Глава 3

Школа Намимори напоминала поле боя. Столы перевернуты, учебники разбросаны по полу, а на стенах зияли трещины. Хибари, скрестив руки, наблюдал за работой «травоядных нарушителей». Его тонфы поблескивали на поясе, словно напоминая: "Отлынивание — смерть" — Это же землетрясение, мы-то здесь причем! — Гокудера швырнул в угол обломок парты, едва не задев Ямамото. — Почему мы должны убираться?!  Ямамото, как всегда невозмутимый, подхватил веник и начал сметать осколки стекла:  — Да брось, это же весело! Как тренировка перед матчем!  Тсуна молча поднял разбитую рамку с фото класса. Его пальцы дрожали. В голове звучали вчерашние слова Реборна: «Джотто — наш секрет. Ни слова остальным». А еще — образ Наны, прячущей лицо в ладонях. «Я убила его…» — Эй, Десятый! — Гокудера коснулся его плеча. — С вами всё нормально? Я спрашивал, как вы?  — Я… — Тсуна поправил лезущие в глаза волосы и попытался улыбнуться — В порядке. Просто устал.  — Устали? — он засуетился, обеспокоенно разглядывая Тсуну — Дясытый, вчера что-то случилось? — Хаято, не дави на него, — Ямамото улыбнулся, но взгляд сделался серьезным. — Вчера я помогал отцу в ресторане. Там после толчков все ингредиенты рассыпались на пол! Старика чуть инфаркт не схватил. Тсуна кивнул, но мысли витали далеко. "Как там мама? Вышла ли из комнаты? А Джотто… Справиться ли один? Хотя там Бьянки и Реборн..." Хибари, стоя у окна, сузил глаза. Его взгляд, как всегда острый и внимательный, следил за Тсуной. "Зверек скрывает что-то. Интересно…" Солнечный свет пробивался сквозь шторы, окрашивая полосы пыли в золотистые тона. Дом Савада, в последнее время казавшийся пустым, сегодня напоминал муравейник после наводнения. Ламбо, сидя верхом на пылесосе, носился по коридору, выкрикивая: «Я — капитан космического корабля! Всем разойтись!». И-Пин, с упорством самурая, тренировалась в саду, а Фуута сидел под столом, строя башни из кубиков и составляя рейтинг самых удачных. Джотто стоял посреди кухни, держа в руках устройство, напоминающее кирпич с экраном. Смартфон Тсуны, который тот сегодня забыл. Ему уже объяснили, что с помощью него можно общаться на расстоянии, но Джотто все равно не понял. Он нажал случайную кнопку, и экран вспыхнул, заиграла мелодия будильника.  — Ого! Какая странная музыкальная шкатулка — Он поднёс телефон к уху, прислушиваясь, но вместо этого услышал визг Ламбо:  — Эй, Ламбо-сан себя не слышит! Выключи!  Бьянки, помешивая кашу на плите, фыркнула. Её розовые волосы были собраны в небрежный хвост, а на фартуке красовалась надпись: «Не мешай — убью». — Ты выглядишь как ребёнок, впервые увидевший огонь. Дай сюда.  Джотто покорно протянул телефон. Его пальцы, привыкшие к перчаткам, неуверенно касались стеклянного экрана.  — В моё время, чтобы передать сообщение, использовали голубей, а не… что это? — Он махнул рукой в сторону микроволновки, которая вдруг загудела, разогревая забытый Ламбо бутерброд.  — Микроволновка, в ней греют еду. — Бьянки оттащила его за рукав. — Только не клади туда приборы - взорвётся.  — Взорвётся? — Джотто приподнял бровь, припоминая сколько раз за это слышал взрывов — У вас всё здесь взрывается?  — Только когда Хаято рядом.  Ламбо, тем временем, врезался пылесосом в стену. Прибор накренился, выплюнув облако пыли.  — Капитан терпит крушение! Спасайтесяяя!  Он, выкарабкавшись из-под него, тут же начал изображать «раненого героя», катаясь по полу с драматичными стонами. Джотто невольно улыбнулся. Дети сегодня вели себя так, будто вчера ничего не случилось — и это было… облегчением. Он аккуратно перешагнул через Ламбо, который теперь изображал «спасение ценного груза», и подошёл к Фууте. Мальчик, не отрываясь от своей конструкции, протянул ему синий кубик, будто предлагая присоединиться к строительству.  