Глава 4

На кухне было тихо. Гокудера вцепился пальцами в край стола и сверлил Джотто взглядом. Ямамото переводил глаза с Тсуны на гостя и обратно. Рёхей несколько раз открывал рот, но так ничего не сказал. Бьянки разливала чай, пар от кружек поднимался к потолку образуя ядовитое облако. — Значит, — Гокудера наконец выдавил первое слово, — вы настоящий Вонгола Примо. Из прошлого. И вы здесь из-за базуки Ламбо? — Да, — Джотто сидел на стуле, положив руки на колени. Выглядел он спокойно, будто его каждый день допрашивали подростки — Насколько я понял. — И вы не знаете, как вернуться? — Не знаю. Гокудера открыл рот для следующего вопроса, но Джотто уже не смотрел на него. Его взгляд скользнул к Хром. Она сидела в углу, прижавшись к стене. Единственный глаз смотрел в никуда — сквозь стол, сквозь стены. Она кажется почти даже не дышала. Кёко, сидевшая рядом, осторожно коснулась её плеча: — Хроме-чан? Ты как? Хром не ответила, только мельком взглянула на неё. Джотто смотрел на неё так, будто пытался разглядеть что-то, что видел только он. Пальцы его дрогнули. — Она устала, — мягко сказал он. — Мы все устали. Давайте не будем превращать это в допрос. Рёхей тут же кивнул, словно только и ждал разрешения выдохнуть. — Экстремально правильное предложение! Гокудера дёрнулся, но Ямамото положил руку ему на плечо и сжал — не сильно, но достаточно. — Правда, Хаято. Тсуна и так выглядит так, будто спать не ложился неделю, — сказал Ямамото, и голос его прозвучал мягче обычного. — Давай отложим остальные вопросы на завтра. Гокудера хотел возразить, но посмотрел на Тсуну и замолчал. Тсуна сидел, обхватив кружку с чаем. Пальцы его побелели, под глазами залегли тени, плечи опустились, будто он нёс на них невидимый груз. — Хорошо, — Гокудера сдался. — Но завтра я вернусь. И буду задавать вопросы. — Договорились, — кивнул Джотто. Он встал и обвёл взглядом всех, кто сидел за столом. — И ещё одно. Пожалуйста, никому не говорите, что я здесь. Ни семье, ни друзьям, ни тем более мафии. Я не знаю, как это объяснить, но моё присутствие в этом времени может принести проблемы. Не хочу, чтобы из-за меня пострадала ваша семья. — Мы поняли, — сказал Ямамото первым. — Экстремально поняли! — подхватил Рёхей. Гокудера скрестил руки на груди, буркнул что-то вроде «само собой». Это было похоже на согласие. Кёко кивнула, хотя было видно — она до сих пор не до конца осозновала, что происходит. Хром по-прежнему молчала, и Джотто не стал ждать от неё ответа. — Тогда, — Бьянки поднялась из-за стола и отряхнула передник, — уже поздно. Всем пора по домам. — Но мы ещё не… — начал Гокудера. — Пора, — повторила Бьянки. Голос её стал твёрже. — Хаято, ты первый. Гокудера попытался возразить, но Бьянки уже открыла дверь на улицу и выразительно посмотрела на него. Он вздохнул, подхватил свою куртку, бросил на Тсуну прощальный взгляд и вышел в темноту. Ямамото и Рёхей потянулись за ним. — Тсуна, завтра зайду после тренировки, — сказал Ямамото, надевая кроссовки у порога. — Принести что-нибудь? У отца рыба свежая осталась. — Да, было бы неплохо, — устало улыбнулся Тсуна. — Спасибо. Рёхей похлопал его по плечу — так, что Тсуна чуть не согнулся пополам. — Держись, друг! Экстремально держись! — Постараюсь. Дверь закрылась. На кухне стало просторнее. Бьянки убрала чашки в раковину и повернулась к Хром. Та всё ещё сидела, глядя в пустоту. Кёко держала её за