Глава VII - 2

******

Камененосцы увидели свет издалека. Рыжие отблески пламени, как сказочные болотные огоньки то появлялись, то снова исчезали во тьме. Манили к себе путников, указывали заведомо неверную дорогу. Но Бражник знал куда идти – он петлял между монументов, обходил неочевидные, заполненные тенями тупики. Пока не вывел Леди Парижа к ямабуши. Всё выглядело так, будто скорбящая родня решила ночью навестить усопшего. С сентиментальным размахом. Сегодня ямабуси отказались от практичных нарядов, и нарядились в черные плащи и шляпы, будто банда американских гангстеров. Маринетт с трудом сохранила каменно выражение лица, хотя губы так и тянуло сложиться в нервную улыбку. Ей подумалось, что вид у японцев хоть и траурный, соответствующий общему настрою, но больно уж плодородный для шуточек Нуара. Хотя Нуару, впервые на её памяти, было не до шуток. Камненосец, сидел на плите чёрного камня, смежив веки, по-турецки поджав ноги. Неприкрытая чёрная грудь медленно вздымалась, чтобы затем опуститься. Выглядел он умиротворённым, если не спящим. И даже звериные уши в обрамлении золотых волос, обычно беспокойные, никак не отреагировали даже на скрип снега. Нуар медитировал. Возле его ног лежал меч. Одетый в чёрные лакированные ножны. По алому темляку Мари узнала тот самый клинок, добытый Нуаром при первой встрече с Кагами. Возле усыпальницы, выполненной в виде воздушной, ажурной беседки ямабуси очертили круг, поставили по краям бумажные фонарики. Внутри бледных коконов плясали огоньки свеч. Они бросали на вытоптанный снег в центре круга беспокойные стройные тени. Отливали тёплыми рыжими отсветами на мрачных, сосредоточенных лицах японцев. И умиротворённом – Нуара. Маринетт отстранённо подумала, что впервые видит его таким спокойным, почти спящим. Таким… красивым? Она даже поймала себя на том, что залюбовалась. То ли очарованная местом, то ли по причине, о которой без остановки думала всю неделю. И хотя недели для серьёзных решений было мало, Баг понимала, что решение это уже приняла. Где-то в глубине сердца. Оно ей не больно-то нравилось. Но сердце у головы советов не спрашивает. Маринетт вздохнула. Заметив Бражника, один из японцев бросил в снег недокуренную сигарету. Притоптал её носком ботинка. Ямабуси повернули к нему лица, чуть прикрытые тенями полей шляп. - Итак, - произнёс камненосец, - все в сборе. Не станем тянуть кота за хвост. Он молча указал Маринетт на свободное место. Сам же отошёл к беседке, в густую тень. Прислонился спиной к камню, сложил на груди руки. Лица его было не разглядеть, на месте глаз мерцали, как свечи на ветру, синие огоньки зрачков. Да и смысла разглядывать его не было – лицо в любом случае было не его, а несчастного, согласившегося принять на себя контроль акумы. Группа японцев пришла в движение. Из-за чёрных силуэтов могил вышел низкий крепыш. За собой он вёл Вольпину – как козу на поводе. Ей связали руки, продели верёвку между ног, а затем уж захлестнули узел на горле. Вольпина шла покорно, едва переставляя ноги. Печально опустив голову. Бражник и ямабуши обменялись короткими репликами. Крепыш чиркнул ножом по путам. И Вольпина сразу оживилась. Растирая запястья, удивлённо повертела головой. Изумрудные глаза остановились на Баг. Скользнули по очертаниям Пер-Лашез. - Где я?.. – тихо спросила она. – Что?.. как?.. - Умолкни, - ледяным тоном велел Бражник. Китцуне послушно замолчала. «Она со вчерашнего вечера не приходила в себя. Какие интересные у них… методы». - Как я уже говорил, все в сборе, - сказал Бражник сиплым голосом. Видимо, одержимый доброволец злоупотреблял табаком. Или же просто простыл. – Госпожа Томоэ. Порадуйте наш слух напутственной речью. И представьте дуэлянта. Пусть уже всё закончится. Из