Джотто опустился на колени рядом с ребёнком. Башня из кубиков возвышалась почти до стола, её верхушка качалась от сквозняка.  — Здесь не хватает баланса, — Фуута указал на треснувший кубик в основании. — Папа говорил, что всё держится на фундаменте.  — Твой папа… — Джотто повертел кубик в руках, разглядывая царапины. — Он часто играл с тобой?  Фуута покачал головой, добавляя новый этаж:  — Вообще-то, он папа только для Тсуны, а мы просто называли его так. Он часто обещал построить вместе замок, но всегда уезжал.  Джотто поставил кубик так, чтобы уравновесить конструкцию. Он не совсем понимал, что за связи у этой семьи. Вчера он посчитал, что все они дети той женщины, сегодня же выяснил, что это не так. То есть, они семья, самая настоящая. Просто, кровью не связанная... — Эй, дядя похожий на Тсуну! — Ламбо вскарабкался ему на спину. — Покажи, как ты драться умеешь!  — Ламбо! — Бьянки швырнула в него половником. — Слезь.  Джотто встал, аккуратно сняв ребёнка с плеч. Его взгляд упал на семейное фото висевшее на стене: Иемитсу с Тсуной на плечах, Нана, смеющаяся с букетом цветов в руках. "Они выглядят счастливыми, по настоящему..." — Ваш отец... то есть, отец Тсунаеши, часто бывал дома? — спросил он, обращаясь к Бьянки. Бьянки выключила плиту, скрестив руки:  — Иемитсу? Он появлялся, как призрак. Раз в полгода — ужин, подарки, обещания. Потом исчезал. В какой-то момент Тсуна даже считал, что тот умер. — Но почему… — Джотто не закончил. "Почему он позвол ему так считать?" — Мафия, — Бьянки бросила фартук на стол. — Всегда всё дело в мафии.  Джотто ожидал подобного, но ответ ему все равно не понравился. Неужели этот человек действительно поствил мафию превыше собственной семьи? Джотто не мог этого понять, он всегда следил за тем, что бы Вонгола не была слишком тяжелой ношей для его Хранителей, так как нынешний босс такое допустил? Хотя, кто он такой, что его учить, когда сам позорно сбежал, оставив свою семью. Он посмотрел на другие фотографии. Чем старше становился Тсуна, тем реже его отец малькал на фото, пока в какой-то момент совсем не перестал появляться. Разглядывая фотографии, он не заметил как поднялся на второй этаж и ушёл вглубь коридора. Всхлип. Джотто замер, а руки непроизвольно сжались. Он обернулся к двери Наны — старой, с потёртой ручкой в форме цветка. Из-под неё лился тусклый свет, а сквозь щель пробивалось прерывистое дыхание.  Всхлип. Он шагнул ближе, неосознанно прижав ладонь к груди, где под рубашкой прятался шрам — память о взрыве, который унёс Елену. Его пальцы дрогнули. "Она снова плачет. Как тогда…" Джотто поднял руку, собираясь постучать, но замер. Рука зависла в сантиметре от двери, будто наткнувшись на невидимый барьер.  "Что я скажу? «Простите, я тут случайно, могу ли я…» Глупо. Он был чужим в этом доме, призраком из прошлого, который даже не знал, как объяснить своё присутствие.  — …виновата… — донёсся из-за двери сдавленный шёпот.  Сердце Джотто сжалось. Он представил Нану: сидящую на краю кровати, с фотографией Иемитсу в руках, её пальцы впиваются в рамку так же, как когда-то пальцы Елены вцеплялись в его плащ перед последним боем.  "Она думает, что убила его. Как я думал, что убил их всех." Его кулак медленно опустился. В горле застрял ком — смесь вины и беспомощности. Он знал эту боль, этот груз самообвинений. Но как делиться этим с тем, кто даже не подозревает, что он — осколок истории, которая её разрушила?  — …прости… — снова прошептала Нана, и Джотто резко отшатнулся от двери, будто её слова были раскалённым железом.  Спина упёрлась в холодную стену. