Откровение

Мико смогла пролежать на кровати всего каких-то четыре часа, а потом Рэтчет обнаружил ее в непонятной позе на шелке травы у бурлящей горной реки. — Что, ради всего святого, ты творишь? — доктор накинул на плечи джинсовку, потому что ближе к вечеру с гор спускался холодный порывистый ветер, и закурил. — Я же велел тебе не вставать с кровати. Мико в очередной раз изогнулась в спине, меняя позу и демонстрируя врачу свою ахуенную растяжку и голый подтянутый живот. — Там воняет спиртом и старостью, — прокряхтела девушка, сдувая мешающие волосы с лица. — Меня затошнило, и я решила немного размяться. Рэтчет внимательно проследил за тем, как Мико медленно из мостика вывернулась во что-то более нормальное, выпрямилась и тут же сразу наклонилась вниз, обхватывая руками ноги и стараясь коснуться лбом коленей. — В трусах? — чисто из праздного интереса спрашивает врач и наклоняет голову вбок, не сводя внимательного взгляда с пыхтящей девушки. — Я тебя возбуждаю? — Мико смотрит на него снизу вверх внимательно-внимательно и почти не дышит. Рэтчет подходит ближе, присаживается на корточки и выдыхает девушке в лицо почти ничем не пахнущий, но очень густой и вязкий дым кибертронской сигареты. — Нет! — он мотает головой, от чего неаккуратно собранные в хвост волосы выпадают из прически. — ЧУдно! — тут же оживляется она и продолжает свою разминку. Почему-то перед Рэтчетом все ее чувство стеснения всегда отходило на второй план. Может, это было связано с тем, что автобот всегда позиционировал себя в первую очередь врачом, во-вторую — ученым и никогда не давал повода думать, что он все-таки мужчина. — Через час надо поставить еще одну капельницу, — в подтверждение мыслей Мико говорит автобот и, встав, направляется к фургону. — Ужин будет к семи. — Я надеюсь, без тостов? — девушка выпрямляется и, скрепив пальцы в замок, тянется вверх к хмурому небу. — Мы же договорились. — Ради тебя сделаю фирменную покупную кашу, — врач докуривает и заходит внутрь дома, оставляя Мико наедине с собственными мыслями. — Вот же… — девушка улыбается сама себе, признаваясь, что в действительности дико скучала по этому невыносимому брюзге. Вайоминг под вечер погодой особо не радовал. Утреннее голубое небо заволокли густые серые тучи, сплошным полотном нависая над пушистыми еловыми макушками. Наполненный свежестью гор прохладный ветер лизал бедра, заставляя Мико слегка вздрагивать при каждом порыве. Фургон стоял на специально отведенной вытоптанной опушке, где виднелись запыленные неглубокие следы различных шин, а чуть ниже, если аккуратно спуститься, можно выйти к неистовой реке. Мико поглубже вдохнула в грудь этой морозной природной чистой свежести и, аккуратно скользя по влажным, толстым, покрытым скользким мхом корням сосен, спустилась к воде. Кристальная речка бушевала так сильно, что светлая синяя вода, сталкиваясь с коричневатыми темными камнями, вспенивалась и брызгами разлеталась в стороны. Накадаи прошлась вдоль берега, находя менее глубокую заводь пологим илистым берегом. — Интересно, пить ее можно? — девушка присела на корточки, опуская ладонь в воду. Холод тут же ударил в кожу, прожигая до самых костей. — Ну если ты хочешь обзавестись еще и гельминтозом, то можешь хлебнуть, — прозвучал сзади недовольный тихий голос. Мико даже не обернулась, тяжело вздохнула и поковыряла онемевшим пальцем ил. — Пошли ставить капельницу. И Накадаи идет. Покорно. Даже слишком. По пути успевает сорвать жесткую травинку, которая приятно щекочет подушечки пальцев, и сунуть ее в рот. Фургон в сумерках выглядит слишком уж по-домашнему, от чего Мико даже останавливается, чтобы полюбоваться мягким, льющимся из узкого горизонтального окошка светом лампы и накинутым на открытую дверь пледом. Внутри домика гораздо теплее, чем на улице, от того, что работает переносной небольшой обогреватель и плита, на которой греется чайник. — Ах, бог ты мой, — девушка замирает в проходе, прикрывая ладонями рот, — ты забрал мою гитару?! Врач перевел на нее спокойный и какой-то даже по-отечески снисходительный взгляд. — Если бы я ее не взял, то ты бы вынесла мне весь мозг. — Естественно! — активно закивала девушка, умещаясь с ногами на заправленной постели. Рэтчет выученным движением нацепляет на штатив небольшой пакет с раствором, жестом просит у Мико руку и практически безболезненно вгоняет под кожу иглу. Накадаи ловит себя на мысли, что за работой Рэтчет почти не хмурится, а лишь сосредоточенно и четко выполняет привычные ему действия. — Это надолго? — она кивает на закрепленную