руку. — Хром, — Бьянки подошла и присела перед ней на корточки. — Ты как? Хром медленно моргнула, возвращаясь из своего тумана. — Я… в порядке. — Голос её звучал далёко. — Просто голова болит. — Я помогу ей дойти до дома, — сказала Кёко, поднимаясь. — Мама даст ей лекарства. — Хорошо. — Бьянки кивнула и добавила тише: — Если что-то почувствуешь — не молчи. Поняла? Хром посмотрела на неё. На секунду в глазах мелькнуло что-то живое — благодарность или удивление. — Поняла. Спасибо, Бьянки-сан. Они ушли. Кёко вела Хром за руку, и та послушно шла следом. Силуэт её в дверном проёме казался почти прозрачным. Тсуна остался на кухне один. Он сел на стул, который до этого занимал Гокудера, и уронил голову на сложенные руки. Спина ныла, веки тяжелели. В голове шумело. — Ты устал, — голос Джотто раздался совсем рядом. Тсуна поднял голову. Джотто стоял напротив, опираясь на спинку стула. Смотрел без жалости — скорее с пониманием. — Устал, — согласился Тсуна. — Но это неважно. — Важно. — Джотто говорил тихо, но твёрдо. — Если босс валится с ног, кто позаботится о семье? Тсуна хотел сказать, что он никакой не босс, что он просто школьник, которого втянули в эту жизнь. Вместо этого он спросил: — У вас была такая же проблема? — Постоянно. — Джотто усмехнулся. — Джи — мой хранитель урагана — до сих пор ворчит, что я слишком много работаю и мало сплю. Хотя сам он спит ещё меньше. Тсуна представил Гокудеру, который не спит по ночам и активно работает над новым шифром. На лице невольно расплыла улыбка. — Вы знаете, — сказал он, помолчав, — у вас очень хорошая семья. Я про ваших хранителей. Они… они вас любят. — Да. — Джотто опустил взгляд. — И я их подвёл. — Не подвели. — Тсуна покачал головой. — Вы хотя бы были рядом. Вы с ними выросли, сражались, строили Вонголу. А меня просто поставили перед фактом. Реборн появился однажды утром, выстрелил мне в голову и сказал: «Ты следующий босс Вонголы». И всё. Ни выбора, ни подготовки. Он говорил ровно, без надрыва. Но в каждом слове чувствовалась горечь, которую он давно привык не замечать. — Я не хотел становиться боссом. — Тсуна смотрел в кружку с остывшим чаем. — Я вообще ничего не хотел. Учился плохо, спортом не занимался, друзей не было. А потом вдруг оказалось, что я должен возглавить мафиозную семью, драться с убийцами и решать, кто живёт, а кто умирает. И никто не спросил, готов ли я. Джотто молчал. Лицо его стало серьёзным, почти суровым. — Так не должно быть, — сказал он наконец. — Может, и не должно. — Тсуна пожал плечами. — Но так есть. — Ты не должен был познать эту жизнь. — Джотто пододвинул стул и сел напротив. — И то, что тебя не спросили — это ошибка. Моя в том числе. — Ваша? — Вонголу создавали для защиты. — Джотто говорил медленно, подбирая слова. — Я хотел, чтобы она стала щитом для слабых. Не оружием. И уж точно не клеткой, из которой нельзя выйти. Если ты не хочешь быть боссом… никто не имеет права заставлять тебя. Тсуна поднял на него глаза. В них не было надежды — он давно перестал надеяться, что в этой жизни у него будет хоть какой-то выбор. Только удивление. Удивление от того, что кто-то из Вонголы говорит такие слова. — Поздно. — Тсуна устало улыбнулся. — Я уже босс. И у меня есть хранители, которые на меня рассчитывают. Мама. Дети. Реборн, в конце концов. Я не могу просто взять и уйти. — Можешь. — Джотто сказал это тихо. — Но ты не хочешь. — Не хочу. — Тсуна кивнул. — Потому что если не я, то кто? Джотто посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было что-то новое — уважение, которое не высказать словами. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он. — Сильнее, чем я был в твоём возрасте. — Вряд ли. — Тсуна покачал головой. — Вы основали семью с нуля. А я просто пытаюсь не дать ей развалиться. — Это одно и то же. За их спиной что-то звякнуло. Они обернулись. Бьянки стояла у раковины, вытирала чашку и делала вид, что не слушает. Но по тому, как её плечи чуть расслабились, Тсуна понял — она слышала всё. — Не обращайте на меня внимания, — сказала она, не оборачиваясь. — Я просто мою посуду. — Поздно уже, — Тсуна встал. — Я приготовлю ужин. Он подошёл к холодильнику и открыл его. Внутри лежали продукты, которые они с Гокудерой и Ямамото принесли из магазина. Мясо, рыба, овощи, несколько упаковок тофу. Можно было приготовить что-то основательное, но Тсуна не хотел возиться. Голова гудела, руки тяжелели. Он достал яйца, лук, перец и помидоры. Всё остальное оставил на завтра. — Будет яичница с овощами, — сказал он, оборачиваясь к Джотто. — Вы как? — Я не привередлив, — ответил тот. — Могу помочь. — Джотто оказался рядом, заглядывая в холодильник через его плечо. — Что делать? — Эм… — Тсуна растерянно перебирал продукты. — Нарежете овощи? Нож вон там. Он указал на подставку с ножами. Джотто выбрал самый большой и взял его в руку с такой грацией, будто это был не кухонный нож, а боевой клинок. Тсуна отвернулся, чтобы не рассмеяться. Дальше всё пошло как по маслу. Джотто резал овощи аккуратно, но медленно — видно было, что он делает это нечасто, но старается. Тсуна взбил яйца в миске, разогрел масло на сковороде и вылил их туда. — Солить? — спросил он. — Немного. — А перец? — По вкусу. Тсуна добавил щепотку соли и чёрного перца, потом высыпал нарезанные Джотто овощи. Сковорода зашипела, и по кухне поплыл запах жареного. Домашний, уютный, почти забытый. — Вы неплохо справляетесь, — заметил Джотто, наблюдая, как Тсуна ловко переворачивает яичницу лопаткой. — Пришлось научиться. — Тсуна усмехнулся. — После того, как мама… ну, вы знаете. Раньше я только лапшу быстрого приготовления умел варить. — Это уже что-то. Они работали молча. Молчание было не тяжёлым — скорее тёплым. Тсуна не заметил, как уголки его губ поползли вверх. Впервые за долгое время он чувствовал себя почти нормально. — Готово. — Он выключил плиту и разложил яичницу по тарелкам. — Отнесу маме, и можно ужинать. Джотто помог донести поднос до двери Наны. Тсуна постучал, подождал ответа. Тишина. Он аккуратно приоткрыл дверь. — Мам, я поставил ужин на тумбочку. Поешь, пожалуйста. Ответа не было. Он поставил тарелку, забрал вчерашнюю — опять нетронутую — и вышел, прикрыв дверь. Джотто молча смотрел на него, но ничего не сказал. Просто положил руку на плечо и легонько сжал. На кухне их ждали Бьянки и дети. Ламбо уже сидел за столом и нетерпеливо болтал ногами. И-Пин аккуратно расставляла тарелки. Фуута что-то записывал в блокнот — наверное, очередной рейтинг. — Еда! — завопил Ламбо, увидев поднос. — Тсуна, это пахнет вкусно! — Спасибо, Ламбо, очень приятно. — Тсуна поставил тарелку перед ним. — Ешь аккуратно, не запачкайся. Джотто сел рядом с Фуутой и взял палочки. Бьянки налила всем чай. Они ужинали все вместе, за одним столом. Как одна большая, странная, но всё же семья. После ужина Тсуна помыл