толпы выступила женщина в бело-красном, длинном, до стоп кимоно. Ростом она могла уступить даже Маринетт – но из-за достойной зависти осанки, вздёрнутого подбородка, казалась выше. Много выше. Женщину сопровождал, придерживая за локоть, один из безликих японцев. Это не было актом галантности – и чёрные очки в половину лица, и зажатая в тонких пальцах трость не оставляли сомнений. Названная Томоэ женщина была слепа. Она ещё не произнесла ни слова, но уже категорически не понравилась Маринетт. Не может обладатель таких поджатых, с опущенными уголками, губ быть добряком. - Третья ёкай здесь? – произнесла японка. Голос силён и холоден – женщина привыкла отдавать приказы. - Да, - сказала Баг, на мгновение опережая Бражника, - я здесь. Но предпочла бы, чтобы меня звали, как полагается. - Ты названа, как полагается, - ответила Томоэ, даже не поворачивая головы в её сторону. – Ты – ёкай. Я – человек. Ты владеешь ками, я – нет. Что же до имён, сегодня они силы не имеют. Она вытянула руку. - Пусть защитник китцуне ступит в священный круг огня. Нуар разомкнул веки. Коротко кивнул Баг. После чего подхватил меч и, в полной тишине, вошёл в круг. - Представителем семьи будет моя наследница. Войди в круг, Кагами Цуруге. На рыжий от света фонариков снег ступила Кагами. Как и в прошлый раз, у «Дуэлянтов», она выбрала своим цветом красный. Только теперь её тело облегал тонкий комбинезон-кэтсьют с молнией-застёжкой на спине. При других обстоятельствах Мари позавидовала бы её фигуре: к такой стремилась она сама. И непременно приобрела бы, будь на то свободное время – сложением они схожи. Стройная, но без болезненной худобы. Про такие фигуры ещё сухо говорят – «тело с развитой мускулатурой». Кагами разумно пощадила талию, и теперь могла похвастаться высоким, изящным изгибом, который, казалось, можно обхватить пальцами. Даже при маленьком росте и коротких ногах японка выглядела просто изумительно - женственно. Этакая воинственная фея. Чудесные волосы Цуруге снова забрала в практичный хвост. Впечатление портила, разве что, походка. Резкая, чуть скованная, по-мужски размашистая. В левой руке девушка сжимала меч – близнец того, что достался Нуару. Разве что ножны у него не чёрные, а такие же как и костюм. Красные. - Если силы на нашей стороне, - продолжила Томоэ, - сегодня ты убьёшь первого ёкая. - Да, мама, - кивнула Кагами. - Ты, - сказала слепая, обращаясь к Нуару, - не прав. Мы понимаем твои мотивы и уважаем храбрость. Но должно понимать – человеческий мир подобен саду. Саду необходима прополка. Если дать сорнякам волю, а уж тем более власть, они принесут только беду. И задушат в итоге не только полезные для всех ростки, но и сами себя. Посмотри на город. Бездумное милосердие к немилосердным – вот что губит вашу цивилизацию. Может статься, ты будешь очередной его жертвой. Такова мораль этой истории. На лице Нуара не дрогнул и мускул. - Береги кур, когда лиса толкует о морали. Вы, мадам Томоэ, были бы не в восторге, вломись в ваш сад сосед. Без спроса. Даже с самыми лучшими намерениями. - Верно. Но если дикий плющ заполз из чужого двора, и губит мои труды, я не стерплю. Возьмусь за яд. У плюща бывают прекрасные бутоны. Но некоторые цветы нужно не срезать, а вытаптывать. Без оглядки на традиции. Камненосец качнул головой. - Я не дам сорвать цветка, даже если он вырос на обочине жизни. Не дам калечить перепуганную девочку. Такова моя позиция. Томоэ взмахнула тростью. - В таком случае, можете начинать. Кагами низко, до пояса, поклонилась Нуару. Камненосец ответил ей тем же. Неспешным жестом извлёк из ножен клинок. Намотал темляк на кисть. К стопам упали пустые ножны. На полированной стали заалели отсветы пламени. - Я совершила ошибку, ёкай, - сказала