Глава I - 2

******

Адриану друга бросать не хотелось. Несмотря на всю браваду, Нино отчаянно трусил перед девушками. Особенно перед теми, которые ему нравились. Если судить по поведению, то нравились ему все. За исключением, разве что Альи. Будь на то воля Адриана, он без раздумий отправился бы на каток. Но… домашние. Пришлось весь вечер вертеться ужом. Следовать хвостом за отцом, выслушивая сухие «нет». Когда терпение старшего Агреста начало иссякать (эти моменты Адри чувствовал безошибочно), пришлось переключиться на Сенкер. Отцовского секретаря. Её отказы звучали более учтиво и мягко, однако отказами от этого становиться не переставали. - Адриан, пожалуйста, не забывай, - поправляя очки, наставляла она, - что на среду у тебя назначены занятия по китайскому. Будет очень неудобно перед мсье Фу. Ещё фортепьяно. Не забывай про фортепьяно. Мсье Габриэль уже жаловался на тебя сегодня… будь добр. Не выводи его из себя. Но младший Агрест не отступал. Натали пыталась скрыться от него в лабиринтах коридоров особняка, но парень раз за разом нападал на её след. Канючил, наступал на пятки. Делал жалобные глаза. Пока, наконец, Сенкер не сдалась. - Господи, - прошипела она, безуспешно пытаясь закрыть дверь комнаты, - Адриан, возьми себя в руки! Неужели… что это? Ты держишь створку ногой? Нет, нельзя за мной! Ладно! Хорошо. Ты можешь сходить на каток. Но, умоляю, заклинаю тебя, не влипни в очередную свою историю. Мсье Габриэль откочевря… э-э-э… снимет с меня голову. Да, да, Немой тебя отвезёт. Нет, он не будет кататься на коньках. Хотя я готова на это посмотреть даже за тысячу евро. Нет, без него нельзя. Он будет ждать тебя на парковке, и… боже, иди уже. Что за ребёнок?.. Утро следующего дня ушло на уроки (которых, как обычно это бывает во вторник, накопилась уйма). Плагг, в привычной манере, лежал на сложенных стопкой учебников и мешал болтовнёй. Так, что Адриану пришлось воткнуть в уши капельки наушников. А день… день должен быть без остатка поглощён рождественским Парижем. Адриан видел Париж осенний. И ничего особенного не ждал от Парижа зимнего. Но Город Огней умел удивлять. На серый и промозглый город вывалилась куча снега. Она запорошила улицы и переулки. Белым одеялом укрыла синий сланец крыш. Налипла на голые скелеты деревьев. Снег таял. Тёк журчащими ручьями по водостокам, унося редкий мусор и старые жёлтые листья, оставшиеся ещё с осени. Не сдавался, и падал, падал ночами с чёрного неба. Сенкер как-то сказала Адриану, что французы, люди суеверные. И, по примете, если на Рождество выпал снег – то год будет счастливым. А уж этот год обещал просто засыпать парижан благодатью. И город снегу радовался, хоть и неумело. Сами Парижане, к удивлению Адриана, настоящей зимы не видели. Ночные заморозки они встретили лёгкими куртками и пальто. Тонкой осенней обувью на рыбьем меху. Обитатели города огней с утра скользили до метро и остановок, смешно взмахивая руками. Они падали, рискуя переломать кости, но мер не предпринимали – к обеду солнце топило тонкий лёд на асфальте и камнях брусчатки. А шарфы? Адриан, наученный Британией, повязывал его плотно, укрывая концами грудь. Парижане в лучшем случае просто беспечно набрасывали их на плечи. Дошколята и младшеклассники же не знали шарфов вообще. Смотрели на закутанного Агреста, как на реликтовое чудовище прямиком из ледникового периода. Машины на летней резине и ненадёжных «липучках» то и дело с хрустом ломали бампера. Собирали километровые пробки. Водители ругались, называя соседей по потоку «анкюлями» и «шофэрами». Но переобуваться