иглу. — А ты куда-то собралась? — в тон ей отвечает врач, усаживаясь на табуретку и принимаясь что-то печатать в компьютере. Стоящий на столе анализатор противно и протяжно пиликнул, и Рэтчет достал оттуда колбы с кровью. Мико недовольно фыркнула, безотрывно следя за тем, как густая бордовая жидкость стекает по стеклу. Автобот подтягивает ближе к себе микроскоп и капает из пипетки на стекло один из образцов. — Как себя чувствуешь? — внезапно задает он вопрос, отвлекаясь от своих исследований. — Нормально, — Мико мнет одеяло, прислушиваясь ко внутренним ощущениям. Хотелось есть и курить. А еще спать. Но никакой боли или той мерзкой тяжести она не ощущала. — Хочу поесть и покурить. — Поесть дам, покурить — нет, — спокойно кивает доктор и, встав из-за стола, направляется к кухне, где уже в микроволновке лежит разогретая еда. — Несправедливо, — Накадаи с отвращением смотрит на жидкую кашу, которую ей гордо преподносит мужчина, и опускает в нее ложку. — Я это дерьмо не буду! В полной тишине раздается протяжное завывание ее собственного живота, и Рэтчет многозначительно поправляет очки. — Будешь. Через час страданий и попыток запихнуть внутрь себя пресную кашу от Мико наконец-то вместе с тарелкой убрали еще и штатив с пустым пакетом из-под раствора. Из открытого настежь окна с гор прилетал запах снега, а шум разбивающейся о камни воды в какой-то момент стал действовать, как колыбельная. Японка поворочалась на широкой для такого небольшого фургона кровати и, почти с головой завернувшись в кокон из одеяла, уснула. Изредка слышался тихий шорох перелистываемых хрустящий страниц книги, которую доктор начал читать еще после ужина, и стук стеклянной кружки о дерево стола. И в этой умиротворенной атмосфере Мико погрузилась в глубокий, но отчего-то беспокойный сон. Ей казалось, что она лежит не в свежей постели, а на том провонявшем сигаретами диване и что потная широкая мужская ладонь плавно скользит по внутренней стороне бедра. И вместе с этим мерзотным чувством ничтожности по позвоночнику проскальзывает липкий и холодный страх. Он оседает в легких, от чего Мико кажется, что она задыхается, и не дает даже шанса на нормальный сон. Накадаи не знает, сколько времени она провела в этом кошмарном беззащитном состоянии, с ощущением чужих пальцев на себе, но очнулась девушка лишь тогда, когда ее грубо встряхнули. У Рэтчета при ночном тусклом свете настольной лампы было нечитаемое лицо. Он молча помогает Мико сесть в кровати и подает ей горячий темно зеленый травяной напиток. По вкусу он сладкий, но на корне языка оставляет привкус такой невыносимо знакомой аптекарской ромашки. — Не надо, — Мико видит по лицу мужчины, что у него куча вопросов к ее непонятному полуистеричному состоянию и к высохшим на щеках слезам. — Ничего не спрашивай. — Кто такой Тревис? — кибертронец игнорирует девичью просьбу и смотрит с глубоко засевшим в глазах подозрением. — Откуда ты…? — Мико делает еще глоток, но блевотная горечь только горло жжет, не принося ни капли успокоения. — Ты кричала. А, она еще и кричала. Чудесно! Фантастика просто! И как долго Рэтчет слушал все это? И как много она успела наговорить во сне? — Ублюдок, что скормил мне эту дрянь, — она машет рукой в сторону докторского анализатора, где еще в одной колбе плавает жидкий состав той дури. — Он только наркотики тебе скормил? — Рэтчет в лице не меняется и задает крайне правильный и неудобный вопрос. Прямо как… врач. — Рэтчет! — Мико съеживается, пытаясь прикрыться полупустой чашкой. Он все и так знает. Зачем спрашивать, если он все понял почти сразу, как увидел ее синяки. — Послушай, в первую очередь я врач, — он достает из кармана ту самую жестяную баночку, какую Мико отдал Тревис, и протягивает Накадаи. Японка с подозрением принимает назад изъятую вещь и тут же тянется к тумбочке, на которой лежит упаковка бумаги. — Обещай, что ты никому не расскажешь, — она окидывает мужчину напряженным недоверчивым взглядом и шустро мастерит самокрутку. — Обещаю, — Рэтчет терпеливо ждет, пока девушка скурит травку, изредка поглядывая на наручные часы. В полицейском участке ему надо быть сегодня к семи утра, а сейчас уже пять. — Отменная хуйня, — Мико глубоко втягивает в себя жидкий дым, ощущая, как внутри он смешивается с ромашковым настоем, от чего немного першит горло. Накадаи не думала, что ей придется говорить об этом так скоро и что первым, кто услышит об этом, будет Рэтчет. — Он… — она тушит бычок в стакане, за что получает испепеляющий недовольный взгляд голубых глаз. — Он… — снова неудачная