Часть 9

      В спину слева будто паровым молотом ударило. Он влетел в крохотный, темный закуток, который оказался не комнатой, а котельной, не смог погасить инерции, врезался головой в переплетение каких-то труб и коммуникаций, и упал. Это спасло его от второй пули. Выстрел грохнул, казалось, тише, чем пуля звякнула о металл. В темноте блеснула искра и с резким шипением из пробитой трубы ударила струя газа. Шнайдер вжался всем телом в пол, и едва Мадс приблизился, чтобы выстрелить уже в наверняка загнанного пленника, из последних сил кинулся прочь из закутка, под ноги стреляющему.       Пуля снова отрикошетила от металла, высекая искры, а следом он услышал звук, который был знаком до боли, ибо на концертах он сопровождал их постоянно.       Низкий рев пламени от вспыхнувшей струи горючего.       Газовый факел выхлестнулся на уровне плеч Мадса, поджог успевший собраться в котельной газ и огромным огненным клубом вырвался в кухню, сбивая с ног стоявшего близко человека.       Шнайдер лежал ничком на полу, закрыв рукой голову, но ему все равно обожгло всю заднюю сторону тела, Мадса же захлестнуло практически полностью. Вспышка-взрыв была короткой, газа утекло не так и много, но ее хватило, чтобы поджечь одежду. С жутким воплем живым факелом он бросился метаться по кухне, сбивая все на своем пути и поджигая легкие шторы на окнах, пока не вырвался куда-то в сторону коридора да там не рухнул.        Комната быстро заполнялась дымом: пламя охватило шторы, перекинулось на пластиковую отделку стен и обои, газовый факел бил из открытой двери котельной, лизал край деревянной дверной фрамуги.       Кристоф попытался сдвинуться с места и отползти, убраться из эпицентра пожара, но смог только вскрикнуть от острой боли, дернувшей плечо и спину. Левая рука не слушалась, одежда на спине и груди намокала горячим и липким, а перед глазами густела красная пелена. С каждым вдохом в грудную клетку сверху будто железный штырь вгоняли, он не мог глубоко вдохнуть, да и не безопасно было делать это в задымленном помещении.                     «Как же глупо будет погибнуть от огня, который стал символом и талисманом группы» — бледной тенью в гаснущем сознании проплывали отголоски мыслей.       Группа… Тилль… Рихард. Похоже, придется им искать себе нового барабанщика.       Образы в голове Шная вспыхивали урывками, он лежал, уткнувшись лицом в пол и больше не двигался. Не мог.       Пауль, Лоренц, Олли… получится у них что-то?       Олли…       Мысль о нем больно уколола Криса, заставила открыть глаза снова — почти ничерта за дымом уже не видно.       Олли… Образ убитого горем басиста наслаивался задыхающимся мозгом на клубы дыма, оживал, двигался. Он же свихнется, если Шнай погибнет!       Олли!       Зыбкое видение растаяло, расплылось в дыму и исчезло. Н-нет! Он вывернул себя наизнанку ради Шнайдера, поэтому Крис не имеет права теперь смиренно сдаться смерти. Его дар жизни, его запредельное усилие не могут быть так глупо потеряны и потрачены впустую.       Эта мысль разбудила, заставила шевелиться снова, да только ни возможностей, ни пространства у него уже особо не было. Из-за дыма и жара, заполнивших комнату, дышать можно было только у самого пола, от боли и чудовищной слабости уплывало сознание, поэтому вместо хоть малость активного перемещения он смог лишь немного сдвинуться с места. Нужно было доползти к окну, выбить его и вылезти на улицу, только и всего. Протащиться меньше трёх метров по полу, когда над тобой извивается и бьётся бурлящее море огня и дыма, разбить двойное стекло и вытащить себя наружу через узкую, длинную раму. Ничего сложного для полного сил, невредимого человека. В его же состоянии это было равносильно прыжку выше головы.       Но Олли же прыгнул. Сделал то, на что не был способен, значит, и он должен суметь.       Эта мысль замигала в голове заевшей аварийной лампочкой. Крис отчаянно уцепился за нее, закусил губу и, отталкиваясь от пола ногами и одной рукой, пополз к стене с окнами.       