не торопились. А снег продолжал падать. С непроницаемо-чернильных небес на горящий миллионами огней город. У Адриана не было возможности оценить эту красоту – зато таковая была у Нуара. Младший Агрест изнывал в ожидании каникул, когда можно будет едва ли не каждый день надевать чёрный, невосприимчивый к холоду костюм. Но уже сейчас нет-нет, да сбегал из дома, дождавшись полночи. Скользил мимо камер, чтобы уже за решёткой забора раствориться в ночи Монмартра. Через Миракль двигался до горящих Елисейских Полей. Он просиживал здесь часами, наблюдая за идеально прямой улицей. Как и сотню лет назад, она начиналась на покрытой серыми чешуйками брусчатки Площади Согласия. Струилась вдоль сказочно-белых садов Конкорда и Шам-Элизе, будто выдранных из иллюстрации к какой-нибудь наивной детской сказочке. Текла дальше, мимо уютно горящих жёлтыми огнями витрин. Ныряла в гигантский зёв Триумфальной Арки. Вместе с Елисейским полями тянулась бесконечная вереница машин. В летящем снегу она окрашивалась белым, жёлтым, красным. Всё было как раньше. С той разницей, что к Рождеству начиналась иллюминация. Опускались сумерки, и Поля вспыхивали огнями. Словно Парижское небо сошло с ума, и разом рухнуло на землю. Миллионы звёзд объединялись в созвездия. И созвездия эти плавно меняли цвета с тёмно-синего на закатно-оранжевый. Наверху лёгкий ветерок уносил звуки города. Нуар, в тишине, среди марева летящего света, пил кофе в дешёвом бумажном стаканчике. И смотрел… смотрел… Он, как наркоман «подсел» на преобразившиеся к Рождеству Елисейские Поля. А когда нездешний, чужой их вид приедался, он переводил взгляд за Сену, что едва заметной огненной лентой вилась вдалеке. Прямо над ней к тучам тянулся шпиль башни Эйфеля. Обычно Адриан его ненавидел. Но в такие ночи он начинал понимать Парижан. Башня горела несколько минут. А затем, разом гасла, растворяясь в темноте. Нуар жмурил зелёные кошачьи глаза, представляя что его чудом перенесло во времени назад. Всего на пару минут. И он видит старый Париж. А затем шпиль загорался вновь. Плавно. Медленно. Величественно. Он словно мираж маяка проступал сквозь белую пургу. Самая сказка начиналась в минуту, отделяющую следующий час от предыдущего. Башня вспыхивала струящимся пламенем. Огоньки на ней мерцали, как драгоценные камни на шее королевы. Пламенный ореол этого мерцания подсвечивал метель, многократно отражался в воде. Адриан не считал себя романтиком. Скорее наоборот, прагматиком. Однако в такие минуты ему почему-то хотелось плакать. В иные ночи, когда снег всё-таки переставал, Нуар спускался на улицы. Прогуливался вдоль причудливо украшенных, подсвеченных неоном витрин; там, за ними, впервые в году появлялись смешные движущиеся игрушки. Санта Клаусы, снеговики, эльфы. Танцевали в окружении зеркал изящные балерины. Искрились искусственные ёлки и богато выглядящие ёлочные игрушки. Впрочем, за такими развлечениями он предпочитал отправляться не в полночь, а в девять вечера. Далеко идти не нужно – хватало и Монмартра. Здесь владельцы даже самых захудалых магазинчиков соревновались друг с другом в оригинальности оформления. Что забавно – по рейтингу Нуара побеждали именно самые крошечные и незначительные магазинчики. Потому что здесь с завидной частотой появлялись игрушечные чёрные коты. Они вертелись и танцевали под играющую на улице музыку. Прохожие останавливались напротив витрин. Дети липли к стеклу, а взрослые снимали их на камеры смартфонов. Конечно же тщетно, ведь рядом с ними стоял активный камненосец. Которого они, конечно же, не видели. Потому