наследница Цуруге, - приняла тебя за другого человека. За это, а также за непростительную грубость и бестактность, прошу… прими мои извинения. Маринетт закусила губу. - Two wrongs don't make a right, - тихо ответил Нуар. - И всё же… - Я не держу на тебя сердца. Нападай, раз собралась. С губ Кагами сорвалось облачко дышка. Скрипнул под стопами снег. Бойцы замерли – Нуар держал меч над головой. Японка ещё даже не извлекла оружия, только утвердила кисть на рукояти. На Пер-Лашез вернулась обыкновенная для этого места тишина. Маринетт показалась, что слышно, как дышат зрители. Как потрескивают свечи в фонарях. Как эхом доносится пение верхового ветра высоко над городом. Две фигуры: чёрная и красная стояли, словно два свежих памятника. И только лёгкое, едва заметное дрожание кончика меча Нуара выдавало в нём живое существо. Да ещё неяркий свет Миракля в нечеловеческих глазах. Мари внутренне была готова к долгому, изнурительному поединку. Вроде того, что случился в Коллеже. Если он сложится так – Цуруге несдобровать. Даже при её блестящей подготовке нечего и думать соревноваться с камненосцем в выносливости. Глупо полагать, что до Кагами не дошла такая простая истина. «Она попытается убить его одним ударом. Вроде бы японцы в этом неплохо разбираются» - подумала Мари. Вспомнилось ей и название этого искусства – иайдзюцу. –«Она ударит, у неё будет преимущество. Неужели Нуар не понимает?..» И если камненосец и в самом деле напоминал изваяние, высеченное умелым резцом в чёрном мраморе, то Кагами – сжатую пружину. По телу Баг пробежал холодок – мысль привела её к однозначному выводу. У Нуара немного шансов. Разве что он успеет отразить удар и тогда… Меч атакующей змеёй вылетел из ножен. Вырвался стремительно: казалось, что скорость его равна скорости пули, пущенной горстью воспламенённого пороха. Кагами потянуло за клинком – словно это он вёл фехтовальщицу, не наоборот. Клинок летел, метя в кисти противника. Нуар отреагировал на удар. Резко сместился в сторону. Но Баг усиленным ква-ми зрением видела – ему не успеть. Всего на крошечное мгновение, но он опаздывал… Не успевала и Маринетт – её пальцы оказались всего на полдороге до заветной коробочки, которая разняла бы дуэлянтов. Меч со свистом рассёк морозный воздух. Кагами вывернула руки, уводя меч в сторону, гася его бешеную энергию. И лезвие, даже с виду острое, только легонько царапнуло чёрное запястье. Щадя Нуара, она открыла левый бок, с красиво, по-балетному вытянутой стройной ногой. Нуар может быть и понял, что случилось. Но свой клинок остановить он не сумел. Меч кончиком едва чиркнул по вздыбленной груди. Полетел вниз, минуя живот. И на скорости ужалил девушку в бедро. Кагами начала заваливаться на бок, но всё-таки успела повернуть тело в полёте. Ответила камненосцу симметричный ударом – так же, по бедру. Три взмаха заняли времени, недостаточного даже на вдох. Всё что успели увидеть зрители несовершенным человечьим зрением – алый росчерк стали во мраке. Девушка закончила удар, и, влекомая инерцией, повалилась боком в снег. Упала жёстко, неудачно, на повёрнутое плечо. Японка болезненно вскрикнула. Но меча не выпустила. Тут же попыталась встать, опираясь на локти. Рядом с ней, мелко дрожа, стоял Нуар. Он прислонил ладонь к бедру, лицо исказила гримаса боли. Снег под обоими противниками начал темнеть. Но поединок прекратился – оба противника молча смотрели друг на друга. Маринетт неверяще покачала головой. Она явилась сюда, чтобы, если будет худо, спасти Нуара. От Кагами. Но японка, холодная как сталь, с логикой киношного Далека ему… поддалась! «Она его пощадила! Будь её воля, я бы ничего не успела сделать». По толпе ямабуши пробежал короткий шепоток. Донёсся он и до Томоэ. - Кагами! - рявкнула