Глава VI - 4

******

Чувства возвратились не сразу. Первым очнулся мозг. В полной тишине, в непроницаемой ночи. Где нет ни верха, ни низа, ни глубины. Сперва Адри запаниковал. Он пробовал крикнуть – но рта будто и не было вовсе. Попытался взмахнуть рукой – куда там! Панику мало-помалу вытеснило почти буддистское спокойствие. Что ж. Дело сделано. И пусть страх он победить не в силах, но и завладеть собой не даст. Затем, словно награда за это, в его мир начала вторгаться реальность. Он почувствовал холодный, подрагивающий пол. Бегущие по нему ледяные, липкие волны сквозняка. Дуло откуда-то со спины, в поясницу. Причём сифонило так настойчиво и мерзко, что Агрест сделал попытку отодвинуться. Это принесло плоды, но также в неожиданном месте. К нему вернулся слух. Над головой, перекрываемая шумом мотора, шла беседа. Смутно знакомый язык выцепил что-то в сознании, потянул за собой клубок мыслей. Сквозь туман, застлавший мозг, пробились смутные образы. Париж, Дворец, Миракль… Леди… По глазам ударил свет. Яркий, до рези, он выбил слёзы, но Адриан первое время не мог даже моргнуть. И только некоторое время спустя, когда жжение сделалось нестерпимым, он смог сомкнуть веки. Медленно разомкнул их. За влажной пеленой подрагивало стальное нутро фургона. Секунду назад казалось, что света в нём должно хватить на две планеты. А теперь он видел, что кабина едва освещена. Подвесные скамьи вдоль бортов – ни дать не взять насесты в курятнике. И на этих скамьях восседают облачённые в чёрное фигуры. Грудь каждой пересекает лента ремня безопасности. Слёзы мешали разглядеть лица, «Ямабуши. Боже… я… о-о-о…» Его пробуждение, пусть и частичное, привлекло внимание сидевшую с края фигуру. Тонкую, а в сравнении с коренастыми соседями – и вовсе хрупкую. Ремень лёг как раз между небольших грудей, исключив любые сомнения пола. «Кагами… Цуруге». Он окончательно пришёл в себя. Пошевелил губами – во рту отдавало мерзким, химическим привкусом. Кагами со щелчком отстегнула ремень. Наклонилась, упершись локтями в колени. Тело её мерно покачивалось в такт движениям кузова. Она что-то показывала ему. Что-то ярко-алое, зажатое между большим и указательным пальцем. - Это, - сказала она, - дротик, который подарила нам китцуне. На дротик я нанесла яд. Особенный яд. Для него не нужно противоядие – дискомфорт пройдёт сам собой. Девушка кивнула куда-то в угол. Теперь Адри видел, что там, у дальней стенки, что-то лежит. Вернее не «что-то», а «кто-то». По рыжему бедру нетрудно угадать Вольпину. - Он особенный тем, что действует на ёкаев. В первую очередь на ёкаев. Всё что тебе нужно знать о нём – если ты попытаешься уйти в другой мир, тебя ждёт страшная боль. Напрасная боль. Ты меня понимаешь? Адриан утвердительно моргнул. Мысль о том что раз Волпьина осталась в костюме, то может и он… Кагами словно прочитала его мысли. - Кицуне оказалась крепкой, - сказала она, - но рано или поздно она потеряет шкуру. Тебе пока просто везёт – возможно, это психоблок. Какой-то внутренний механизм. С тобой проводили сеансы гипноза? Парень почувствовал, как дрогнули кончики его губ, пытаясь сложить улыбку. - Если нет, это очень необычно. Она помолчала, задумчиво перекатывая дротик между пальцами. - Ты в нашем фургоне, - сказала она, переходя на английский. - Побеждённый. Слабый. Беспомощный. Что, по-твоему, я должна сказать матери, если вернусь домой без твоего амулета? Паралич отступал – Адри даже смог облизнуть пересохшие губы. - Она спросит: почему ты не убила ёкая? Почему не добыла семье амулет? Что мне ответить? - …н-не… убийца, - прохрипел Агрест. - Конечно. Я воин. Он понял: над ним тёмной, худощавой тенью сейчас нависла сама смерть. Понял так же, что ему почему-то всё равно. Нет страха. Только тень сожаления. Адриан списал это на причудливое действие яда. - Да. Я воин. Я была