что не искали. Особенно это касалось туристов; местные же, из тех что верили в чудо, его видели. Кто краем глаза, периферией зрения. Кто-то в отражении стекла. И редкие прохожие, замечавшие его так же, как мог бы заметить другой камненосец, испуганно округляли глаза. Выпускали из рук телефоны. Давая Адриану время исчезнуть в толпе. Чаще всего его видели старики. Эти хмурились, улыбались, или просто приветственно кивали. А ещё – дети. Их реакция разделялась от панического рёва, до зашкаливающего веселья. Впрочем, осенью ни дети ни старики проблем не доставляли. Но в последнее время одарённых взрослых становилось всё больше. Наверное потому, что к рождественским каникулам народу в Париже заметно прибавлялось… и Нуара, что печально, начали замечать полицейские патрули, устраивавшие ночные рейды на знаменитых путан и не менее знаменитых сутенёров Монмартра. Адриан знал ещё, что в Париже открывали двери бесчисленные музеи, делались в бистро и кафе бесплатные коктейли; работали рождественские ярмарки, а в Гранд Отеле, не без поддержки отца Хлои, готовилась очередная выставка ёлок. Но всё это было не для младшего Агреста. Его туда не пускал отец. А в облике Нуара в тесные помещения он сам не рисковал соваться. И вот, наконец, ему улыбнулась удача. «Каток, чёрт возьми, каток!», - радовался Адриан, застёгивая перед зеркалом новенькую джинсовую куртку, удачно имитирующую лётную. С овчинным воротником, и собственноручно приделанной нашивкой с буквой «Х». Он уже и не злился на Лахиффа. Мысль о том, что там будут девочкибыла с одной стороны слегка волнующей, а с другой... пугающей. Он знал, как следует себя вести, что нужно говорить - но не был уверен, что знания эти пригодятся. Ему хватило и трёх месяцев в головокружительном шуме Парижа, чтобы понять - с людьми не всё так просто, как этому учили на уроках этики и этикета. К тому же приглашённые леди,как их требовали называть профессора, были совсем не похожи ни на Маринетт, ни уж тем более на Алью. У тех леди не было индивидуальности - только имена. У них не было каких-то желаний, кроме одного - чтобы этот фарс поскорее закончился, и они уехали из промозглой, продуваемой морскими ветрами школы. У леди была задача. Контрольная встреча (чай), контрольный бал (экзамен танцев), контрольный ужин. И мальчишки, всё же краснея и смущаясь, это понимали. Ходили, правда, слухи, о том что кое-кому удалось перемолвиться словечком с девочками за рамками регламента. Адриан справедливо полагал, что слухи эти не более чем легенда. Потому как на собственной шкуре знал каково это - разгневать преподавателей на экзамене. И что за этим последует. А так как после ужина карцер пустовал можно было считать, что никаких внеплановых диалогов не случалось. Словом, Адриан ко встрече был и готов, и не готов одновременно. Вряд ли Алья оценит если он, скажем, вздумает с ней вальсировать посреди улицы. Или заведёт скучный, до скрежета зубовного, разговор. "А что если оценит, - с ужасом думал Агрест, спускаясь по лестнице, которая вела в столовую, - что я тогда буду делать?" - Ну тогда прощай свобода, - хихикнул за спиной Плагг, - свадьба-кольца, дети. Тогда конец, мой юный друг. Так что прими дружеский совет - сделай, что у тебя получается лучше всего. Адриан обиделся. Плагг уже не намекал, он прямым текстом предлагал ему облажаться. - Что за дуб. Я предлагаю просто расслабиться, и какая-нибудь тупая история сама тебя найдёт. Разве не так у нас получается? Парень молча вышел во двор, где уже дымила выхлопной трубой машина Немого. День обещал быть пасмурным.

