — сглотнула Гермиона, — Никаких сделок.