Часть 7

      Какого черта? Да такого. Не хватало ему силы духа смотреть на Марту и видеть, как она догорает последние дни. Маленькая копия его горько оборвавшейся любви, продолжение его любимой женщины в этом мире, его маленькая надежда, утешение, причина жить дальше и огромная, незаживающая рана.       Беата будто знала, что умрет раньше, взяла с него слово не бросать Марту, быть с ней рядом, пока она не вырастет, и Мадс это слово дал. Поклялся, что не бросит, а когда не стало Беаты понял, что не смог бы бросить, даже если бы не клялся. Без жены ему жить стало тошно. Жизнь вызывала отвращение, не имела смысла, цели, и, если бы не Марта, он в самом деле удавился бы ещё тогда.       Она его вытянула. Ждала дома, поддерживала, делала как могла ту женскую работу, которую обычно делала Беата, встречала его вечером или утром с дежурства, готовила простую еду, которой он после тяжёлой смены был рад, как манне небесной и разбавляла его мрачные будни ярким, по-осеннему оранжевым лучиком света. Он тогда не догадывался даже, что он такой теплый и золотой, потому что тоже догорает. Он был разбит горем, раздавлен и одновременно едва ли не мистически очарован. В повороте головы, во взгляде, движениях тела, походке, ещё каких-то свойственных женщинам мелочах он видел в Марте Беату. Порой ему казалось, что душа ее вселилась в тело девочки и оттуда наблюдает за ним. Ему было и жутко, и сладко от этого, он уходил на работу и каждый раз думал после смены зайти к их дежурному психиатру, рассказать обо всем, но каждый раз в конце смены бросал все и спешил домой, чтобы увидеть ее снова.       Поэтому, когда случился рецидив, он делал все, чтобы она выжила, и, даже когда врачи отказались от нее — не сложил руки. Наткнулся, увидел, а потом поймал этого рокера (или он сам к нему в руки пришел? Совсем же рядом был), заставил помочь, хотя и было уже почти поздно. И теперь эти гребаные четыре дня он держался на пределе нервов, боролся с отчаянным желанием убить засранца за то, что терзает и так больную душу пустой надеждой, а на деле просто тянет время, чтобы его нашли. Выпустить пулю промеж холодных, дерзко смотрящих глаз или хотя бы двинуть по роже, избить так, чтобы гад запомнил на всю жизнь, что играть на безнадежности, безысходности отца, пусть и не родного, в такой ситуации бесчеловечно.       Но Шнайдер, оказалось, не обманывал его. Сначала залечил его порезанную руку, а теперь Марта… очнулась (он не решался ещё сказать «выздоровела»). После всего пережитого, после последних трёх недель почти вегетативного состояния очнулась, заговорила, узнала его и разговаривала с этим Шнайдером.       Неужели всё-таки чудесное спасение существует?       Работая на скорой он слишком привык просто к спасению, считал его скорее результатом мастерства медиков и плодом достижений медицины, но теперь происходящее нельзя было впихнуть в рамки этих объяснений. Шнайдер этот делал что-то такое, что не вписывалось ни в какие научные представления. Мадс не мог провести дома тест крови Марты на содержание незрелых клеток, но то ли из любопытства, то ли по привычке он взял пробу на глюкозу у Шнайдера. Сделал тест и увидел, что уровень ее был ниже плинтуса при том, что парень навернул большую кружку до оскомины сладкого чая.       «Что ты такое?» — думал чуть позже, вглядываясь в лицо бессознательного Шная.       Он отнес его обратно в отведённую комнату, уложил на кровать и теперь сидел рядом, собирая систему для капельницы. Большим усилием воли он заставил себя не трогать заснувшую снова Марту и переключился на своего пленного гостя. Больших физических усилий стоило дотащить его сюда. Отрубившись, он ни на что не реагировал и сам встать или передвигаться даже не пытался. Висел безвольным мешком, длинные ноги его при этом постоянно цеплялись за что-то, пока Мадс перетаскивал его по коридорам. Поднять его на руки или на плечо он был не в состоянии. Мозги хоть и протрезвели от такого эмоционального потрясения, с телом так не получалось. Координация движений сбоила, он мог грохнуться с лестницы и переломать себе кости или его покалечить, что тоже было некстати. Шнайдер нужен был ему невредимым.       Поэтому он не только не стал тащить его на себе, но и решился потратить на него пару пакетов с растворами глюкозы и кристаллоидов, предназначенных Марте. На первое время должно было пополнить запасы энергии в организме, чтобы хоть очнулся и смог поесть, а дальше надо в самом деле его нормально кормить.       Тут, конечно, он дико сглупил. Но мать его так, он даже представить себе не мог, что все происходящее серьезно. До заживления пореза на руке он был предельно уверен в том, что Шнайдер разыгрывает перед ним какой-то очень качественный и от того жестокий спектакль. Теперь же приходилось исправлять последствия глупости и неверия, ибо Шнайдер самостоятельно не думал очухиваться. Неподвижно лежал с приоткрытым ртом, дышал часто и неглубоко, иногда шевелил губами и пытался сглотнуть от чего кадык на его точеной шее дергался.       «Теперь понятно, чего на тебя так запала наша Эмма из реанимации» — глядя на него, вспомнил он девушку с работы, которая одно время все уши ему прожужжала с этим Шнайдером. Это было еще до того, как ему довелось попасть к Раммштайнам за кулисы и увидеть, что этот самый Шнайдер умеет делать. Он не понимал тогда, о ком она говорит и чего так восхищается, а теперь воочию мог наблюдать. Кроме стройного сложения и симпатичной физиономии в нем было ещё что-то…располагающее. Вызывающее доверие? Какая-то обезоруживающая открытость, вышибающая дух доверчивая уязвимость, замешанная на внешней неидеальности. Вот я весь, какой есть и другого не будет, хоть ты меня убей. И это подкупало. Сбивало желание в самом деле убить на месте. А женщин, видимо, завораживало и заставляло глупо улыбаться, как это делала Эмма.       Н-да. всё-таки не надо было пить.       Мадс отмахнулся от мыслей, отвернул колесико на системе капельницы, стал ждать, пока тонкая трубочка заполнится раствором.       Кожа на внутренней стороне рук у Шнайдера была алебастрово-белой и мягкой даже на вид, но вены сквозь нее хрен просматривались. Мадсу пришлось некоторое время повозиться, пока удалось попасть иглой в одну из них.       — Все, полежи так немного. Должно полегчать, — проговорил он негромко, закрепляя ее пластырем на сгибе локтя. — Ты настоящий долбаный колдун, получается, а я — баран, который тебе не верил.       Мадс цокнул языком, мотнул головой и болезненно скривился, прижал пальцами глаза, сдерживая слезы. Чертов немец. Что он такое? Почему он делает то, что медики не в силах сделать? Кто из них ему, Мадсу, врёт? Коллеги-врачи или этот чудак?       «Боже…неужели Ты в самом деле проклял меня? За что мне это все?» — подумал он и аккуратно взял свободную руку Шнайдера, стал разглядывать. Искать отличия от рук обычных людей или какие-то доказательства обмана, фокусов или хитростей, какими пользуются актеры для создания всяких спецэффектов со свечением.       Но ничего необычного увидеть не удалось. Просто большие, но аккуратные кисти, длинные пальцы, грубоватая кожа на ладонях и два малозаметных бледных, но очень странных шрама на обеих руках повыше локтя. Похожи на старые ожоги, которые по форме выглядят так, будто оставлены человеческой ладонью. Раскаленной ладонью, которая когда-то крепко подержала Шнайдера за обе руки.       Бррр…       Почему-то одновременно захотелось сплюнуть и выругаться (тьфу, зараза, нелюдь какая-то) и разбудить его. Выспросить, что за дрянь эти шрамы, но мозги окончательно протрезвели и понимали теперь, что лучше этого не делать. Парню нужно проспаться и поесть, да и ему самому тоже не помешает, поэтому более вменяемым в этом случае будет пойти и заказать доставку еды на дом.