******

Вычурный, эклектичный фасад Отеля-де-Виль взирал на площадь, бывшую некогда Гревской. Узкими высокими окнами. Равнодушными, каменными ликами липнущих к стенам монументов, в тёмных следах потёков и времени. Взирал надменно, мрачно и недоумённо. Казалось, он не понимал, как так случилось: ещё вчера, два века назад вот здесь, на плотно подогнанных камнях брусчатки обрывала жизни острое лезвие гильотины. А сегодня здесь развернулась настоящая ярмарка: крутятся, гремя музыкой, разноцветные, в искрах огоньков карусели; скачут радужные пони и единороги; верхом на них - весёлые и немножко напуганные дети. Перемигиваются лампочки. А древние камни частично залиты ровным слоем белого льда. Их огородили невысокими прозрачными заборчиками, и теперь здесь каток. Всё это выглядело мило, суетно и празднично. Но Адриана не покидало ощущение какой-то несправедливой неправильности. Сам особняк, и площадь перед ним смотрелись как стройная, жилистая воительница с холодным и бесцветным взглядом убийцы (взгляд её видел всё), которую по недоразумению одели в балетную пачку. Да, эти ноги могут подбросить тело на высоту человеческого роста. Они могут крутить фуэте. Но созданы они, чтобы крошить черепа. - Народу - тьма, - мрачно подытожил Лахифф, плотнее натягивая на торчащие уши шапку со смешным помпоном. Нино был прав. Среда - детский день. И площадь ими была просто запружена. К катку ещё представлялось возможным пройти, но вот к лотку с прокатом коньков уже тянулась длинная, петляющая очередь из родителей. Те счастливчики, что принесли коньки с собой, уже рассекали лезвиями сверкающий лёд. В одних кофтах и водолазках ловко сновали между мам и пап, толкавших перед собой пёстрые сани. Сани эти выглядели смешно и аляписто, но Адриан смотрел на детишек не без зависти. Сам он на льду не стоял с младшей школы, и был уверен, что без такой вот опоры под задницей непременно оконфузится. К счастью и печали, у обоих друзей своих коньков не было. А очередь за чужими и не думала двигаться. Зато Алья и Маринетт развлекались за четверых: Адри краем глаза наблюдал за звонко хохочущей парочкой. Девушки пытались кататься вместе, придерживая друг-друга под локти. Но больше мешали, и, поочерёдно, с хохотом падали на лёд. Агрест улыбался вместе с ними. А вот Нино попеременно краснел и бледнел от ярости: возле девушек уже нарисовался высокий, подтянутый конькобежец в зелёной шапке рождественского эльфа. Пролетая мимо парочки, он белозубо скалился, и отпускал неслышные ребятам комментарии. Последние, надо полагать были хороши: девушки, после каждого такого визита о чём-то шептались и хихикали. - Вот гад, - бурчал Нино, - примазался, сволочь ледовая. - Это просто эльф, - попытался успокоить друга Агрест, едва сдерживая смех. Было бы жалко увидеть крушение планов друга, но девочкам явно было хорошо и без них. - Это не эльф, это грёбаный олень. Я ему рога согну. Честное слово. Некрепкий мороз удержал на асфальте и деревьях снег. Держался он на завитушках каменных карнизов. И даже на высоких, по-средневековому изящных шпилях крыши Отеля-де-Виль. На вычурной, сложенной из металлических шаров и тонких колонн центральной башенке. Башенка стальным жалом шпиля протыкала серое покрывало низко ползущих осенних облаков. Стрелки часов под башней со щелчок переместились по циферблату, показывая без пяти два. Нино прыгал с ноги на ногу, пытаясь согреться. Мороз ощутимо покусывал и Адриана, так что когда часы показали ровно два, танцевали они уже вместе. - Мама, я умру на Гревской