она. – Не допускай позора! Сражайся! Крик подействовал как кнут. Девушка, помогая себе мечом, опёрлась коленом здоровой ноги. Посмотрела на Нуара – тот отрицательно мотнул головой. Кончик её меча рванулся к животу камненосца. Стремительно, как и прежде. Но неуклюже. Нуар парировал выпад. Прихрамывая, отступил. - Соберись, - произнесла девушка, поднимаясь. – Теперь я попробую тебя убить. - Прекратите! – крикнула Маринетт, делая шаг навстречу. Она не успела закончить фразу. Клинки снова с воем разрезали воздух. Соприкоснулись со звоном, который в кладбищенской тиши показался нестерпимым, закладывающим уши грохотом – с таким, должно быть, на скорости сталкиваются вагоны. Атакуя, Кагами забылась, сделала шаг раненой ногой. И в момент, когда стопа коснулась снега, тело её парализовала боль. Девушка не смогла удержать меч и тот, кувыркаясь, улетел за пределы освещённого круга. Маринетт периферийным зрением успела увидеть, как он скользит по снегу, исчезает во тьме. Кагами упала к ногам камненосца. Успела выставить локти, даже попыталась встать. Клинок Нуара взвился над головой. Замер, а затем рухнул вниз, навстречу тонкой смуглой шее. Мари услышала испуганный вскрик. Не сразу даже поняла, что кричит она сама. Из головы вылетел и Миракль, и его чудо-дары. Она застыла в испуге, нелепо выставив перед собой руку. Лезвие меча пронеслось сквозь собранные в хвост волосы, даже не заметив преграды. Устремилось дальше… чтобы замереть, лишь чуточку коснувшись кожи. Кагами вздрогнула всем телом. Сбритые пряди чёрной волной пронеслись мимо высоких скул. Бесшумно упали на землю. Секунду, нестерпимо-длинную, ничего не происходило. А затем японка дрожащим голосом произнесла: - Я видела это во сне. Чёрный снег ложился на белый. Кончена моя быль. По смуглым щекам пролегли дорожки слёз. Кагами всем телом вскинулась навстречу клинку – Нуар испуганно отдёрнул меч. Посмотрел на него, будто видел в первый раз. Отбросил словно ядовитую змею – оружие, жалобно звякнув, упало к ногам Томоэ. - Всё, - сказал камненосец. – Достаточно. Слепая отрицательно покачала головой. - Подними меч, ёкай. - Засунь его себе… Кончик трости безошибочно ударил по лезвию. - Подними. Меч. - Зачем? Чтобы я её убил? Ты спятила! Она твоя дочь… Бражник насмешливо фыркнул. - Мальчишка прав. Это место достаточно мрачное, чтобы не множить скорбь, Томоэ. Он победил. Сухая кисть японки оторвалась от набалдашника трости. Поднялась к лицу. Дрожащие пальцы ухватились за края очков, рывком сдёрнули их с лица. Мари с трудом удержалась, чтобы не отвернуться: поверх места, где когда-то были глаза, пролёг бугристый розовый шрам. Словно что-то слизнуло с черепа плоть, чтобы затем набросать поверх раны её жалкое подобие. - Это, - сказала Томоэ, - подарил мне ёкай, когда я пыталась забрать его амулет. Это не просто рана – это метка позора. Он убил моего мужа, а меня оставил носить этот след, как напоминание… о моей неудаче. - Я не стану убивать Кагами, - упрямо произнёс Нуар. – Вы меня в свой мир не затащите. - Ты её уже убил. Как тот ёкай убил меня. Позор ранит глубже стали. Его цена – жизнь. Одержимый пожал широкими плечами. - Так я и думал, - сказал он, - мальчик, будет лучше для всех, если ты срубишь ей голову. Твой камень не должен достаться женщине. Или лучше дождись, пока она истечёт кровью. Много времени это не займёт. Бражник оказался прав – снег под дрожащим бедром Цуруге уже сделался чёрным. - Я не могу поверить, что ты готова обменять жизнь ребёнка на амулет, - удивлённо покачал головой Нуар, делая вид, будто не слышал совета Бражника. – Разве оно того стоит?.. - Идиот, - пробубнил под нос камненосец, - ты так ничего и не понял. Женщина вернула очки на место. Надменно вскинула