      ***

      Очнулся Кристоф не скоро. Первым к нему вернулся слух, но кроме тишины ничего не было вокруг. Чуть позже восстановилось осязание и возможность шевелиться. Когда он это сделал, понял, что тело затекло, как если бы он несколько часов пролежал неподвижно, а на сгибе локтя левой руки что-то прилипло и мешает.       Он хотел убрать это, но до действия дело не дошло. Он только пошевелил правой рукой, подумал, что надо отодрать мешающую ерунду с левой и снова провалился в темноту.       Следующий раз, когда проснулся, удалось открыть глаза и оглядеться. Он находился в своей запертой комнате, лежал в постели, а на руке была закреплена игла от пакета для капельницы, приклеенного скотчем прямо к стене над кроватью.       «Что, опять?» — вяло подумал он, вспомнив свой первый опыт лечения. «Не хочу…».       Пару минут полежал неподвижно, прислушиваясь к ощущениям в теле и тишине вокруг, собирая мысли в кучу. Холера. Не мог он выложится, как в прошлый раз. Тогда было совсем все хреново, а сейчас?       Он осторожно попробовал пошевелиться: приподнял голову, чуть согнул ноги, подтягивая их к животу, поерзал руками — нормально. В тот раз, когда он вытащил Тилля и Полика, ему после казалось, что тело его разваливается на части. Болело все до невозможности, пошевелиться было откровенно страшно. Сейчас была просто ватная слабость. Он аккуратно потрогал пластырь на сгибе левой руки, покусал губу. Похоже, Мадс изрядно перетрусил, раз решился откачивать его таким образом. Но лучше бы просто принес чего пожрать до того, как отвел к Марте. А то и девчонку напугал и его самого вывел из строя. Или…       Или это все специально было сделано? Чтобы он не мог что-либо активно делать? Был живой, но не способный к сопротивлению?       Да нет, вряд ли. Бред какой-то. Слабый и голодный он вообще нихрена не сможет, в особенности, долечить Марту. Скорее всего просто по пьяни протупил.       Медленные, неповоротливые мысли ползли в голове Шнайдера. Какое-то время он ещё был наяву, потом снова задремал, провалился в мутное, пограничное состояние, вроде бы пытался дальше думать, а вроде спал и мысли стали возникать в голове скорее не как слова, а как образы. Кадры из фильма.       Вот Мадс кричит на еще здоровую Марту за то, что она хочет пойти с подругами в кино или ещё куда-то, вот отчитывает ее за то, что опоздала на десять минут домой, вот подозрительно роется в ее телефоне, выискивая номера мальчишек, а, найдя, отнимает у нее мобильник и запрещает общаться с друзьями…       Ревность.       Шнай вздрогнул от этой мысли и проснулся. Что, если в самом деле он из ревности, может, даже не осознаваемой, отравлял ей жизнь, пока она была здорова? Боясь потерять, держал ее возле себя на коротком поводке, не давая никакой свободы? Если так, то понятно, почему Марта испугалась, когда поняла, что Мадс видел, как она говорит со Шнаем. И, если так, то Мадса точно надо хоть немного поправить до того, как он, Шнайдер, уйдет из этого дома. Иначе, жизнь девочки с таким отчимом будет ничем не лучше жизни в стерильном боксе онкологической больницы. А чем это все может кончиться Крису вообще жутко было представить.       Вот только как уговорить Мадса на лечение? Пытаться воззвать к памяти о погибшей жене? Сказать, что она была бы рада видеть и его, и свою дочку счастливыми, а не измученными любовью к ней, которая выродилась в ядовитые ревность и страх? Как вариант, возможно, но слишком рискованно. Это либо сработает безотказно и Мадс сам попросит помощи, либо с точностью до наоборот, и тогда он его застрелит на месте.       Какие ещё варианты?       — Эй, Шнайдер… ты живой? — гребаная дверь снова открылась без единого звука. В своей полудрёме с мыслями Крис вообще не заметил, как Мадс вошёл, поэтому отреагировал только на обращение. Вздрогнул, повернул голову — норвежец как раз поставил большой коробок с едой на стол, а сам направился к нему.       — Не сдох, как видишь, — Крис непроизвольно съехидничал, но никакой ответной агрессии не последовало. С удрученными видом Мадс подошёл к его койке, наклонился к нему, потянулся к руке с иглой. Шнайдер молча уставился на него во все глаза, попытался убрать руку.       — Я только иглу выну, — негромко ответил Мадс. Голос его звучал…виновато? Шнайдеру показалось, что он ослышался, но дальше Мадс уже прямым текстом подтвердил его догадку. Аккуратно он вынул из руки Криса иглу, прижал крохотную ранку толстым комком ваты, согнул руку в локте. Хмуро поглядел на Криса, который закрыл глаза и молча ждал следующих его действий, проговорил:       — Прости, Шнайдер, я поступил как баран. Знаешь, до последнего не верил тебе, но ты, твою мать, в самом деле колдун какой-то.       Крис попытался изобразить удивление на лице, но слишком хотелось спать и оно получилось изрядно вымученным. Мадс подметил, хмыкнул:       — Там тебе еда. Как полегчает — встань поешь, это вкусные штуки.       Крис понял его, молча кивнул — говорить не хотелось. Ничего не хотелось, только заснуть, но чтобы уже никаких мыслей.       — И, того, прости…если сможешь, что я тебя… — он, видимо, что-то жестом показал, но Крис уже не смотрел. Засыпал. Краем сознания еще удивлялся словам Мадса, но внешне не реагировал.       — У меня правда больше никакой надежды не было. Ты — последняя, — уже выходя из комнаты добавил Мадс. Дверь снова закрылась.       Крис развернулся на бок, скрутился, натянул одеяло на плечи и заснул, сам не поняв как. Какое-то время ему еще снилось, что он спит, пытается проснуться и не может, потому что глаза не открываются, а потом видение исчезло и он оказался в полной темноте.