площади, как настоящий француз, - стучал зубами Нино. - Ой, нет в тебе рождественского духа. - А знаешь в чём дух рождества, д-дитя Б-британии? Не знаешь. Агрест хмыкнул. Он и в самом деле не знал. Но друг ждал вопроса. - В чём? - В каплуне! - выдохнул Лахифф. - В ж-жиром, сочном каплуне, дружище! О, ты не знаешь о чём я говорю, ты не можешь знать! Каплун, это ч-ч-ч... ёрт побери такой жирнючий, кастрированный петух. Его подают вулканически-горячим! И жир шкварчит на румяной запечённой корочке! М-м-м... а не можешь ты знать каплуна потому, что бывает он только во Франции, и только в Рождество. Его специально откармливают, птичьего сына, весь год. И он жрёт, набирая вес, до самого Рождества. Чтобы стоить потом как два лобстера, но, пэло, он того стоит! Кстати, моя матушка изумительно готовит каплуна, под индийскими специями... ты как, в деле? - Прости, - угрюмо прогнусавил Адриан, пряча замёрзший нос в шарфе, - я - пас. Меня ни в жизнь не отпустят, и петух куарекал не для меня. - Ж-ж-ж... а-а-а-ль, друж-ж-жище, - ответил Нино, мелко дрожа. - Но к-ко-гда-нибудь обязательно... чёрт! Опять он! Зубоскалит! У-у-у. Лахифф волновался напрасно: конькобежец и впрямь готов был перейти к активным действиям. Затормозил перед девушками, опёрся поясницей о бортик. Но девочки уже покидали каток. Помогая друг-другу, и коротко отвечая смешками на шуточки, они уже перебрались через преграду. Быстро переобулись. И, с раскрасневшимися щеками, горящими глазами они заспешили к ребятам. Не забывая на ходу перешёптываться и хихикать. - Извините, что так долго, - улыбнулась Маринетт, почему-то пытаясь спрятаться за спину подруги. - Д-да куда торопиться - то, - простучал зубами Лахифф рукой указывая на очередь. - Тем более у вас там... Адриан, словно бы нечаянно, наступил другу на ногу. Алья, давясь смехом, зарылась лицом в пушистый воротник курточки Маринетт. - Боже, вы оба черно-белые от холода, - сказала девушка, отсмеявшись, - скорее идёмте в "Ромашку"! Надеюсь, там нам с очередями больше повезёт. Повезло. Бистро "Ромашка", похожая на другие заведения и одновременно неповторимая каким-то неуловимым шармом, оказалась заполнена только на половину. Часть её окон, прикрытых веками алых платяных козырьков выходила на Отель-де-Виль. Другая часть - на даже с виду холодную и продуваемую ветром набережную Жевр. Едва только ребята открыли створки дверей, с ручками в форме цветка с шестью лепестками, как в лица дохнуло жаром и волнующими запахами кухни. Компания устроились на красной обивке диванов, под огромной люстрой с претенциозными красными плафонами. Алья не переставая щебетала, но троица присоединилась к ней только когда получила порции горячего шоколада в огромных керамических чашках. Шоколад оказался что надо. Лахифф взял себе белый, но теперь, сомневаясь в выборе, то и дело пытался сравнить его с обыкновенным чёрным Агреста. -Ой, да не жадничай, - шептал он, пытаясь сделать глоток, - я плачу, гуляем! Нино был в курсе Адриановых проблем с финансами - на карманные расходы отец девал денег по ставке, акутальной разве что при Людовике четырнадцатом. И за это Адри был другу благодарен. - Похоже, - произнесла Алья, вытирая губы салфеткой, - вы все дружно отморозили языки, да, Мари? Маринетт, загадочно улыбаясь, смотрела в окно. Там, по серым дорожкам, протоптанным в белом снегу, родители вели к катку новую, галдящую порцию малышни. - Ла-а-дно, - вздохнула Сезар. И перевела взгляд на Адриана. - Адри, теперь ты будешь моей жертвой. Никто кроме Нино о тебе ничего не знает, такая прямо загадошная загадка. Итак... ты, судя по всему, фанат комиксов. Какие твои любимые? Адри задумался. - М-м-м. "Скотт Пилигримм"? "Y"... "Маус"?.. - Хо, - фыркнула Алья, помешивая шоколад ложечкой,- ты явно лукавишь. Я думаю, ты поклонник "Марвелл". Взять хоты бы нашивку на твоём рукаве. Это, вроде как, символ "людей-Х". Что интересно... - ...