Там, где Мадс поджег шторы, стена полыхала. Охваченные пламенем пластиковые полосы отделки теперь свисали по ней и над окном жуткими, черными тяжами, обрывались комьями горящего пластика и нещадно чадили. Из-за них на полу под окном образовалась пылающая лужа и Крису пришлось двигаться дальше, к следующему.       От дыма жгло горло и легкие, глаза слезились, он практически ничего не видел и не мог ни подняться выше, ни встать, чтобы найти что-то, чем выбить окно. Пламя пожирало кислород в комнате, дыма становилось все больше и больше, длинные, оранжевые языки пламени тянулись по стенам, извивались, липли к потолку, захватывая новые участки горючих материалов. Обои, пластик, дерево…       Шнайдер уже не видел всего этого. Его поле зрения свернулось до узкого тоннеля, в конце которого он видел мутный свет окна. Он полз к нему, полз, по ощущениям невероятно долго, а когда, наконец, добрался — смог только царапнуть пальцами по стеклу — на удар сил не хватило.                     Вечерело. Снегодождь не прекращался, Тилль и Оливер сидели в машине, молчали, грелись, думали, что делать дальше.       После неудачной попытки общения с соседями Шнайдера они выбрались из его района, но далеко не уехали. Забрели в ближайший супермаркет за едой, потом Тилль позвонил Рихарду. Тот рассказал, что они узнали с Флаке, сказал, что они опять сидят в полиции ждут, когда их очередной раз вызовут на допрос и покажут фото возможных подозреваемых, кто похож на человека с рисунка и уже проходил по делам с похищением людей. Тилль только мысленно выругался от такого. Чёртовы копы. Пустоделы. Только видимость создают активной деятельности, на самом деле морочат людям головы и тянут кота за яйца.       Оливер все это время молчал и был как на иголках. Они коротко пересказали друг другу результаты своих поисков и больше он не говорил ничего. Ходил, сидел, смотрел погруженный в свои мысли, закрывался, как мог, но Тилль все равно чувствовал его нарастающее беспокойство.       Купленная еда лежала не тронутой, они сидели в машине уже минут двадцать и ничего не делали. Тилль ждал, когда Олли полегчает и он заговорит, Оливер никак не мог избавиться от необъяснимого волнения, охватившего его после отъезда из района, где жил Крис.       — Олли, не молчи бога ради! — не выдержал Тилль. — Я не умею читать мысли, поэтому скажи, что тебя так беспокоит.       Он повернулся к Риделю, тронул его за спину, потянул назад капюшон, которым тот закрыл себе пол-лица, от чего стал похож на назгула.       — Не надо… — Олли схватил край ткани, натянул обратно. — Хуже будет.       — Да ладно, хуже уже, кажись, некуда, — Тилль потянул сильнее, Оливер поддался, повернулся лицом к Линдеманну — тот отвернулся.       — Твою мать, Олли… тебе говорили, что ты одним взглядом при желании убить можешь?       В глазах басиста сквозила черная, засасывающая паника. Ему было тревожно до умопомрачения, и, похоже, в руках он себя держал только неимоверным усилием воли.       — Нет, — он ответил не сразу, — Мне говорили…       Запнулся, будто вспоминая что-то, потрогал губы, покусал кончики пальцев, зажмурился…       — Она говорила, случилось страшное, что и врагу не пожелаешь. Что для тебя самое страшное, Тилль? Чего бы ты не пожелал своему врагу?       Выпалил вдруг неожиданно торопливо и сам заглянул в лицо Тиллю. Горячечно, беспокойно — беспросветная хтоническая жуть сменилась более суетливым, приземленным волнением, вызванным, судя по всему, догадкой.                     Оливер понял, что мешало ему, как нарывающая заноза в мозгу. Слова Гудрун. Они его встревожили сначала, но скорее, как впечатление от рассказа о плохом месте, подсознание же за них зацепилось, уловив закономерность, да только сознательно выразить он ничего не мог. Чего-то не хватало.              — Ты о чем, Олли? — Тилль удивлённо воззрился на него, вскинул брови.       — Ну, я же говорил. Гудрун сказала мне…       — А, старуха. Но ты же сам видел, что у нее с головой.       — Нет! Это важно. — Олли ещё больше всполошился. Заерзал на месте, не зная, куда деть руки, завертелся, — Скажи. Что для тебя самое страшное?       Вгляделся в лицо Линдеманна так, что тому с трудом удалось выдержать всю глубину волнения, распахнувшуюся в глазах басиста.       — Да, как всем. Сдохнуть мучительной смертью, — Тилль все же отвернулся и мысленно понадеялся, что такого ответа Ларсу хватит.       Не хватило. Он положил ладонь ему на предплечье, сжал пальцы с такой силой, что даже через куртку стало ощутимо больно.       — Нет, Тилль, ты боли не боишься, ещё, — он больше не смотрел на Линдеманна. Вытянувшийся в напряжении, в ожидании, крепче и крепче сжимал его руку, смотрел немигающим взглядом перед собой, как змея перед броском, не шевелился. Линдеманн бросил быстрый взгляд на его застывший, точеный профиль, удивился силе его пальцев, и осторожно попытался высвободиться. Олли не пустил. Снова повторил вопрос:       — Что? — голос его показался чужим.       — Не знаю, — Тилль уже откровенно дернулся, вырываясь, ему стало жутко от такой перемены в состоянии Риделя. Не хватало, чтобы оно перекинулось на него, и они оба тут рехнулись.       — Знаешь. Что?       — Черт возьми, не знаю, Олли! — Линдеманн не выдержал, сорвался на крик — какая сейчас, нахрен, разница, чего он боится? — Пережить свою дочку, наверное. Видеть, как она умирает!       Изо всех возможных ужасов жизни этот казался для него наиболее непереносимым. Потерять Нелле для него было худшим наказанием, какое он мог для себя представить, потому не сразу решился высказать это вслух. Озвучить миру свой наибольший страх.       — Видеть, как она умирает… — эхом повторил его слова Оливер, отпустил руку и снова глянул на Тилля. В глазах его стремительно светлело.       — Твою мать… — Линдеманн уловил направление его мыслей, лихорадочно завел машину. — Едем обратно!              — Все складывается, Олли, — он гнал с максимально допустимой в городе скоростью, протискивался между неспешными машинами на дороге и отчаянно надеялся нигде не застрять в вечерней пробке. — Во втором сне Рихи Шнай говорил, что находится дома. Место совсем рядом. Если у твоего неизвестного болен ребенок и он как-то узнал о способности Шнайдера — вот тебе и повод его похитить.       — Да. Только зачем этот цирк с машинами? — Оливер торопился вместе с Тиллем, но в отличие от него никак не мог повлиять на ситуацию. Только сжимал до белых костяшек ремень безопасности у себя на груди.       — Не знаю. Запутать всех. Возможно, он вывез Шная на его же машине, отвёз на стоянку, там перегрузил в другую и вернулся к себе домой как ни в чем не бывало, — за рассуждением вслух Тилль тоже старался подавить собственное беспокойство. Чем ближе они подъезжали к месту, тем сильнее оно становилось. Дерьмовая ситуация.       — Смотри, кажется, горит что-то! — район Шная находился в низине и, когда они въехали на пригорок, Оливер сверху заметил дым между домов.       — Как бы не там, куда нам надо! — Тилль посмотрел в указанном направлении и выругался.       Через четыре минуты петляния по близлежащим переулкам они выехали на нужную улицу.       — Мать твою за ногу, Олли, звони в пожарку! — Тилль не стал даже парковаться, остановил машину посреди улицы и выскочил наружу — горел двухэтажный запущенный коттедж. Из-под окон ближнего к дороге крыла валил черный дым, пламя задыхалось внутри, отбрасывало багровые отсветы на закопченные стекла.       Оливер тоже пулей вылетел из машины, на ходу доставая телефон из кармана, кинулся следом за Тиллем — тот уже бежал к калитке, ведущей во двор. Вдвоем они вломились на территорию, побежали к горящим окнам, Олли по ходу движения подобрал с земли старое ведро.       — Не вздумай бить стекла! — Тилль остановил его в паре метров от окна, — Пламя глотнет воздуха, вынесет нахрен все внутри и нас сметёт.       