посуду, уложил детей спать и поднялся на второй этаж. Комната встретила его разбросанными вещами и матрасом, который он достал из шкафа. — Я буду спать на полу, — сказал он Джотто, который стоял в дверях. — Кровать ваша. — Не стоит, — возразил Джотто. — Это твоя комната, ты должен спать на кровати. — Реборн сказал, что вы гость, и гостю нужно уступать лучшее. — Тсуна развернул матрас у стены. — Спорить с ним бесполезно. Джотто вздохнул, но спорить не стал. Стянул плащ, повесил его на спинку стула и осторожно сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. — Спасибо, — сказал он. — За сегодня. За ужин. За то, что приняли незванного гостя. — Не за что. — Тсуна лёг на матрас, укрылся одеялом и уставился в потолок. — Вы не виноваты, что оказались здесь. Я не могу выгнать человека, который ни в чём не виноват. Джотто хотел что-то сказать, но передумал. Лёг на бок, повернулся лицом к стене и закрыл глаза. Через минуту его дыхание выровнялось. Тсуна ещё долго лежал без сна, слушая, как за окном шуршит ветер. Он надеялся, это не принесёт новых проблем. И провалился в темноту. На улице было холодно. Кен поёжился, прижимаясь спиной к стене соседнего дома, и выглянул из-за угла. Окна дома Савада погасли одно за другим. Только на втором этаже ещё горел тусклый свет. — Ну что? — прошептал Кен, сидя на корточках в кустах. — Ничего. — Чикуса говорил так же тихо. — Свет погасили. Похоже, ложатся спать. — И тот тип? — Не видно. Но он точно там. Я видел его силуэт на кухне, когда они ужинали. Кен почесал затылок. — И что мы скажем Мукуро-сама? «Там какой-то мужик, похожий на Саваду»? — Скажем, как есть. — Чикуса поправил очки. — Что появился незнакомец. Что он остался в доме. Что мы не знаем, кто он. А Мукуро-сама сам разберётся. — А если он опасен? — Тогда нам тем более надо ему доложить. Кен кивнул. Они ещё немного постояли, убедились, что в доме всё тихо, и растворились в ночи как две тени. Хром не спала. Она лежала на футоне в комнате Кёко, смотрела в потолок и не могла заснуть. Рядом, свернувшись калачиком, спала подруга. Дыхание её было ровным и спокойным. Лицо во сне казалось ещё моложе и беззащитнее. Хром повернула голову и долго смотрела на Кёко. Свет уличного фонаря пробивался сквозь тонкую штору и падал на её щёку, подсвечивая кожу тёплым оранжевым. Она такая красивая. Такая нормальная. У неё нет ни мафии, ни колец, ни иллюзий. Только школа, друзья и жизнь, в которой не нужно никого бояться. Рука сама потянулась вперёд. Пальцы дрожали, когда они коснулись щеки Кёко — мягко, почти невесомо. — Я хотела бы быть такой, как ты, — прошептала Хром так тихо, что даже сама едва услышала. Она убрала руку и снова уставилась в потолок. Стоило закрыть глаза — перед внутренним взором появилась женщина. Та самая, которую она никогда не видела, но узнала сразу. Елена. У неё были такие же светлые волосы, как на фотографии, и такие же грустные глаза. Она стояла в саду, полном цветов, и смотрела куда-то вдаль — туда, где стоял золотоволосый мужчина с усталой улыбкой. — Почему я тебя вижу? — прошептала Хром. Женщина не ответила. Только улыбнулась — печально и тепло — и растаяла, как утренний туман. Хром открыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. На глазах выступили слёзы, которых она не понимала. — Почему я её вижу? — повторила она в пустоту. Ответа не было. Только тишина и мерное дыхание спящей Кёко рядом.