он хреново пришит, - сказал Нино, снова заглядывая к другу в чашку, - нитки торчат, и почти отвалилась. Кошмар. Они белые. Дедукция подсказывает мне, что кое-кто нашил её в спешке, из дикой симпатии, э? Ведь Алья у нас как раз фанат этих мутантов. Алья уничтожающе посмотрела на Нино. Тот пожал плечами. И, чтобы подтвердить очевидное, подёргал оторванный край нашивки. - Я хочу сказать, ты ж не просто так её носишь, это что-то да значит, - закончила Алья, делая вид, будто Нино не издал ни звука. - Ну, - замялся Агрест, почему-то краснея, - Скотт... носил такую же куртку. - Циклоп? - Пилигримм. Маринетт прыснула в кулак. - Терпеть не могу ссыклопа, - пробормотал Нино, вальяжно разваливаясь на диванчике, - "мы должны-ы-ы, ны-ны-ны", приторный чувак, если вы понимаете о чём я. - Так-то ничего нового, - прищурилась Маринетт из-за края чашки, - его все ненавидят. - Ничего оригинального, да, но Нино прав - при всей крутости этих очков, он мог бы быть повеселее, - сказал Адриан. И Маринетт почему-то отвела взгляд. Алья печально вздохнула. - Но, думаю, собравшийся здесь консилиум критиканов признает, что без него будет "не то". Весь шарм команды в том, что каждый её член по-своему... - ...бесит. - Нет, Нино. Не "бесит", а оригинален, и добавляет э-э-э... щепотку шарма. Всё вместе, и герои и злодеи, это и есть "люди икс". За окном медленно прополз новенький купе, с окраской в тон обивки бистро. Водитель, не долго думая, решил рискнуть, и припарковался прямо напротив заведения. Напрочь перегородив вид на де Виль. Явно довольный собой, он вышел из машины, и щёлкнув брелоком сигнализации, отправился в сторону катка. - Любовь зашорила тебе глаза, - сказал Нино, - просто некоторым героям забыли прописать характер. Вот и всё. Если вычеркнуть кое-кого из команды, комикс ничего не потеряет. - Ой-ой. Хотите угадаю, кто его любимчик? - Мистик? - предположил Агрест. - Росомаха, - улыбнулась Маринетт. - Точно, - щёлкнула пальцами Алья, - Росомаха. Потому что он брута-а-а-л... фу. Ты предсказуемый, Нино. Как и все "псевдофаны", которые только по фильмам его и знают. - Не потому что он "брутал", - насупился Лахифф, - а потому что Логан видел... ну... всякое. Это драматичный мужик. А ссыклоп на его фоне - сопля-соплёй. И это понятно вообще всем. А ещё, если хочешь знать, у меня дома лежит сто восемьдесят первый "Невероятный". И не вшивое переиздание в сборнике, а оригинал семьдесят четвертого года. - Брешешь, - ахнула Сезар, увлечённо наклоняясь вперёд. - Легко доказать, -фыркнул Нино, - только в коллеж я его не понесу, извини. - Замётано. Так монолог Альи перерос в бурную дискуссию. С комиксов - на фильмы. С фильмов - почему-то на боевые искусства. Адриан в разговоре почти не участвовал - ему, после регулярных трёпок от мастера Шифу нечего было сказать на эту тему. Кино он любил с фанатизмом, передавшимся по материнской линии. Но ребята не знали половины картин, о которых ему было что сказать, а те, которые знали они, нужно было просто смотреть, не говоря ни слова. А ещё он немного завидовал той лёгкости, с которой общалась Сезар. Для него это был божественный, непостижимый уровень открытости, которого