подбородок. - Итак, ёкай. Ты отказываешься от меча? - Разумеется. - Напрасно, - продолжила Томоэ, - он бы очень тебе пригодился. Ты унизил мою дочь. Прервал поединок. Нанёс оскорбление нашей фамилии. И мы собираемся вернуть тебе обиду. Нуар поморщился. Теперь дошло и до него. - Ах, так это план «б». Надо думать, вы так и так не собирались уходить без амулета. В таком случае, вам потребуется что-то большее, чем клинки. Оружие не сотрёт пятен на совести. - Посмотрим. - «Поглядим», сказал слепец. Кагами перевалилась на здоровый бок. Стиснула зубы, чтобы сдержать стон боли. - Мама… мы не… - Молчи, - велела Томоэ. Кончик трости указал в сторону Нуара. – Воины! Убить ёкая! Толпа дрогнула. Плащи одновременно упали к ногам владельцев. С десяток мечей с шипением покинули ножны. Луна засеребрилась на стальных лезвиях. - Стоять! – крикнула Кагами. И тут же дублировала приказ на японском. Воины замешкались. Но всё же начали двигаться, бесшумно, словно чёрные тени. Толпа быстро растеклась в стороны, охватывая круг с двух сторон. Но не успели они сделать и трёх шагов, как Вольпина, до этого стоявшая в тени, рванулась вперёд. Пронеслась мимо Нуара, явно намереваясь выдернуть брошенный меч из-под ног Томоэ. И едва не налетела грудью на ощеренную клинками стену. - Немедленно вернись на место, - скучающим тоном произнёс Бражник. Хвост китцуне раздражённо хлестнул по снегу, сбил фонарик. - Ёкаев двое! Об этом ты, сучка, забыла! - Ошибаешься, - улыбнулась Томоэ, - не забыла. Ты должна мне руку. Губы Вольпины совсем по-звериному приподнялись, обнажая клыки. Один из мечников бросился на камненосицу сзади. Занёс клинок, метя в затылок – но Баг к этому была готова. Йо-йо с коротким «вжух» пролетел над цепочкой ямабуси, ударил нападающего по лицу. - Переговоры! – крикнула Леди. Удивительно – это сработало. Томоэ подняла кисть, приказывая воинам остановиться. Женщина повернула к Маринетт голову. - Вы собрались здесь, такие умные, - холодно произнесла Баг, одним движением возвращая оружие в руку. – Но что-то совсем забыли про меня. Забыли про единственную Леди Парижа. Собравшиеся молча уставились на Баг. Даже Кагами оторвала голову от снега. - Немедленно перевяжите её рану, - сказала Мари, пальцем указывая на девушку. – Никто сегодня не умрёт, особенно на пафосе. - Говори, если есть что добавить, - сказала Томоэ. - Ещё как есть, - усмехнулась Маринетт, поигрывая оружием, - я – Леди Парижа. Это значит, Томоэ, что сейчас ты прикажешь убрать людям оружие. Позаботишься о раненой девочке. И тогда я сделаю тебе предложение, которое устроит всех, кроме разве что этой вот ночной бабочки. Она качнула головой в сторону одержимого. - Потому что у меня, в отличии от него, есть свободные камни. На то я… и Леди. - То есть ты… - удивлённо протянула японка. - Да, - перебила её Баг, - если мы договоримся, твоя семья получит камень. Но на моих условиях. Первое: я вручу амулет Кагами. Ей. И больше никому. Второе: она будет моим камненосцем. Говоря нашим языком, я приму её в свою свиту. Третье: вы снимите претензии с кицуне и Нуара. Четвертое: мы заключаем союз, с важным условием – твоя банда больше не будет носиться по Парижу, как дикари. Даже если тебе нанесут семь страшных обид. Я позволяю вам остаться здесь, но будете соблюдать человеческие законы. Матрона молча обдумывала предложение. - Если вы откажетесь, - добавила Маринетт, - мы будем сражаться. У меня достаточно камней, чтобы собрать маленькую армию, которая сотрёт ваш клуб в порошок. - Я должна спросить, - после долгой паузы произнесла Томоэ, - какой амулет получит моя дочь. То есть, кем она станет. - В лучшем случае в городе будет на одну китцуне больше, - фыркнул Бражник. – У неё нет сильных камней. Не раскатывай