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить голос памяти: «Ты не смог её защитить!» — кричал Дэймон, его трость направленна на Джотто. «Ты бежал, как трус!» — Нет, — прошептал он себе — Я не имею права вмешиваться.  Его дыхание участилось. Он хотел — боже, как хотел — ворваться, вырвать у неё эту боль, как вырывал когда-то стрелы из ран товарищей. Но здесь не было врагов, только тихий ужас женщины, которая считает, что предала того, кто любил её. Хотя здесь предали именно её. "Ты такой же предатель. Ты бросил их." Джотто оттолкнулся от стены и шагнул к лестнице, каждый шаг отдаваясь в висках ударами молота. За спиной дверь оставалась закрытой, а в ушах звенело:  Всхлип. Всхлип. Всхлип. На кухне Бьянки разбила чашку. Звон стекла заставил его вздрогнуть.  — Чёрт! — её голос прозвучал как спасательный круг.  "Беги. Как всегда." Он спустился в гостиную, где Реборн, сидя на спинке дивана, говорил по телефону:  — Да, ясно. Нет, не трогайте архив Вонголы. Да, "он" здесь.  — Кто? — Джотто присел напротив.  — Твои поклонники. — Реборн щёлкнул затвором пистолета. — Девятый хочет знать, как Примо оказался в будущем. Он хочет встретиться. — Скажи ему… — Джотто потёр переносицу. — Скажи, что я умер.  Реборн усмехнулся, прыгая на пол:  — Ты и правда думаешь, что это сработает?  — Нет, но попытаться стоило — прошептал Джотто. —  Я и сам хотел бы знать, что здесь делаю. — И мы это выясним, — Реборн поправил шляпу. — А до тех пор постарайся не светится. После обеда Джотто нашёл И-Пин в саду. Девочка, сражаясь с воображаемыми врагами, крутила смертоносные пируэты. Её движения походили на опытного война, но уж точно не на пятилетнего ребёнка. — Ты училась у мастера, — сказал он, прислонившись к дереву.  — Учитель говорил: «Сила — в сердце», — И-Пин остановилась, вытирая пот. — Но сердце мамы… оно болит.  Джотто опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне:  — Иногда боль — это память. А память… она как старый шрам. Болит, но напоминает, что ты жив.  — Ты мудрый, — И-Пин задумалась. — Как учитель, но другой. Он замер. "Мудрый?" Вряд-ли его можно назвать таковым. Ламбо выбежал на крыльцо, размахивая палкой как мечом:  — Эй, дядя! Сразись со мной!  Джотто вздохнул, поднимаясь. "Дети… они не дают утонуть в печали." В Кокуё как обчно находился полумраке. Лишь бледный свет вечернего солнца пробивался через побитые окна, освещая заброшенное здание. Мукуро сидел на потрепанном диване, пальцы механически перебирали рукоять трезубца. Внезапно его рука замерла. Он почувствовал его раньше, чем осознал — пламя, пульсирующее где-то за пределами. Не Вонгола, не Шимон… что-то древнее, выжженное временем, но "знакомое". Как тот, кого он давно похоронил.  — Интересно… — он прикрыл глаза, позволяя сознанию слиться с иллюзиями.  Внутренний мир Мукуро всегда напоминал лабиринт: коридоры памяти, запертые двери, зеркала, искажающие лица тех, кого он предал. Но сейчас среди этого хаоса горел новый огонёк — крошечный, но невероятно мощный. — Не ты ли, Дэймон? — усмехнулся он, вспоминая того, чьё имя давно стало прахом.  Трезубец в его руке дрогнуло, выдавая волнение. Мукуро встал, тень скользнула за ним, как верный пёс.  — ММ! — его голос эхом разнесся по залу.  Девушка влетела, едва не уронив поднос с едой:  — Чё надо? Я не прислуга прибегать по первому зову!  — Позови Кена и Чикусу, пусть найдут его. — он ткнул трезубцем в сторону окна, за которым мерцали огни Намимори.  — Кого? Источник твоего плохого настроения? — ММ... — Боже, зову-зову. Хром шла между Киоко и Рёхеем, слушая их приятную беседу. Вечерний воздух пах дождём и жареными каштанами из ларька у станции. Внезапно её грудь сжало, будто невидимая рука вцепилась в рёбра.  — Хром-чан? — Киоко остановилась, касаясь её плеча. — Ты побледнела…  — Ничего, — Хром попыталась улыбнуться, но в висках застучало. Пламя. Чужое, но… знакомое. Как эхо из глубин её связи с Мукуро.  