он не надеялся достичь. "Может, если б я мог так же, то и люди не смотрели на меня как на пришибленного?.. Ведь в этом, должно быть, дело?". Ему на секунду представилось, что он так же просто треплется с Лайлой. Ей и так с ним, вроде бы, интересно, а что было бы при таких навыках?.. Агресту вдруг сделалось неловко от самого себя. Он постарался скомкать эту мысль, и забросить куда подальше. - Слушай, Адри, - вдруг вспомнила Алья, указывая на него пальцем, - мы с Маринетт хотим записаться в секцию фехтования. Что думаешь? Маринетт почему-то скрылась за корочками меню. Адриан же и сам не знал что думать. Здесь, в Париже он заново открыл для себя искусство фехтования. Арман д'Аржакур, руководитель "Клуба меча" был мастером своего дела. И, как выражались его ученики, "человеком на голову отбитым". Собственно, от классического, спортивного фехтования, к радости Адриана, там осталось немного. Арман состоял в ХЕМА. И ХЕМА занимался. Спорт жесткий, не слишком безопасный, но, по мнению младшего Агреста, очень весёлый. Обычные снаряды заменили всамделишные сабли, рапиры, сабли. Конечно же не заточенные. И в спаррингах до стали дело не доходило. Но само ощущение настоящего оружия в натренированный руке заставляло Адри лететь, а не плестись на тренировки. Чего раньше с ним не случалось. А уж когда Арман ввёл помимо "классики" длинные мечи, Адриан едва ли не рыдал от счастья. На полках его появились фехтбуки, а на стенах - напечатанные немецкие гравюры. Правда отец, едва узнав что его сын перестал заниматься классикой, пришёл в ярость. - С этими фриками, - скривился он, - тебе на олимпийские игры не попасть. Это неофициальный спорт. Да это и не спорт вовсе, а метод увеченья друг-друга железом. Эдриан, это просто застрявшие в развитии дети! Инфантилы! - Но я и так не попаду ни на какие игры, - возмущался Адриан. - Фехтование должно учить тебя дисциплине, развить ловкость, выносливость, силу рук, твёрдость кисти, внимательность. А не... изображать из себя средневекового рыцаря. По мнению младшего Агреста "клуб" учил всему этому в двойном размере. Например, если ты будешь недостаточно ловок и внимателен, непременно получишь "бастардом" по башке. Чтобы взмахнуть которым, на минуточку, нужна сила. И много, много выносливости... К счастью, категоричное "нет" отца превратилось в "пока да" - других достойных мастеров всё равно не нашлось. А д'Аржакур в прошлом - чемпион... - Я считаю, вам нужно обязательно попробовать, - дипломатично произнёс Адриан. - Приходите на тренировки. У нас бывает... весело. К тому же в ХЕМА немало девушек. Они успешно бьют парней. Он на секунду представил себе хрупкую, как тростинка Маринетт с полутораручным мечом... вспомнил нрав наставника... "Ох. Мсье Арман их не пощадит". - Эй, я тоже хочу попробовать, - обиженным тоном произнёс Нино. - Приходи, - улыбнулся Адриан. Алья сделала круглые глаза. Прикрыла рот ладошкой. - Ого-го! Чудеса в это Рождество! Сначала метель в Париже. Теперь Нино, и спорт. Что нас ждёт дальше?.. метеоритный дождь? Нино собирался было ответить колкостью на колкость, но голос его перекрыл полный ужаса вопль, пробившийся даже через звукоизоляцию бистро. Ребята изумлённо переглянулись. За окном промелькнула тень. Краем глаза Адриан успел увидеть летящее, широко раскинувшее руки тело. Оно с грохотом опустилось на кричаще-красную крышу припаркованного купе. Сталь смялась под его весом, словно тонкая жесть консервной банки, продавилась в салон. В стороны брызнули снопы битого стекла. Истерично завизжала