***

      — Эй, Олли, ты чего? — Лоренц подтолкнул в спину застрявшего в двери кафешки Оливера. Они решили собраться где-то в теплом месте, чтобы можно было не только все обсудить, но и поесть. Кафе в доступной близости от дома всех четверых оказалось одно, оно было маленьким, уютным, но дорогим до черта. Последнее уже никого особо не смущало, поэтому Рихард, Тилль и Флаке согласились на предложение, Олли вроде тоже, но теперь вдруг чего-то застрял в двери и не хотел заходить.       — Тут как бы мокро и холодно, — снова подтолкнул его Кристиан. — Заходи или впусти меня.       — Я не пойду туда, — Оливер обернулся к нему и Лоренц вздрогнул. Лицо у басиста было таким, будто он привидение увидел: бледный, глазищи черные, что провалиться можно, взгляд испуганный.       — Ну, где вы там? Олли, Флаке! — окликнул их Тилль из зала. Он уже присмотрел подходящий стол и собирался туда приземлиться.       — Блин, Ридель, ты чего? Что не так? — Флаке чуть встряхнул Олли за плечи, вгляделся в него (не смотри в глаза Олли!) выругался про себя.       — Не могу, Флаке. Страшно, — выдохнул тот, вывернулся из рук и выскользнул из тамбура на улицу.       — А-ай! — Лоренц взмахнул руками как раздосадованный араб, крикнул Тиллю, — Похоже, мы тут есть не будем!       — Твою мать, Оливер, чем тебе не угодило то место? Денег стало жалко? Теперь сидим тут как бомжи… — ворчал Рихард, с тоской оглядывая пункт быстрого питания на одной из станций метро, где они осели. На улице было мерзко, сыро и ветрено, с неба сыпала колючая крупа, с порывами ветра секла лица, забивала глаза, поэтому долго там находиться не хотелось никому. После непродолжительных блужданий Флаке предложил спуститься в подземку и затеряться в толпе. Тилль и Олли поддержали, Рихарду деваться было некуда.       — Не в деньгах дело, Риха, — Тилль ткнул его локтем и поддел ломтем картофелины химозного соуса из пластиковой упаковки. Под общую обстановку он решил наесться гадости и заказал картошку-фри.       — Да-да, конечно, — саркастично фыркнул лид-гитарист, — Страшно и все такое. Но тут, блин, если кому-то вздумается открыть стрельбу или не дай бог подорвать себя, жертв и разрушений будет больше!       — Это да. Но давай посмотрим, как ты пойдешь со мной на прогулку на наш любимый заброшенный завод пестицидов. Где мы фоткались пару раз. Помнишь его? — Тилль вроде бы заступался за Оливера, а вроде и поддевал Рихарда. Сам не знал, что за бес внутри зашевелился, но, видимо, его все же задело что-то из последнего разговора с ним и теперь он исподтишка мстил таким образом.       — Иди ты нахрен! Не пойду я туда, — Рихард не мог забыть проклятый завод при всем своем желании, потому что картина утечки газа на нем ещё не раз являлась ему во снах уже после самого события. Как жуткое напоминание о его даре и предупреждение об опасности, создаваемой людьми у себя под носом.       — Заткнитесь оба! — вдруг резко бахнул по столу рукой Лоренц, прерывая разговор. Олли вздрогнул, удивленно глянул на него. — Вы не о том думаете. Нам надо Шнайдера искать, а не между собой сраться.       Глаза его сердито сверкали, он ерзал на месте, заметно нервничал и, казалось, был готов если не устроить драку, то хотя бы разнять ее. Тилль и Рихард присмирело глянули на него и в самом деле замолкли. Их мирный, умный клавишник вовсе не был тихоней. Если его довести, вполне мог обложить матом так, что неделю не отмоешься, а если сильно довести, так и заехать в лобешник всем, что под руку попадется. Сейчас у него в руке была стеклянная бутылка с колой и получить ею по кумполу ни у кого желания не было.       — Ладно, Флаке прав, — сокрушенно вздохнул Линдеманн. — Мы в самом деле не тем занимаемся. Прости, Рих.       Он протянул раскрытую ладонь лид-гитаристу, тот без энтузиазма пожал ее.       — Проехали. Я тебя понял. Но, что у нас есть для поисков Криса?       — Ээээ… негусто, — снова вклинился Лоренц, — Слова копов о том, что он заехал на стоянку, а оттуда не вышел, и догадки Олли на счет того, что он в городе, относительно в порядке и, возможно, кого-то лечит. Так?       Он глянул на Риделя, тот кивнул и угукнул, не открывая рта.       — М-дэ… в самом деле не густо, — вздохнул Круспе. — Но, если он уехал к кому-то, кто болеет, может, он предупреждал об этом соседей? Чтобы они там приглядели за его растениями?       В самом деле последнее время Крис развел дома целую оранжерею из разной экзотической растительности и трясся над ней, как черт над грешной душой. Даже парня какого-то нанимал во время тура, чтобы тот приглядывал за всем этим делом, пока его нет дома.       — Да хрен его знает, предупреждал он кого или нет. Но, поспрашивать соседей, думаю, стоит. Вдруг он уезжал с кем-то? Или вдруг кто из них видел что-то подозрительное в тот день? — Тилль. За рассуждениями он не забывал уплетать картофельную соломку, поэтому говорил с набитым ртом.       — Думаю, полиция уже всех и вся опросила и обследовала. Но мало ли…вдруг кто чего вспомнил с тех пор? — подал голос Оливер. — Думаю, надо и соседей поспрашивать, и на стоянке работников.       — Эм-мм… — Рихард глянул на него и неожиданно нахмурился. — Подождите. Предположим, кто-то чего и видел. Что мы будем делать с этой информацией? В полицию пойдем или сами будем разбираться?       — А это смотря что нам скажут. Если вообще скажут хоть что, — Флаке почесал растрепанную голову. — Думаю, если ничего катастрофичного и он правда куда умотал, то съездим туда сами. А если что-то мутное всплывёт, придется идти к копам. Как ни крути, мы ж не команда супергероев, чтобы весь город вверх дном перевернуть самостоятельно.       — Это да…. — тяжело вздохнул Линдеманн и доел последние картофельные соломины из своей пачки. — Супергерои, но не по той части.       — Вот именно, — буркнул Рихард и сердито зыркнул на Оливера. Тот сделал вид, что не заметил.       Ещё некоторое время они собирались, потом выбрались из подземного общепита и двинулись на поверхность. Риха и Флаке договорились ехать в район старой репточки, на стоянку, Тилль и Оливер — к соседям Шная.       Лоренц приехал на своей древней машине, поэтому с Рихардом до стоянки они добрались быстро, хотя и не без позора по мнению последнего. Колымага Флаке дребезжала и скрипела, на поворотах норовила развалиться, но двигалась на удивление быстро для своего возраста. Круспе сначала удивлялся, почему Лоренц не сдал ее в металлолом, потом забил на это дело. Едет и слава всем богам. Все же лучше, чем тащиться по снежной хляби пешком через полгорода.       Кристиана больше скрипа машины вгоняло в досаду понимание бессмысленности их затеи. Вероятнее всего ни у работников автостоянки, ни у народа из ближайших офисов они ничего не узнают. Кому нужна и интересна самая обычная на вид машина самого немецкого на вид немца? Который к тому же ездит с осторожностью и щепетильностью престарелой фрау.       