губу, Томоэ, и трижды подумай… Мари улыбнулась. Она предвидела и вопрос. И реакцию Бражника. Поняла, что всё-таки победила. Не обнажая меча, подаренного Мираклем. Ещё утром она сомневалась – настолько ли хорош её план. Не будет ли он шагом назад, слабостью. Уступкой. Утром ей вовсе не хотелось связывать себя с четой Цуруги. Словно они копотью, которую уже никогда не отмоешь. Будто пролитая ими кровь впитается в душу, останется на её руках. И, конечно, она боялась – ей ещё не доводилось отдавать амулеты. Нет, она конечно об этом думала, понимала, что это только вопрос времени. Но надеялась, что первым её подопечным станет человек, полный достоинств, каких нет у неё самой. Ей думалось, что Цуруге, в крайнем случае, можно одарить самым слабым амулетом. Чтобы не наделять ямабуси опасной, развращающей душу властью. Теперь же она рассмотрела Кагами. Поняла, какой амулет ей подойдёт. И это, конечно, не слабенький камушек китцуне. Учитель говорил, что сильной душе полагается сильный камень. И решение далось ей легко. - Если мы заключим соглашение, девушка получит камень дракона. Эффект превзошёл ожидание. Кагами удивленно ахнула. Лицо Томоэ потеряло видимость покоя, и теперь выражало крайнюю степень удивления. Бражник повёл плечами. - Дракона? - растерянно произнесла японка. По всему судя, она собиралась торговаться, на серьёзный камень не рассчитывала. Теперь же Маринетт попросту выбила её из колеи. - В самом деле? Хм. Если так, Леди Парижа, выбора у меня не остаётся. Я принимаю твои условия. Одержимый оторвался от стены. Вошёл в круг света. - Протестую, - сказал он. – Это слишком сильный амулет для ребёнка. Баг, ты не можешь его активировать. У тебя нет на это полномочий. Дракон ставит мир под угрозу. Драконов призывали только в случае большой войны – да и раньше их было мало! Люди такого камненосца не оставят без внимания, для них это будет слишком! Это всё равно что подарить танк на совершеннолетие. Нет, даже не танк. Истребитель! Это не нужно ни ей, ни тебе, ни… Маринетт одарила его издевательской улыбкой. - Если бы меня волновало твоё мнение, - сказала она, - я бы сказала, что это единственный амулет, который ей подойдёт. Но не останавливайся, Бражник. Продолжай сохнуть от зависти. Протестуй! Видит Бог, этим ты делаешь мне приятно. - Кагами не просто «ребёнок», - вмешалась Томоэ, - она была рождена, воспитана для того чтобы стать камненосцем. Это её судьба. Что до людей – меня они особо не волнуют. Другой вопрос, передастся ли ками по наследству, или… - Всё зависит от того, каким учеником будет Кагами. Каким будет её ребёнок. И насколько сговорчивым будет ваш клан. Мы не станем заглядывать так далеко. Томоэ понимающе кивнула.   - Это соглашение, - буркнул одержимый, - нарушит мои интересы. Бросает тень на нашу дружбу. Не позволяй девчонке вскружить тебе голову, Томоэ, ты даже не знаешь, есть ли у неё амулет… - Твои намерения прозрачны как стекло, - презрительно процедила Томоэ. – Ты мог велеть ёкаю даже близко не подходить к нашему дому. Мог приказать ей что угодно. Но этого не сделал. Намеренно! Ты попытался заполучить рукопись мирным путём, а когда не вышло, вызвал в Париж эту глупую китцуне! Ты знал, что она попытается выслужиться! Знал, и не остановил! - Рукопись у вас. Вот китцуне. Как видишь, наша дружба для меня ценнее всего. Прискорбно, что ты готова её продать… - Ты прочитал рукопись! - Рявкнула японка. Кончик трости вонзился в снег. – Ты с нею что-то… сделал. Да! Не трать слова. Знаю, её нельзя переписать. Но я уверена – тебе это удалось! Ты дьявольски умён и жаден до секретов. Ты что-то ищешь, роешь как крот. Но не нужно мне лгать, мне твои тайны ни к чему. Не может быть союза, построенного на интриге и лжи! Она презрительно