для этого рождена. Я училась этому искусству всю жизнь. Может быть, есть воины лучше меня. Не знаю. Но вот что известно: у меня это хорошо получается. Знаешь, в чём разница между людьми, у которых воевать получается «хорошо» и «плохо»? Адриан знал. Ответить не мог. - Одни живы, другие мертвы. Но есть ещё кое-что. Честь, Нуар. С одной стороны, она требует от меня принести твою голову… Раскосые, тёмные, как прорези забрала, глаза внимательно изучали оперение дротика. Будто видели его первый раз. - …с другой, - продолжила Кагами, - отпустить. Не знаю, что скажет мать, если я убью наследника семьи друзей. Агрест снова моргнул. Холодок паралича сползал с лица. И, хотя кожа ощущалась ещё как резиновая маска, окаменевшие мышцы начинали болеть. Это вселяло надежду. - Всё было бы проще, если бы я не знала. Но я знаю. И так и так мне пришлось бы принять на себя тяжесть позора. Хотя не было бы колебаний. Сейчас это позор дважды. Я опозорю семью и опозорю себя. Если ты помнишь, я обещала не выдавать твоей тайны ни словом, ни делом. Так что мне делать? Взгляды встретились. Они поняли друг-друга без слов, но мышцам лица, языку, требовалась разминка: - Пойти… к чёрту... - Я пытаюсь понять твои мотивы. Откуда берётся это презрение к смерти? Я считаю его достойным – ты продолжаешь расти в моих глазах. Но у всего есть причины. Постигший причину постигает десять тысяч вещей. Постигший противника – побеждает. Ты хочешь умереть. Ради кого? Неё? Затянутая в тёмную ткань рука поднялась, указала на лежащую в тени фигуру. - Что тебя заставляет драться? Пустые обещания? Секс? Я не понимаю. - Возьми в расчёт… что вы просто… бесите. Кагами серьёзно кивнула. Чёрные точки глаз зловеще блестели под вуалью чёлки. - Да. Это мне понятно. Ты принял вызов, только когда я перешла границы и сделала больно твоим друзьям. Я не зажимала тебя в угол. Я просто нарушила твои границы. И ты атаковал. Но почему эта... – она бросила дротик на тело Вольпины. Грубоватое, но всё же симпатичное лицо японки исказила гримаса омерзения, - …тварь вошла в твои границы, Нуар? Разве она олицетворяет то, что ты любишь? Что тебя заставляет её защищать? Физиология? Вряд ли. Может быть, она тебя обманула. Тогда мой долг прояснить детали. Адриан пошевелил губами. Всем видом дал понять, что нет ему дело ни до каких деталей. Но Кагами это не остановило. - Эта мерзость, - сказала Цуруге. Ярость исказила голос, тенью легла на лицо. – Ворвалась в мой дом. Пробралась в наш храм. Святая святых, где мы почитаем покой предков. И украла подношение. Украла у мёртвых, ты это понимаешь? Она плюнула на могилы достойных. Она… если этого мало… предала наш союз. Это не просто... кража. Это как если бы человек под видом старого друга вошёл в жилище, ударом в спину убил хозяина, а потом ворвался в спальню и надругался над его женой! Голос её сорвался на крик. - Ты… это понимаешь, Нуар?! Парень счёл разумным промолчать. - То, что мы возьмём одну только руку… огромная… немыслимая уступка с нашей стороны. Мы делаем это из уважения к её хозяину. - Скажи мне, кто твой друг… На мгновение вечно спокойное лицо приобрело демонические черты. Может быть, это была игра светотени. Или короткий спазм мышц. Под маской проступило что-то тёмное. Первобытное. Что-то такое, чему Агрест и бросил вызов. Не мог не бросить, как и любой достойный (по его мнению) человек. - Ясно, - сказала Кагами. Чёрные щёлки глаз вперились в его лицо. Словно бы хотели снять, слой за слоем, всё выдуманное и напускное. Пробиться к сути. Заглянуть в душу. Если бы Агрест мог, он отвернул бы голову – настолько это было неприятно. – Между вами и Бражником вражда. Это открывает новый вопрос. Почему ради паршивой китцуне, союзницы неприятеля, ты готов рисковать Леди Парижа? - Вовсе… - Не нужно! Лгать! Я изучала тебя. Посвятила этому время. Анализировала