Рёхей нахмурился, доставая бутылку воды:  — Тебе не хорошо? Я могу экстремально быстро доставить тебя до больницы! Хром покачала головой, глядя на дом Савада вдали. Окна второго этажа светились тускло, но один силуэт выделялся — высокий, незнакомый.  — Там… — она схватилась за сердце, чувствуя, как "пламя" в её груди отвечает на зов.  Воспоминание пронзило мозг: Кто-то, так похожий на Мукуро... Чьё-то отражение в зеркале... Длинные золотистые волосы... — Нам нужно проверить дом Босса, — выдохнула она, уже шагая вперёд.  Киоко и Рёхей переглянулись, но последовали за ней. Тени на асфальте удлинялись, будто сама ночь тянулась к тайне. Вечером Джотто снова вышел во двор. В руках он сжимал фото Иемитсу, которое нашел в одной из книг в гостиной — улыбающегося, рядом с каким-то пожилым мужчиной и Тсуной. "Ты мог быть сейчас здесь..." — Несправедливо, — пробормотал он, глядя на окно Наны. За шторами маячил её силуэт — сгорбленный, будто весь мир давил на хрупкие плечи.  Бьянки, вышедшая за ним, нахмурилась:  — Жалеешь их?  — Жалею? — Джотто сел на ступеньку. — Нет, но я им сочувствую. И ещё не понимаю.  — Чего не понимаешь? — девушка нахмурилась. — Его... — Он кивнул на фото. — У него была такая замечательная семья, но он выбрал не её. Он бросил их ради другой семьи. И куда его это в итоге привело? "И куда привело меня?" — так и осталось невысказанным. — В могилу, как и следовало ожидать. — отчеканила девушка. Казалось, ей на погибшего мужчину было плевать. Хотя, почему казалось, так оно и было на самом деле. — Для всех, связанных с мафией, другого исхода просто нет. Джотто вздохнул. Его плащ, накинутый на плечи, трепетал на ветру, словно чёрные крылья.  Калитка, покосившаяся от времени, медленно открылась. Хром замерла на пороге, её фигура подсвечивалась алым закатом. За спиной маячили Киоко и Рёхей. — Хром? — Бьянки бросила беглый взгяд на Джотто, который так неудачно оказался на виду — Что привело вас в такую…  Она не закончила. Хром не слышала вопроса. Её взгляд, широкий и бездонный, был прикован к Джотто. В груди кольнуло — пламя, то самое, что она чувствовала раньше, теперь пылало перед ней. "Он… Но как?" Джотто встал. Его сердце сжалось, будто кто-то вонзил лезвие между рёбер. В глазах Хром мелькнуло что-то… знакомое. Как отголосок давно забытого сна — Елена, смеющаяся в саду особняка Вонголы, её руки, запах цветов…  — Вы… — начал он, но слова застряли.  Его разум метался между прошлым и настоящим. В Хром он видел тень Елены — ту же хрупкость, ту же скрытую силу. Кто она? Почему её пламя так режет его душу? Хром сделала шаг вперёд.  Каждый нерв звонил тревогой. Связь с Мукуро, обычно тихая, теперь гудела, как рой ос. Они оба его чувствовали. — Мы… э-э… — вмешалась Киоко, потянув Хроме за рукав, смущённо улыбаясь. — Просто гуляли. Хром-чан почувствовала что-то странное…  — Странное? — Бьянки приподняла бровь, кивнув на Джотто. — Вот уж точно.  Рёхей, почуяв напряжение, шагнул вперёд:  — Всё в порядке? Выглядите вы экстремально напряженными. Джотто не отвечал. Его взгляд скользил по Хром, пытаясь разгадать загадку. В её глазах читалась та же боль, что когда-то грызла Дэймона — боль преданного, но не сломленного.  — Ты… — он протянул руку, неосознанно, будто хотел коснуться её лица.  Хром отпрянула. Её сердце бешено колотилось. "Этот человек давно умер. Он должен быть мёртв. Но его пламя живое… оно как у Босса, только… чище." — Бьянки! Мы купили… — Тсуна прервался нв полу слове, когда он с Гокудерой и Ямамото вышли из темноты.  Гокудера, неся пакет с продуктами, выронил его. Консервы с грохотом покатились по тропинке.  — Это… Примо?!