попытка проговорить проблему. Мико испуганно отводит глаза в сторону, бледнеет и нервно пальцами перебирает забавную бахрому декоративной подушки, которую притягивает к груди. — Он меня… — голос у девушки дрожит, а сама она шумно втягивает носом воздух, смаргивая подступающие слезы, и руками зачесывает волосы назад, — господи, он меня трахнул, и я… я ничего не могла. Понимаешь? — Рэтчет поджимает губы, но продолжает молчать. Очевидная неприятная и травмирующая была эта ебанная правда. — Я думала, что умру на месте от того, какой шлюхой себя почувствовала. Доктор тянется за сигаретами. Что обычно говорят в таком случае? Что обычно говорят люди? Не врачи. — Ты была у гинеколога? — выдает он первое, что приходит на ум, и чиркает зажигалкой. Увы, успокаивать чужие истерические рыдания он не умел. Но Мико его не просила, она просто притянула замученную расписную подушку к лицу, упала на спину в пух одеяла и долго молча скулила. — Думаешь, этот сраный урод занес мне хламидии? — глухо прозвучало из-под подушки. — Ничего я пока не думаю, — Рэтчет курит спешно и в затяг, будто этот жалкий огрызок кибертронского дерьма принесет в его жизнь хоть какое-то облегчение. — Надо записать тебя к гинекологу, пока мы близко к городу. — Я не буду раздвигать ноги перед какой-то незнакомой сучкой. Доктор закатывает глаза. Ну конечно. Чтобы Мико просто взяла и согласилась сделать что-то, что от нее просят? Увольте. — А перед кем еще ты планируешь их раздвигать? Мико вздрагивает всем телом, отнимая подушку от лица, и долго пристально изучает врача. Рэтчет не может с точностью сказать, насколько сильно это событие ее травмировало, потому что Накадаи, несмотря на весь свой болезненный оптимизм и активность, выросла закрытым ребенком. — Перед тобой, — вдруг уверенно заявляет она. — Ты ведь тоже врач. — Я не гинеколог. — Но ты в этом разбираешься! И не поспоришь. За многолетнюю практику Рэтчет кем только не был. И хирургом, и травматологом, и гинекологом, и патологоанатомом…. — Тогда раздевайся, — он докуривает, туша бычок в той же несчастной кружке, кивает на нижнее белье и разворачивается к столу. Проводить осмотр в полевых условиях при наличии больницы с земным специалистом под боком — неразумно, но Мико… травмировать ее еще больше мужчина не хотел. Пока Накадаи боролась с внезапно одолевшим ее стеснением, Рэтчет пододвинул ближе к себе небольшой чемоданчик, где под крышкой лежали стерильные инструменты, натянул перчатки и маску и обработал все вокруг спиртом. Не то чтобы это это было совсем правильным, но ему приходилось проводить исследования и в более отвратных условиях. — Это больно? — вдруг раздается робкий неуверенный вопрос со стороны девушки, на что врач многозначительно вздыхает. — Если ты не будешь дергаться, то все будет нормально, — безразлично отвечает кибертронец и наконец поворачивается к Мико. — Ноги шире расставь, и прекрати трепать мою подушку. Накадаи хлюпает носом, но просьбу выполняет, замечая, как внимательно врач все осматривает. Страха не было. Если Рэтчет сказал, что это не больно, значит, так и есть. Главное — лежать смирно и не дергаться. А еще не забывать дышать. Да, глубоко и ровно, тогда в ушах не будет бешено биться сердце. Мико ощутила между ног прохладный, вымазанный в смазке металл зеркала. — И как часто ты перед собой видел такую картину? — спросила девушка, в попытках разбавить затянувшееся молчание и успокоить медленно нарастающую панику. — Когда работал в госпитале на Кибертроне, то частенько, — подыгрывает ей мужчина, продолжая медленно вводить внутрь инструмент. — Она хоть красивая? — Мико слегка напрягается, когда зеркало почти упирается в матку. Рэтчет тут же прекращает давить и ждёт, пока японка снова расслабится. — Кто? Твоя вагина? — он вскидывает бровь, вынимая из ящика стремно выглядящие щипчики с тампоном. Явно что-то с Кибертрона. — Да. Рэтчет долго молчит, переваривая весьма странный, по его мнению, вопрос. — Если я скажу, что она такая же, как у всех, тебя устроит? — он плавно раздвигает лепестки зеркала, и вводит внутрь щипцы. — И много ты их видел? — Мико ощущает, странный щекочущий дискомфорт всего секунду, а потом замечает, как врач выпрямился и поместил тампон в пробирку. — Побольше, чем ты, — он вынимает зеркало, снимает перчатки и маску и смотрит на Мико совсем уж снисходительно. — Это что, все? — А ты хочешь, чтобы я подольше в тебе покопался? — мужчина встает с треногой несчастной и кривой табуретки и несет образец в анализатор. — Лучше еще поспи, нам скоро в полицейский участок.