скривила губы. - Тебе придётся потрудиться, чтобы восстановить честь. - Не забывай, Томоэ, я могу выдвинуть тебе зеркальные обвинения! В том, что это ты спровоцировала Вольпину. Чтобы получить её амулет. Мы оба помним, что ты непрозрачно намекала, что хотела бы получить его себе. Но, видимо, отчаялась ждать. Кража реликвии - очень удобный повод, не так ли?.. К сожалению, или счастью у меня нет на руках доказательств. Как и у тебя – против меня. Одни потраченные слова, как ты выразилась, не более. Повисла напряжённая пауза. Баг на секунду отвлеклась от перепалки – перевела взгляд на Нуара. Камненосец, вместе с одним из японцев занимались раной Кагами. Мужчины уже успели наложить жгут из позаимствованного у кого-то ремня. Алая ткань порядочно напиталась кровью, и теперь Нуар, пользуясь когтями, аккуратно срезал ткань. Ни он, ни Кагами не произнесли ни слова. Они даже не смотрел друг на друга – взгляд Цуруге блуждал где-то поверх голов. Но что-то в этой картине заставило Мари почувствовать лёгкий укол ревности. Может быть, дело было в японце, который хоть и помогал, но выглядел третьим лишним. Или китцуне, которая стояла рядом с видом, будто её всё это не касается. Но выражение лица говорило больше, чем тысяча слов. Или же дело в чём-то ещё… в чём-то неуловимом, что витало в холодном зимнем воздухе. Мари одёрнула себя – и лезут же в голову глупости, подумать страшно. Но это странное горькое чувство уже успело подпортить её триумф. - Мне неудобно признавать частичную правоту, - произнесла, наконец, Томоэ. - Нам нужен камень. Настолько, что ради него мы готовы рискнуть договорённостями. Рискнуть вообще всем – это вопрос выживания. И если бы это был слабенький ками, из безымянных… я бы подумала. Но дракон! Ради него я сама брошусь на меч! Впрочем, и ты отдал бы многое. И может быть, в очередной раз «бросил бы тень на нашу дружбу». Бражник! Ты мог отдать амулет моей дочери! В обмен на что угодно! Хоть бы и на мою душу! Ты обещал нам его! Но кого выбрал?! - Я не выбирал, - сухо произнёс Бражник, - он достался мне вместе с девчонкой. Она упряма, эмоциональна, ей недостаёт послушания, но не так уж тупа. Вообрази, ей хватило мозгов подставить меня в отместку за пару резких фраз, маскируя это под служение. К тому же, она хорошо подготовлена, быстро адаптируется – много ли безымянных камненосцев способны пережить вашу охоту? Подводя итог, я не разбрасываюсь работающими вещами ради туманных перспектив. Томоэ тяжело дышала. - Прошу прощения за неуместные эмоции. Поверь на слово, мы не умышляли против тебя зла. Интриги не было. Однако, если ты из-за спеси и капризов готов союз расторгнуть, мне с тяжёлым сердцем придётся принять ультиматум. Итак?.. Бражник молча обдумывал услышанное. - Стало быть, трудиться над честью будем вдвоём, - нехотя произнёс он. - Выходит, что так. - Счастливого Рождества. Одержимый вздрогнул, издал тихий стон. Свет в его зрачках погас, будто ветром задуло свечи. Из груди вырвалась призрачно-чёрная бабочка. Мари сжала пальцы на коробочке йо-йо – соблазн поймать акуму, оборвать её связь с Бражником был велик. Но она всё-таки сдержалась. После перенесённого камненосцем унижения это выглядело бы откровенным ребячеством. Женщина повернулась к Леди. - Бражник, - сказала Томоэ, - намеренно или нет, ввёл меня в заблуждение. Если бы я знала, что и в самом деле имею дело с Леди Парижа, всё вышло бы иначе. Даже опрометчивые решения Нуара принесли нам пользу. Похоже, этот исход был предначертан судьбой. - Что сделано – то сделано. - Я лишь хочу сказать, что это было мудрое решение, достойное титула. Сейчас я должна увезти мою дочь, и выполнить тем самым одно из твоих условий. Доброй ночи, Леди Парижа. Доброй ночи, молодой Нуар.