твой выбор одежды. Спутников. Эссе, которые ты писал. Я знаю тебя. Ты не глуп. Ты юн, импульсивен, но не глуп. Ты умнее сверстников. Тебя отлично готовили, хоть ты и не хотел. И ты не можешь не понимать простых вещей. Ты выбрал Бражника идейным противником. Потому что на этой стадии тебе нужен идейный противник. Но ты не можешь не понимать. Если объявишь ему войну, он тебя уничтожит. Они с минуту играли в гляделки. Холодный пол – как это здорово, чувствовать хотя бы холод! – ощутимо бил по боку, спине, рёбрам. Должны быть на завтра останется сплошной синяк. - Он не станет биться с тобой открыто. За это ему придётся заплатить высокую цену. Он избавиться от тебя иначе. Сломит твою волю, приведёт к присяге. Для этого ударит в самое больное место. По людям, которых ты любишь. И на его месте я начала бы с Баг. - Ты её недооцениваешь. - Скажу иначе. Ты готов допустить, чтобы она страдала? Адриан промолчал. - Между вами сильная ментальная связь. Это очевидно. Прямо сейчас она преследует наш фургон. Сил у неё осталось немного. Вряд ли она рассчитывает победить. Но она готова бороться. Я уверена, что причина не в китцуне. Вчера мы говорили с ней, и Баг чётко разграничила свои интересы. Она хочет покоя для Парижа. Покоя для себя и семьи. Покоя для тебя. Всё это мы готовы ей гарантировать. Но не Бражник. Он готов терпеть ещё двух камненосцев в своём городе. Пока они не начнут портить ему жизнь. В прошлый раз всё было справедливо – дело его рук стало угрозой, и вы нанесли удар. Привели к прежнему состоянию. Он отступил. Теперь всё иначе. Если мы не получим кицуне, нарушится мир. Между ним и моей семьёй начнётся война. С точки зрения Бражника ваше вмешательство – намеренная акция против него. Из-за вас он рискует потерять многое. И конечно, посчитает, что имеет право защищаться. Нанесёт удар. Вы его не перенесёте – Бражник справлялся с камненосцами много сильнее и опытнее вас. Честно говоря, я не уверена, уцелеет ли мой клан, если начнётся война. Адриан почувствовал, что не может больше смотреть в её глаза. Он плотно зажмурил веки, надеясь, что хотя бы это станет ширмой, перегородкой от правды сухой. Взвешенной. Тщательно отжатой. Кагами сейчас показалась ему крайне убедительной. Он думал, что можно возразить. Противопоставить. И не мог. К ужасу своему он понял – Цуруге… права! - Вы, - сказал он, - зло. Потому что вы творите зло. - Машина, которая сбивает школьницу – зло? Оголённый провод – зло? Нет. Это сила, с которой нужно считаться. Чтобы выжить. Мы – точно такая же сила. Или дело в абстрактных понятиях? В религии? Не думаю. Ты католик. В рамках культурной традиции. Но не религиозен. По крайней мере, сейчас ты не определился, какое место мистицизм занимает место в твоей жизни. Тогда почему… Он открыл глаза. Злоба, дарующая силы, ненавистная, презренная - и спасительная! - до сухого хруста сцепила его зубы. Такую злость могла вызвать только неприкрытая правда. Такая, с какой не поспоришь. Кагами с точностью хирурга нашла болевую точку. Надавила. Так, что хотелось кричать. В мозгу вертелись картины одна ужаснее другой: Баг рыдающая, Баг сломленная. Баг мёртвая. Его не покидало чувство, что Цуруге нашла спрятанную могилу, в которой он закопал своё горе. Привела его на место, заставила её раскопать, а затем… смотреть. И, пока он переживал, раз за разом, по кругу, этот кошмар, она шептала в ухо: «ты приведёшь к этому её». «Я не хочу. Я не могу допустить, чтобы она пережила такое. Она не знает, каково это – жить надвое с горем. Поэтому сейчас идёт следом. Если я облажаюсь… если я допущу… о-о-о… Боже, какой же я идиот!» - Потому, - произнёс Нуар, голос его сипел, сдавленный яростью. Сейчас он ненавидел Кагами. За то, что это она посмела сказать правду. Ненавидел – и был благодарен, - что кто-то должен провод убрать. Машину