сигнализация. Следом за ней - какая-то женщина. В бистро вдруг стало тихо. Кто-то выключил музыку. На полуслове оборвались разговоры. Все смотрели в окно. - Мужицкий... дождь, - прошептала Алья. - Твою мать... Но представление на этом не закончилось. Тишину разорвал новый визгливый крик. Следом за ним на капот искорёженной машины упало второе тело - седан клюнул носом. Сигнализация печально взвыла. Умолкла. Агрест собрался уже подняться, чтобы предпринять хоть что-нибудь, когда за окном промелькнула ярко-рыжий росчерк. Парень замер, не веря глазам: на машину опустилась... девушка. В причудливом, кричащем, морковного цвета облегающем костюме. Прыжок вышел неплохим... не идеальным. Ноги незнакомки заскользили по измятой стали, и она, взмахнув руками, бухнулась на брусчатку. Тут же поднялась, давая Агресту возможность как следует её разглядеть. Длинные, до ягодиц волосы. Лицо, скрытое рыже-белой полумаской. Из копны растрёпанный волос поднималась пара звериных, невероятно подвижных ушей. И глаза - они только на мгновение остановились на Агресте, но Адриан без труда определил их как "не человеческие". Изумрудно зелёные, с вертикальными прорезями зрачков. "Почти... как у Нуара". Девушка, без сомнения была камненосицей. На её принадлежность к миру Миракля указывали не только глаза - ещё и огромный, пушистый хвост. Сейчас он озлобленно мёл снег мостовой. И прохожие, медленно подступавшие к многострадальной машине, её, конечно же, не видели. Не видели как она одним рывком поднимается на ноги. Посылает воздушный поцелуй кому-то на крыше. Как её приятное, смуглое лицо искажает гримаса ужаса. Зато зеваки расслышали бешеный мотоциклетный рёв: из-за отеля де-Виль вырулили два мотоцикла. Разбрасывая колёсами клочья снега, визжа покрышками по брусчатке они, прямо сквозь толпу ринулись к девушке. Камненосица, чуть прихрамывая, побежала мимо окон кафе. Скрылась из поля зрения. Мотоциклы, яростно вопя, покатились следом за ней. Оцепенение, охватившее компанию, прервала Маринетт. Она резко поднялась с места - так что со звоном подпрыгнули чашки. - Мне надо приносить пудрик, - скорговоркой проговорила она, - то есть... припудрить носик. В туалет. Срочно. Простите... Расталкивая поднимающихся посетителей, она и впрямь побежала в дамскую комнату. - А я говорил, - хрипло хихикнул Плагг. Адриан его не слышал. Он уже был на улице. Не чувствуя мороза, подбежал к истерзанной машине, вокруг которой уже танцевал до смерти перепуганный хозяин. Толпа сгрудилась вокруг купе, кто-то пальцами показывал на крышу. - ...опять самоубийцы, - донеслось до его ушей, - но почему вечно Париж?.. другого места не нашлось?.. - ...в Рождество! Какой кошмар... - ...они толкались наверху, а потом этот взял и сиганул. Я сама видела. - Он жив?! Что встали?! Вызовите SAMU! Кто-нибудь, эй, люди! - ...боже мой... Парень не без труда протиснулся к лежащему на крыше "летуну". Мужчина, всё так же раскинув в стороны руки, повернул к нему лицо. "Японец? Китаец? Не важно". - Joozu... - сипло донеслось из его груди, - manko... kitsune... kuso... Адриана прямо-таки подмывало побежать следом за камненосицей. Но рассудок подсказывал: для начала нужно понять кто жертва, а кто охотник... Из-за полы самой обыкновенной ветровки цвета хаки, в районе груди, выпирал какой-то предмет. Внутренне содрогаясь, он приподнял полу крутки. - Это что? Меч? - с удивлением произнёс мужчина, стоявший за спиной Адри. - Эй, парень, ты его знаешь? Пацан? Э... а куда он делся?..  

Слушаем: Taiko Drumming - Kaoru Watanabe