Как он и думал, охранники на въезде на стоянку ни машины, ни водителя не заприметили. На просьбу просмотреть записи камер наблюдения только вежливо сказали Флаке, что все, что должны были, они уже показали и рассказали полиции, и вообще по инструкции такие вещи посторонним людям они показывать не имеют права.       Непонятно с какой целью Рихард тогда выбрался из машины Флаке и побрел вглубь огромного крытого павильона между рядами машин.       — Рих, если ты надеешься найти его машину — ее здесь уже нет, — крикнул Лоренц уходящему гитаристу. То не обернулся. Пришлось заезжать, платить за место и пилить за ним следом.       — Ты куда?       — Не знаю, Флаке. Должны же быть на стоянке ещё работники, кроме охраны. Ещё охрана. Электрики какие-нибудь, ремонтники. Может, кто-то из них чего видел.       — Ээ-эх… — Лоренц тяжело вздохнул. — Это вряд ли. Нужно, чтобы нам пиздец как повезло, чтобы какой-то ремонтник забрел сюда в то же время, когда тут отирался Шнайдер.       — Может быть. Но если мы не будем искать, то вообще никого не найдем, — в Рихарда вселилась отчаянная потребность действовать. Он и так слишком отвлекся с Кирой, с Агнетт, теперь же, видимо, надеялся возместить потраченное время и компенсировать печальные результаты устроения своей личной жизни пользой для группы. А иначе…вся жизнь…       — Пепел! — хрипло вякнуло вдруг откуда-то из-за машины впереди. Риха и Кристиан подошли поближе, услышали знакомые рифы собственной песни и снова кто-то каркнул рефрен. Они переглянулись и молча вместе двинулись к поющему.       — Е-ебическая ты богомышь… — пробормотал парень, одетый в серую робу. Он держал в руках совок на длинной ручке и метлу, рядом стоял перевозной контейнер для мусора, а на поясе уборщика был прицеплен плеер. — Кажется, пора завязывать с травкой.       При виде Рихарда и Кристиана он расплылся в глупой лыбе, отставил свои инструменты и выключил дребезжащую шарманку на поясе.       — Травка тут не при чем, — Рихард понял, что парняга — фанат их группы и шустро взял его в оборот, Лоренц решил понаблюдать, что из этого выйдет.       — То есть, ты хочешь сказать, что меня не глючит? И ты реально Рихард, а он — Флаке?       — Как видишь, да, — Круспе ткнул кулаком уборщика в плечо, потом похлопал себя по бокам, ногам, — Вполне материальный. Он тоже.       Лоренца тыкать он не стал, только дернул за полу куртки.       — Охренеть! За какие-такие дела Джа послал мне вас прям на рабочем месте?       — Он не нас тебе послал, а тебя нам, — поймал момент для вмешательства Флаке. —Возможно, ты единственный, кто сможет нам помочь.       — Эээ…интересно, как? — без того большие глаза парня сделались еще больше, заинтересованно заблестели.       — Сейчас объясним. Тут есть где зад пристроить, или так и будем стоять среди машин? — Рихард опасливо огляделся по сторонам. Автомобилей на стоянке было много, одни приезжали, другие уезжали, причем неожиданно рядом, от чего ему начинало казаться, что сейчас ближайший из них сдернется с места и наедет на них.       — Аа, пошли. Есть тут конура у меня.       Уборщик подхватил свои причиндалы, махнул рукой, призывая идти за ним.       — Я — Алекс, если чо. Вам можно не представляться, — он привел их к бытовке в дальнем углу стоянки, но ни Рихард, ни Флаке заходить туда не стали — снаружи она была обшарпанной, что творилось внутри вовсе было страшно представить. Уселись рядом на лавке, сложенной из старых покрышек и досок.       — Я вас со школы знаю.       Алекс этот был совсем молодым парнем, лет двадцать с небольшим. Рыжий, конопатый, тощий, роба на нем болталась, как на швабре, но серые глаза блестели жизнерадостно и весело. Наверное, даже немного через чур.       — Это греет душу, — Лоренц улыбнулся ему, — Если ты нас всех знаешь, можешь сказать, видел ли ты тут нашего Шнайдера в начале недели?       — Шнайдера? — конопатое лицо Алекса сначала удивлённо вытянулось, потом скривилось в насмешливой мине. — Не, вы что. Если б я тут в начале недели увидел его, а теперь вас, я бы точно обделался от радости.       Он дурашливо похлопал себя по штанам на тощей заднице.       — А машину эту видел? — Рихард протянул ему фото Крисовой машины.       — Машину… Гммм… — он взял фото, повертел в руках. — Машину видел. Только не говорите, что это — колымага Шнайдера.       Видимо, он рассчитывал увидеть что-то крутое и современное вместо потрепанного жизнью форда начала восьмидесятых годов.       — Да, это она и есть.       — С трудом верится, что ее угнали у него, — Алекс снова ухмыльнулся во весь рот, потом прикрыл его рукой, сдерживая смех.       — Нет. Его у нас угнали, — мрачно буркнул Рихард.       — Чего? — серые глаза Алекса сделались круглыми, рыжие брови вползли от удивления чуть не под самую рабочую кепку.       — Ничего. А ты случайно не заметил, кто был в машине, когда она сюда приехала? — мягким, как у психиатра голосом спросил парня Флаке, уводя разговор в сторону от его причины.       — За рулем? Да черт его, не Шнайдер точно. Левый мужик какой-то, похожий на гибрид питекантропа и Дольфа Лундгрена.       — Ты умудрился его запомнить? — сердце у Рихарда затрепыхалось в надежде и предвкушении наводки на след.       — Да так, в общих чертах. Я ж в художественном учился, у меня память на лица хорошая.       — Серьезно? — тут уже обрадовался и Флаке. — А нарисовать его сможешь?       — Можно попробовать. Но не обещаю точности, — Алекс развел руки в стороны и пожал плечами, — Он тут вертелся недолго. Да и меня с третьего курса отчислили к херам собачьим.       Он махнул рукой и засмеялся так, будто сказал что-то до жути забавное. Круспе и Лоренц переглянулись.       — А сколько тебе надо времени на это? — спросил Флаке, когда Алекс принес из своей бытовки потрепанный блокнот и ручку.       — Немного. Минут десять, может.       — Отлично, успею покурить, — Рихард полез во внутренний карман куртки за сигаретами и зажигалкой. Алекс тут же заворчал:       — Тут вообще-то курить запрещено. Машины, бензин и все такое… — он взмахнул рукой с карандашом, — К тому же ты, Рихард, кумир миллионов девушек. Какой пример им подаешь? А еще…вдруг ты докуришься и помрёшь от рака? Представляешь, сколько девок из-за тебя могут выпилиться из жизни? Не будь таким женоненавистником. Что они тебе плохого сделали, что ты хочешь им смерти?       Риха чуть сигарету изо рта не выронил. Что за нафиг?       — Ты чего, парень? Сам с утра уже пыхнул небось, теперь мне мозги вправлять пытаешься? — в голосе его перемешались злость и смех. Он не мог определиться, сердиться на этого мелкого или смеяться над его поучениями.       — Ну, в части того, что курить тут не положено он прав, — Лоренц выцепил у Рихи сигарету и сунул себе в карман. — А вообще хватит болтать. Давай, Алекс, помоги нам маленько. Покажи, чего за перец приехал на машине нашего Шнайдера сюда.       — А что мне за это будет? — парень плюхнулся рядом с ними на лавку, устроил блокнот на колене и хитро воззрился на обоих музыкантов.       Рихард закатил глаза.       — Не знаю. Шнай тебе свои палочки подарит. Наверное.       — Ну нее, эт мало, — Алекс расплылся в ехидной лыбе. — Что мне палочки? Я на гитаре играю.       — Окей, я тебе подарю все медиаторы, какие только найду у себя дома, — Рихард решил прикинуться шлангом и сделать вид, мол, намек не понял. Флаке усмехнулся.       — Ты, Алекс, сначала нарисуй. А по тому, что у тебя получится, уже будем судить, чего тебе взамен этого дарить. И вообще болтай поменьше. Сосредоточься на деле и вспоминай поподробнее, что там за мужик сидел в машине нашего Криса.       Парень принялся что-то набрасывать в блокноте, но болтать не перестал.       — Одно другому не мешает, я могу болтать и рисовать одновременно. А гитару я хочу, потому что сам играю. У нас даже группа есть своя, — тут он снова расплылся в глупой лыбе и захихикал. — Панки. Называется «Вторая задница».       Флаке усмехнулся, Рихард снова закатил глаза и матюгнулся.       — Иначе назвать не придумали?       — Не-а. Первая была у тебя с Тиллем, вторая будет наша. Вдруг потом и нам так повезет, что мы станем известными, — Алекс уже довольно шустро карябал что-то в своем блокноте. Риха и Флаке наблюдали за ним.       — А ты уверен, что известность принесет тебе счастье? — вкрадчиво, тихо и как-то почти интимно спросил его Рихард, наклоняясь к плечу парня и заглядывая одновременно в рисунок.       — Да, а как же, — тот вскинулся, оглянулся и едва ли ни нос к носу столкнулся с гитаристом. — Вы вон какие счастливые. Аж светитесь на сцене. Круто!       Похоже, резкое сближение его не испугало, даже наоборот. Он вгляделся в лицо Рихарда неожиданно трезвым и внимательным взглядом, ляпнул:       — Пиздец ты страшный вблизи… — снова хохотнул и тут же одернул себя, — Прости. Не обращай внимание, профессия у меня не состоялась, зато деформацию успел заработать. Пропорции, соотношения…и все такое.       Он невинно пожал плечами и снова вернулся к рисунку.       Риха медленно разогнулся, так же медленно вдохнул и выдохнул, сдерживая себя, чтобы не взорваться. Чего-чего, а этого он не ожидал. Глянул на стоящего рядом Лоренца, дёрнул головой вверх, мол, что скажешь?       Тот пожал плечами.       — Красота — вещь субъективная. Тебе Риха страшный, а половине фанов — я. Или Тилль.       — Нее, Тилль точно не страшный, — Алекс нахмурился, что-то прикидывал, намечал в блокноте на своем наброске. — Если не кривляется.       — А у тебя с тактичностью жопа, — теперь уже Лоренц не знал, смеяться ему или злиться. — Тебя не за это случайно с учебы поперли? Небось, обозвал какую-то натурщицу страшной?       — Не-а, круче. Профессоршу одну. Ну и пошло-поехало потом, она меня начала валить, пока меня не отчислили.       — Гмм … я бы на ее месте поступил так же, — ехидно заметил Рихард.       — Даа, эта академическая братия таких вольностей не позволяет, так что самовыражаться в этой среде нет возможности. Не то, что вам. Блин. Знаете, как бы я тоже хотел так, как вы вытворять…       Он мечтательно вздохнул и оторвался от рисунка.       — Не знаю, Алекс. — Флаке поспешил стащить его с небес на землю. — Мы не раз уже огребали за наши выходки. Да и вообще, если ты думаешь, что мы катаемся как сыр в масле — брось это дело. Нашу жизнь трудно назвать безоблачной. Мы просто счастливы делать то, что нам нравится. А так…такая же жизнь, как и у всех остальных. С такими же обломами и пиздюлями от кармы за наши тупые поступки.       Он тоже подошёл ближе к парню, попытался заглянуть с другой стороны в рисунок.       — Да ща, подождите. Ещё пару минут — и отдам, — он прикрыл блокнот рукой, не давая увидеть, но не соврал. Прошло даже немного меньше, чем две минуты, он сунул карандаш в карман рабочей куртки, выдрал лист с наброском и протянул его Лоренцу.       — Держи. И не думай, что если я порой…употребляю травку, то я полный дурак. Идеально счастливых людей на свете не бывает, это ж и ежу понятно. Просто…на вас хочется ровняться.       Он снова улыбнулся, но в этот раз улыбка его была грустной.       — Жалко только не всем дано из простых работяг стать известными музыкантами.       Рихард прикусил губу — от этой болтовни на душе сделалось совсем паскудно. Полез по карманам в надежде откопать хоть один пропащий медиатор, но ничего не нашел.       — Да не надо мне ничего. Не парьтесь. Может, только автографы, — с довольной лыбой Алекс протянул ему блокнот, раскрытый на рисунке с тварью, напоминающей разъярённого Ктулху. — Буду рад, если смогу помочь вашему ударнику.       Рихард расписался первым, потом Лоренц. Он был занят разглядыванием рисунка.       — Что скажешь, Рих? — спросил после, показывая рисунок гитаристу.       Рихард взял бумажку в руки, пожевал губами.       — Как будто ас из скандинавской мифологии прожил две жизни на земле и время от времени бухал по-черному, — лицо на рисунке показалось ему похожим именно на такого персонажа, а сам рисунок передавал скорее общее впечатление, а не конкретные черты лица конкретного человека.       — Ага! Говорю же, он так и выглядел, — поддакнул Алекс. — И, да. Чуть не забыл. Он приехал сюда на машине вашего ударника, а уехал на другой. Такой же точно раздолбанный форд, только у Шнайдера он красно-коричневый, то вторая машина была ивово-коричневой.       — Чего? — Рихард среагировал скорее на сам факт, но Алекс понял его по-своему.       — Ну, цвет такой. Поройся в сети, посмотри, чем они отличаются.       — Хорошо, мы пороемся. Спасибо тебе, Алекс! Думаю, твоя информация нам поможет! Пойдем, Флаке, это надо сообщить копам.       Он хотел уже утащить клавишника за собой, но тот упёрся.       — Да подожди ты! Что мы им сообщим? Что чувак этот уехал на другой машине? И, что? Зашибись, какая полезная информация. Алекс, ну, напряги еще мозги, вспомни. Может, номера, особые приметы, повреждения, рисунки… Что-то было в этой машине необычного?       Парень немного обалдел от такого количества внимания и вопросов, подвис, но через пару минут вспомнил, что у второй машины был расколот правый задний поворотник, а номер заканчивался на шестерку.       — Вот это уже хоть что, — бормотнул Флаке. — Можешь, когда хочешь.       Алекс пожал плечами.       — Наверное.       Он с восхищением и щемящей тоской смотрел на двоих музыкантов, неожиданно свалившихся ему на голову, улыбался и чувствовал, что краснеет, как идиот.       — Спасибо тебе. Надеюсь, это нам поможет, — Рихард хлопнул его по плечу, хотел было уже идти к машине вместе с Флаке, но остановился. Повернулся обратно к парню, окликнул.       — Эй, Алекс! А группа называлась изначально не так. «Первая задница» — это сокращенное название. Поэтому не рассчитывай, что известность свалится вам на голову только поэтому.       — А-ай! — парень только махнул рукой на них, будто прогоняя досаду. Не то, чтобы его разочаровали слова Рихи, скорее…он просто увидел в своих кумирах обычных живых людей. Уставших, встревоженных, озабоченных чем-то, нервных. И то ли проникся к ним сочувствием, то ли расстроился…кумиры же на то и кумиры, чтобы быть идеальными? Или нет? Или их как раз и обожают за то, что они — обычные живые люди, но при этом могут то, что могут?