остановить. Водителя отволочь в кювет. Может быть, хорошенько дать ему по рёбрам, чтобы он урок усвоил. Вырвать чёртов руль, чтобы никакой урод уже не смог за него сесть. Вот «почему». - Мы делаем то же самое. - Не-е-т. Вы делаете «не то же самое», Цуруге. Мы людей спасаем. Вы их калечите. Мы требуем, чтобы это прекратилось. Вы требуете отрубленных рук. Вот такая между нами разница. Ты уж мне поверь… если бы я мог, я бы уничтожил ваш фургон. Связал вас по рукам и ногам. И оставил бы полиции. Скажу тебе честно, больше меня удовлетворила бы клетка, яма, Тартар, из которого вы бы нахер никогда не выбрались. Но ничего кроме закона у меня нет, так что придётся обойтись этим. Японка развела руками. - Но ты не можешь. Ты побеждён. Мой амулет в твоих руках. Немного возни, их у нас будет два. Лисы и божьей коровки. Твой придётся оставить тебе. Ты согласен жить с этим? Поторопись. Времени мало. Вы отступите, и оставите нам кицуне, или продолжите настаивать на своём? Адриан пошевелил пальцами. Закусил губу от сильной, но слегка приятной боли – какая бывает, когда отлежишь руку. Да, тебе больно, но ничто не сравниться с удовольствием, которое даёт вернувшийся контроль над телом. - Есть… третий выход, - сказал он. - Который устроит вас. Вольпину. Даже Бражника. И меня. Особенно – меня. Японка заинтересованно склонила голову на бок. Похоже, и она сама этот выход искала. Но найти не могла. И Адриан, не медля, удовлетворил её любопытство.

******

- Ордалии! Ты рехнулся! Да. Точно. Псих. Ты – псих! Это немыслимо! Баг в очередной раз всплеснула руками. Взгляд голубых глаз скользнул по его лицу. Словно девушка пытаясь убедиться, что перед ней не двойник, а всамделишный Нуар. Взгляд холодный, но не лишённый беспокойства, который приятно щекотал самолюбие. Адриан ответил ей неуверенной улыбкой. Он хотел её не успокоить даже. Просто приободрить. В конце концов она сама любила говорить: «что сделано, то сделано». Но сейчас улыбка это была расценена Леди по-своему: девушка раздражено фыркнула. Отвернулась, сложив на груди руки. Сама того не желая, она дала Нуару возможность полюбоваться собой. Что редко случалось без едких вопросов, в духе «на мне что-то нарисовано?». Словом, возможность он не упустил: даже здесь, в узком, практически лишённом света, запорошенном проулке, растрёпанная и злая, Леди выглядела чудесно. Нисколько не смущали его ямабуши, тесно обступившие машину. Водителя больше занимали вполне человеческие проблемы: японец осматривал свезённый бок фургона. На каждую обнаруженную царапину и вмятину он отзывался сокрушённым покачиванием головы. Изредка – приглушёнными ругательствами. «Боевой пятёрке» - как окрестил её Агрест – куда интереснее были дальние концы улочки. Оба они выходили на дорогу. А дорога, по их разумению, вполне могла принести полицию, окружённую воем и мерцанием маячков. Глухие стены были лишены окон, и потому опасности не представляли. Под удар попадало разве что чувство прекрасного: грязные стены покрывал слой безвкусных, нечитаемых граффити. Через проулок нёсся холодный ветерок. За что все, по лицам судя, были природе благодарны. Он слегка разбавлял едкий запах гниющего мусора и застарелой мочи. - Это разумно, - сказала Кагами. Японка держалась чуть поодаль от «пятёрки». Она оперлась о мятый борт фургона, и удивительно точно повторяла позу Леди Парижа. - Хо! То что ты на голову больная, для меня ни разу не новости! Но кот… Нуар! Как ты мог?.. Агрест пожал плечами. - Я не вижу другого выхода. Девушка обернулась. Хотела что-то сказать, но только поджала губы. - Поступай как знаешь. Я в этом участвовать не собираюсь. «В этом-то и весь смысл». Кагами, похоже, прочла его мысли. Она делала вид, будто изучает утопленные в снегу носки высоких ботинок, но на губах показалась улыбка. - Итак, обговорим детали? – спросил Адриан. Он с трудом удержался чтобы не зевнуть – действие яда прошло. Его место заняла тяжёлая, валящая с ног усталость. - Да, - ответила Цуруге. – Завтра в полночь. На Пер-Лашез, ты будешь драться с одним из нас. С кем – выбираем мы. Оружие так же выбираем мы. - Почему на кладбище? Удобства ради? Там и закопаете? - спросила Баг. Ядом её тона можно было бы пропитать сотню дротиков Вольпины. - Нет. Это часть вашей традиции. Традиции ёкаев Парижа. Важные дела вы решаете на Пер-Лашез. Возможно, так сложилось исторически. Или там силён мир духов. Я не знаю почему. Это ты должна мне ответить на этот вопрос. Всё-таки ты – Леди Парижа. - Поединок… Кагами кивнула. - И это так же – ваша традиция. Поле. Божий Суд. Ордалии. Впрочем, она пересекается с нашей. Поэтому я согласилась. - Вот так сразу? Без раздумий? Без согласования с боссом? Японка удивлённо вскинула брови. - Как я могу отказать в поединке? К тому же, Леди, это выгодно. Мы получаем руку кицуне и амулет Нуара. Баг недобро сощурила глаза. - Не рано ли радуешься? Вы будете драться с камненосцем. - Ёкай вымотан. К тому же, он молод. У нас есть шанс. - А не кажется ли тебе… - Не кажется. Мы не станем переносить дуэль. Девушки обменялись взглядами. Кагами одарила Баг равнодушным. Леди, в свою очередь, пламенным. Нуар решил пресечь надвигающуюся бурю: - Раз мы обо всём договорились, отдайте нам кицуне. Японцы, до этого старательно делавшие вид, что нет ничего на свете важнее искрящейся в рамке домов улицы, переглянулись. - Мы бы предпочли оставить её у себя, - сказала Кагами. - До результатов ордалий. - А я, - произнёс Нуар, - предпочту, чтобы она это ночью пребывала где-нибудь… в другом месте. Это моё условие. Кагами секунду размышляла. По напряжённым позам ямабуси было понятно – и водитель, и «пятерка» ждёт команды. Но её не последовало. - Извини, - сказала девушка, - я не могу его принять. Кицуне будет гарантом нашей сделки. Если мы отпустим её сейчас – она попытается сбежать из города. Лично я… - она сделала паузу, - я хочу, чтобы она присутствовала во время поединка. Чтобы она видела лица людей, которые прольют из-за неё кровь. Конечно, это ничего не изменит. Но мне будет приятно. Будто следуя неслышной команде, японцы пришли в движение. Хлопнула водительская дверь. «Пятерка» забралась в кузов. Из приоткрытой створки на истоптанный сапогами снег упала тонкая полоска света. Кагами уже почти скрылась в зёве фургона. Но, в самый последний момент задержалась. Посмотрела на Леди. - Очень жаль, что так вышло, - сказала она. – Прими мои извинения. Камненосца сдержанно кивнула – Нуар увидел, как тонкие пальцы сжались в кулачки. - Вольпина – подчинённая Бражника! Если кто и должен за неё драться, так он. - Да. Должен. Но сражаться будет Нуар. Двери закрылись. Водитель завёл мотор. Фургон, жалобно поскрипывая кузовом, подминая колёсами снег, пополз по улочке. Уже на выезде он всё-таки задел бортом стену. Взревел двигателем, и влился в редеющий поток автомобилей. На проулок, вместе с темнотой, тяжело опустилась тишина. Баг какое-то время бездумно смотрела в сторону, куда удалился фургон. Затем медленно повернула лицо к Нуару. Он молча ждал чего угодно – упрёка, даже, быть может, оплеухи. Права на неё камненосица не имела, но отвесить могла. - Я знала, – тихо казала Леди, смотря куда-то поверх его плеча, - что с ней придёт беда. Чувствовала. И ничего не сделала. Адриан открыл рот, чтобы ответить. Наверное, какой-то очевидной глупостью, вроде «ты сделала всё что могла», или «тут ничего не поделать». Но Баг ему шанса не дала. Опередила, удивив, во второй раз за вечер, и несчётный – за время их знакомства. Девушка подалась навстречу. Упёрлась лбом в разрезанную на груди толстовку. И, обвив тонкими руками застывшее в удивлённом оцепенении тело, совсем по-человечески разрыдалась.