      ***

      Кристоф проснулся. Какое было время суток понять ему не удалось, потому что по ощущениям проспал он часов десять, а сколько прошло на самом деле он узнать не мог. Самочувствие было лучше, чем когда засыпал. Ему вполне благополучно удалось встать с постели, добраться до туалетной и привести себя в порядок. Вылезая мокрым из душевой кабинки, он поймал себя на ощущении, что вода в самом деле смывает с него усталость и…что-то вроде окалины, которая оседает на теле после каждого случая лечения Марты и общения с Мадсом.       Надевать обратно больничную пижаму было противно, поэтому он просто завернулся в полотенце и побрел к оставленной ему коробке с едой. Есть хотелось несусветно. В этот раз Мадс притащил ему какой-то восточный рис с мясом и кучей специй, какой иногда готовит Олли, пару пластиковых стаканов в кофе, который остыл к чертям на момент употребления, и коробок разномастных арабских сладостей. Последние выглядели подозрительно и Крис не стал их есть сразу все. Попробовал по кусочку, понял, что в целом есть можно, но все сразу съедать не стал. Оставил на очередной случай ядерной зимы.       «Интересно, насколько Мадс изверг? Как скоро придет за мной опять? Даст отдохнуть еще или уже увидел, что не сплю, и теперь где-то идет по чертовым коридорам сюда?» — заглядывая в полупустой стаканчик для кофе, думал Шнайдер.       «Насколько меня хватит? И, как дальше работать с Мартой?»       Он отставил кофе, сначала сел, а потом лег на пол, вытянулся, задумался. Марта пришла в себя, как она будет реагировать на его действия? Что будет делать, будет ли отвлекать его? Как оно ей восприниматься будет? А ему? Вообще, получится у него сосредоточиться на ее ауре теперь, когда она будет не просто неподвижным манекеном, а живым человеком перед ним? До нее он открыто не лечил никого, кроме парней из группы. Если что-то и делал с другими, то в очень подходящей ситуации и так, чтобы они не догадались. Пока обнимал, сидел рядом, гладил по голове или еще как-то прикасался, да и то поправлял самые мелочи, а тут…       Ему самому было больно, когда Олли заполнил его заново собранную ауру энергией из каменного обломка, Пауль балдел, Рихарду было фиолетово, а Тилль матюгался, чувствуя его, Шнайдера, усталость. Как все воспримет Марта угадать было невозможно, поэтому он переживал. Получится что-то дальше? Что будет делать Мадс, если она с ним заговорит снова? Что он будет делать, если у нее будет какая-то странная реакция на его вмешательство? От этих мыслей начала кружиться голова. Он вздохнул, отогнал их подальше, прислушался к своим ощущениям — почти нормально после еды, если не считать, что он успел замерзнуть, лежа на полу практически голым.       Пришлось перебраться на кровать и влезть под одеяло. Мадса не было. Несмотря на то, что Шнайдер уже давно не спал и перемещался по комнате, он не приходил. Решил дать ему день отдыха? Или сам еще спал? Хрен его знает, который час и, что за время суток на улице. Может, он не так долго проспал и сейчас где-то далеко за полночь?       «Хоть бы часы какие повесил тут, зараза…» — подумал он, плотнее заворачиваясь в одеяло. Его собственная одежда пропала еще в первый день пребывания в этом каземате, больничная действовала на нервы, а другой не было. Голым ему спать было противно и неуютно, но, видимо, он еще не до конца оклемался, поэтому заснул, едва тело отогрелось под теплым, синтетическим одеялом.       — Эй, Шнайдер, ты живой? — его разбудили тормошением за плечо. — Ты спишь уже скоро сутки.       Ему невыносимо не хотелось просыпаться и вылезать из одеяла — в нем тепло и спокойно, не то, что в реальном мире. Только высунуть руку и показать фак тому, кто бессовестным образом прерывал его сон, чтобы отстал. Сутки-не сутки, какая разница? Жалко, что ли?       — Шнайдер… — снова тормошение. Голос чужой, не Пауля, Рихи или Тилля, которые чаще всего будили его в дороге или гостиницах, поэтому… Черт. Факи тыкать бессмысленно и небезопасно. Мадс.       — Я тебе говорил…это требует много энергии… — проворчал он сонно, развернулся с живота на бок, морщась посмотрел одним глазом на пришедшего отца Марты. Тот стоял над ним, как жуткий памятник мирному атому*1, смотрел так же стремно и вызывающе.       — Я помню. Только Марта беспокоится за тебя. С утра спрашивает, где ты и, что с тобой, — в голосе его прозвучало раздражение. — Сходи хоть покажись ей. Сможешь?       — Ум-мф… — Крис завозился, сел — нормально. В голове было мутно, но только как спросонку, — Думаю, смогу.       Он собрался откинуть в сторону одеяло и свесить ноги с кровати, но спохватился — одежды на нем не было.       — Тьфу ты… — Мадс догадался. — Сейчас принесу.       Он вышел, а Крис еще несколько минут сидел в постели, прислушиваясь к себе. Почти нормально. Если доесть те сладкие штуки и допить околевший кофе, может, что-то и получится.       — Шнайдер! Ты живой! — обрадованный голос Марты послышался со стороны ее кровати. Крис сначала услышал ее, а, когда Мадс снял с него повязку, увидел. Она в самом деле сидела на своей койке, свесив вниз длинные, худые ноги. На голове у нее была красная бандана с белыми индийскими огурцами, а вместо больничной сорочки — широкая футболка и штаны, похожие на те, что были на нем самом. Она улыбнулась во весь рот, завидев его живым и невредимым.       — Привет, храбрая девочка, — он опасливо оглянулся на Мадса — с хмурым видом тот остался у двери наблюдать за ними. — Живой я, ничего со мной не случилось. Можно к тебе?       Он кивнул на кровать рядом с ней. Марта кивнула.       — А что ты будешь делать? — спросила, когда он подошёл и сел рядом с на небольшом расстоянии.       — Эм-мм… — Шнайдер немного подвис, соображая, что бы его ответить. Сказал, как есть. — Буду смотреть на тебя. На твою ауру.       — Это что такое? — Марта глянула на него с любопытством и настороженностью, Шнай тяжело вздохнул и прикусил губу. Вот е-мое… он предполагал, что она будет его спрашивать о том, что он с ней делает, но не думал, что будет чувствовать себя так глупо, когда ему придется отвечать.       — Это — твое защитное поле. У каждого человека оно есть… — он начал и стал вкратце, так, чтобы ей было понятно, простыми словами объяснять то, что знал. Марта слушала с любопытством и усмешкой — как детскую сказку, Мадс все так же мрачно смотрел на них обоих.       — Но, если ты говоришь, что обычно его никто не видит, как ты его видишь? — она оказалась внимательной девочкой и тут же попыталась поймать его на обмане.       — Просто так никто не видит. Но можно научиться смотреть правильно, и тогда увидишь, — Крис только пожал плечами и протянул к ней руку, прикрывая глаза.       — И, конечно же, научиться могут только избранные? — в голосе Марты прозвучало откровенное ехидство. Не хуже, чем у Пауля. Шнайдер с трудом сфокусировал взгляд на открывшейся ауре девочки, попытался одновременно смотреть и говорить.       — Нет. Научиться может каждый, если ему хватит терпения и усидчивости, — он уже сам улыбнулся. Но не столько словам Марты, сколько увиденной картине изменений в ее ауре.       Она становилась больше, темные пятна, оставшиеся в предыдущем слое, всплыли на поверхность и теперь их можно было спокойно снять, новый слой местами был странно блеклым, но держался и не думал распадаться. Если втолковать Мадсу, что ему нужно нормально поесть и ещё немного отдохнуть, он попозже сможет собрать пятый слой, казуальный, и останется последний, а после него уже собственно физическое тело.       — А ты меня сможешь научить? — вопрос Марты сбил его с мысли.       — Зачем? — он удивился ему и насторожился. — Что ты будешь с этим делать?       — А ты, что делаешь? — Марта смотрела на него прямо и вопросительно.       Шнайдеру захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу.       — Лечу тебя, — красиво и правдоподобно врать у него не получалось, поэтому ответил правду, хотя и понимал, что со стороны ей это будет казаться надувательством.       Марта посмотрела на него очень внимательно, испытующе, потом взяла его за руку, повертела его большую кисть в своих маленьких ручках, пощупала.       — Ты наверное какой-то супермен. Или волшебник. Я знаю, как лечат то, чем я болею. Второй раз у них ничего не получилось и меня отправили помирать домой. Но даже когда первый раз я болела и вылечилась, никто из врачей так не светился, как ты. И ничего похожего не делал.       Шнайдер подавился вздохом.       — Я…знаю. Это… — он поджал губы, нахмурился, подбирая слово. — Это очень редко случается, иногда люди так могут. Но они не супермены и не волшебники. Простые люди.       — Не верю. Простые люди так не могут.       — Могут, но очень редко. Смотри, такое у всех бывает, — Крис показал ей пальцем на подсохшую царапину у себя на щеке. — Кровь шла. Красная даже, как и у тебя, а, значит, я обычный. Суперменов ранить не получается.       — Знаю. Тогда кто ты? Колдун?       — Нет, Марта, — он кисло усмехнулся, опустил голову и махнул рукой. — Я обычный человек. Я просто делаю то, что умею.       Он не нашелся, что еще ей сказать. Неловко пожал плечами, огляделся, будто ища защиты у кого-то… Марта больше ничего не стала спрашивать. Нахмурилась, насупилась, и смотрела в пол под ногами, трогала пальцами бандану на голове.       — А как ты нашел меня? Откуда знал, что мне нужна помощь?       Шнайдер вздрогнул.       — Меня твой папа…попросил помочь, — не говорить же было, что Мадс схватил его среди бела дня, вырубил и увез, как пойманную дичь. — Он видел раньше, как я лечил своего друга, потому подумал, что и тебе смогу помочь.       — Ммм… — Марта неожиданно скисла, сникла, опустила голову. — А, что ты дальше будешь со мной делать?       — Сейчас нужно будет собрать слой твоей ауры, который связан с событиями твоей жизни.       — Ммм…даже такой есть?       — Да. Их всего шесть. Только пообещай не отвлекать меня, когда я буду это делать. А то сделаю что-то неправильно, и нападет на тебя хроническая невезуха, — он снова говорил правду. Олли говорил ему, что как раз этот слой был у него, Шная, поврежден, когда его начали преследовать несчастья в туре.       — А я и есть хроническая невезуха, — вдруг тихонько пробормотала Марта, все так же глядя в пол. — Выросла в больницах, когда выздоровела — умерла мама. Теперь вот снова болею.       Она совсем скуксилась, закрыла личико руками, всхлипнула.       — Ну, чего ты? — Крис осторожно положил ей руку на плечо. — Тише… ты не просто болеешь, ты уже выздоравливаешь…       Он растерялся и ничего более внятного не смог придумать сразу.       — Да… — она всхлипнула громче, Мадс отлип от стены, двинулся к ним. — Но я думала, что умру. И на небе встречусь с мамой.       С трудом выговорив это, она вдруг разрыдалась в голос. Шнайдер сам зажмурился, закусил губу — черт возьми, больно! Когда взрослые говорят подобное больно, а когда маленькая девочка…       Он хотел обнять ее, да Мадс не дал. Уселся с другой стороны, сгреб к себе, обнял за плечи и стал неловко, торопливо гладить по голове.       — Не говори так, солнышко. Твоя мама от такого расстроится. Она хотела, чтобы ты жила долго-долго… — он уткнулся лицом ей в макушку, крепче обнял, зажмурился.       Шнайдер неловко отодвинулся, встал, не зная, куда себя деть — он определенно был лишним в этой комнате. Марта в руках Мадса притихла, но не успокоилась, а скорее…съёжилась и всхлипывать не перестала. Шнай вспомнил, как Нелле прилипала к Линдеманну, когда тот ее обнимал, сама обнимала его и прижималась, как котенок тыкалась головой ему в живот или грудь, куда достанет. Марта сидела как скомканная бумажная балерина. Черт!       — Ну, чего тращишься? — нервно дрогнувшим голосом спросил Мадс, заметив, как Шнай на них смотрит. — Она слишком слабая ещё, устает, к тому же после препаратов нервная система расшатана… это нормальное состояние. Она плакала и больше. Или ты думал, это не так и страшно, находиться рядом с онкобольной?       Несколько секунд Шнайдер не мог сообразить, что ответить, потом деревянно выговорил:       — Я думал, что дети обычно так не зажимаются в объятиях своих родителей.       Его разрывало от противоречивых эмоций. Горечь, сомнение, негодование и неотвратимое ощущение того, что вмешавшись в эту историю, он сделал только хуже.       — Ты сталкивался когда-то с людьми, у которых отходняк после наркотиков? — тихо, но с затаенной угрозой в голосе спросил Мадс.       Шнайдер кивнул.       — Видел нечто похожее.       — Ну, вот и думай, почему она так реагирует.       Крис прикусил щеку изнутри. С наркоманами он тесно не общался, но видел, как их таращило из эйфории в отчаяние и апатию, только все равно его не удовлетворяло такое объяснение. У него в голове, в сердце не умещалась раздирающая боль от осознание того, насколько измучена Марта. Она думала о смерти, как о лучшем исходе для себя и не видела, не чувствовала поддержки и защиты в человеке, заменившем ей отца. Для него это было дико.       Какое-то время он молча наблюдал за Мадсом и Мартой. Она, казалось, выбилась из сил, затихла и задремала, тогда Мадс выпустил ее из рук, уложил в постель и укрыл.       — Пойдем. Пусть отдохнёт. Да и тебе пожрать надо. Не хватало, чтобы ты снова тут отрубился. Она вчера бедная из-за тебя еле заснула, — он подошёл к Крису, достал повязку завязать глаза.       — Не из-за меня, Мадс, — Шнайдер выхватил ее у него и сам стал завязывать на себе. — Из-за того, что ты нажрался!       Он догадывался, что за такую дерзость получит, но был уверен, что это случится, едва они выйдут из комнаты Марты. Не угадал.       Мадс рывком приблизился к нему и с силой ткнул костяшками пальцев в основание черепа. От боли помутилось в голове, Шнай бы охнул и согнулся, но Мадс крепко перехватил его за ворот рубашки. Ткань стянула шею, впилась в кожу.       — Заткнись, Шнайдер. Если б ты на своей шкуре попробовал, как оно мне было с ней больной, ты бы уже спился!       — Это все так… — прохрипел Крис — дышать удавалось с трудом, — Но я бы на твоём месте обернулся.       Мадс на удивление понял намек, отпустил его и в самом деле оглянулся на Марту — видела она, что он сделал? Но девочка спала.       — Ну ты и урод, Мадс — бормотал Шнайдер, расхаживая по своей комнате и держась за голову. Мадс запер его снова, а сам пошел вроде как за едой. Оставшись один, Крис нервно заметался по помещению, не зная, что ему делать. — Тилль, Олли, Пауль…ну, где же вы? Неужели даже в полицию не ходили? Неужели никто ещё не кинулся искать меня?       Холера! Сообщить бы в самом деле копам, чтобы разобрались в чем тут дело, да для начала самому выбраться надо. А к тому же…полиция ничего не сделает, если у него не будет подтверждения. Все, что он видит, только его догадки и панические предположения, у него нет никаких доказательств жестокого обращения Мадса с девочкой. Вся эта тухлая атмосфера, поведение Мадса и его обращение с ним самим будут просто пустыми словами. Нужно, чтобы его нашли тут. Увидели, что он торчит взаперти, вывезенный против своей воли, тогда…а что тогда? Объяснять, зачем его схватили? Черт…тогда их с Мадсом вообще в одну палату в дурке закроют.       — О-ох… — Крис прижался лбом к прохладной двери в туалетную, пару раз стукнулся о нее. — Вот это встрял так встрял. До старости лет буду помнить. Если доживу.       — Держи, ешь. Спи. Делай ещё пару часов, что хочешь, потом пойдешь к ней, — уже привычно Мадс вошёл неожиданно. Поставил коробку с едой на стол, хотел уже выйти, Шнай его окликнул.       — И тебя не волнует, что у нее суицидальные мысли?       — Когда человек живёт много лет на грани смерти, они становятся частью его жизни, Шнайдер. Она половину своей жизни прожила так, что ты от нее хочешь? Никакая чертова магия не сможет в одночасье исправить мозги ребенку, который вырос в онкоцентре, а выйдя из него, лишился матери!       Крис опешил.       Пары секунд его замешательства, Мадсу хватило, чтобы выйти и закрыть за сбой дверь.       С тяжёлым вздохом Крис опустился на пол. Твою мать. В самом же деле, он не знает, как оно в жизни такое происходит. Он не сталкивался с подобным, не видел изнутри таких ситуаций, поэтому то, что он считает правильным таковым может и не быть.       — Мммм… — он снова схватился за голову, согнулся, стал раскачиваться из стороны в сторону. О, боги, как понять, у кого едет крыша? Кто прав, а кто нет? Избитый жизнью мужик, который от отчаянья и безысходности решился на противозаконное действие, или он, далёкий от ситуации человек, схваченный и запертый, наблюдающий со стороны странные вещи во взаимоотношениях взрослого и ребенка?       Чтобы хоть немного отвлечься от мыслей, он решил поесть. Черт его знает этого Мадса, прилетит через пять минут и потребует идти.       В коробке снова оказалась восточная еда — похоже, Мадс решил сменить поставщика. Выбирать не приходилось, поэтому Крис потихоньку умял все, что ему принесли.       Посидел немного, подумал, что делать, понял, что нужно как-то остаться с Мартой наедине, чтобы поговорить без соглядатая. Может тогда она скажет, в чем дело, или хотя бы он поймет, что в самом деле причиной всему ее депрессия от болезни.       От мыслей трещала голова. Он снова заходил по комнате, наткнулся взглядом на барабанные палочки, оставленные на полу возле кровати, подобрал их, прислушался… пусто. Он в прошлый раз забрал всю энергию из них. Браслет?       Блестящий клубок лежал на краю тумбы у кровати. Нет. Успокоиться не поможет, а энергии отхватить у кого-то отхватит. Не надо. Не сейчас.       В итоге вместо отдыха ещё часа полтора он промаялся в муторном безделии, а после снова явился Мадс.       — Пойдем. Она немного успокоилась.       — Ты снова накачал ее чем-то? — спросил Крис, пока ему завязывали глаза.       — Нет, — Мадс резко дёрнул концы повязки так, что прищемил ему волосы на затылке. — Я, что по-твоему, изверг какой-то?       Они вышли в коридор, Мадс повел его вперёд, Шнай ощутил, как в спину снова ткнулось дуло пистолета.       — Судя по тому, как ты обращаешься со мной, думаю.       — Потому что ты строишь из себя ангела-обвинителя, — последовал более жёсткий тычок в спину. — А сам ничерта не понимаешь в происходящем.       Оставшуюся часть переходов шли молча.