Он быстро оценил ситуацию — дыма много, по стеклам ползут черные потёки конденсирующихся продуктов горения, а открытого огня нет. Нарваться на обратную тягу в таком случае вообще нефиг делать       Оливер бросил ведро, на ощупь набрал номер пожарной, приложил мобильник к уху. Гудки.       Тилль тем временем убежал к входной двери.       Если попытаться зайти через нее, возможно, часть дыма выйдет в двери, а кислорода попадет в горящую комнату не так много и не так быстро, тогда хотя бы удастся избежать взрыва.       Мысли эти пролетели бледным фоном, подумались задним умом, потому что все сознание его было сосредоточено на том, как высадить дверь, не вывихнув себе ничего. Вокруг не было подходящих на роль тарана предметов, поэтому оставалось полагаться на собственную силу.       Для приличия он подергал ручку, попытался открыть — предсказуемо было заперто, затем, отойдя на пару шагов, всем весом ударился в нее, пытаясь выбить плечом. Не поддалась. Тогда отошёл еще дальше и со всей возможной силой ударил ногой туда, где был замок. С третьего раза фрамуга треснула, он ещё раз двинул ногой, потом навалился плечом и влетел в задымленное помещение с диким треском и грохотом.       — Подожди, я с тобой! — Оливер, появившийся из-за угла дома, хотел было идти с ним, но Линдеманн не разрешил. Согнувшись в три погибели, выскочил на улицу, а над ним черным шлейфом повалил наружу дым.       — Нет, Олли. Ты ждёшь тут пожарных и меня.       — Нифига! Даже пожарные вдвоем ходят! — Ларс попытался настоять на своем.       — Потому что у них есть подмога снаружи, и, если что случится, расчет их вытащит. Жди здесь.       Тилль был непреклонен. Ткнув Оливера в грудь кулаком, он развернулся и кинулся к машине, открыл багажник, что-то вытащил оттуда и побежал обратно, на ходу обматывая себя вокруг пояса чем-то.       — Держи! — поравнявшись с Олли, он сунул ему в руки большой моток троса, который таскал в машине на случай, если где-то заглохнет и придется тащиться на буксире. — Если дерну два раза — тащи обратно. Если меня не будет дольше восьми минут — тащи обратно. Понял?       — Понял.       — Ты в пожарку дозвонился?       — Да. Сказали, выезжают. Будут в ближайшие десять минут.       — Зашибись. А теперь стой тут, держи трос и молись всем своим богам, чтобы там кто-то живой остался, — Линдеманн бросил полный яростного задора взгляд на дымящий вход в здание, а потом неожиданно подмигнул Оливеру. — Посмотрим, справлюсь я с неприрученным огнем или нет.       После этого, опустившись на корточки, быстро поковылял в дом, а через полметра практически полностью затерялся в дыму. Оливер закусил губу, судорожно вцепился в катушку с тросом и сосредоточился на том, чтобы отматывать его каждый раз, как только он будет натягиваться. Лишь бы его хватило.              В момент, когда Тилль вручил Оливеру моток троса, он боялся, что парень запаникует окончательно, но был удивлен тем, на какую железобетонную стену наткнулось его восприятие эмоций. Олли закрылся, загнал черт знает куда все свои страхи и сосредоточился исключительно на насущной задаче. Отматывать трос, обеспечивать Тиллю пусть такую чахлую, но все же страховку.       От этого на душе стало легче. Накатило адреналиновое возбуждение, стало жарко, горячая энергия разлилась по телу и заполнила мышцы. Нужно было проверить, есть ли кто живой в доме. Даже если их догадка относительно Шнайдера не подтвердится, сейчас дорога каждая минута. Пока приедут пожарные, пока все свои рукава раскатают, спасать, возможно, уже будет некого. Люди на пожарах гибнут в большинстве от отравления дымом, а не собственно от огня.       Двигаться в доме пришлось на карачках. Причем, чем больше он приближался к горящему крылу, тем ниже вынужден был опускаться. Видимость была никакая. Дышать приходилось через раз и через капюшон балахона. Благо, на улице был дождь и тот успел на нем изрядно намокнуть. Он включил схваченный вместе с тросом фонарь, шарил лучом от стены к стене, пробираясь дальше. Никого. Большое помещение, что-то вроде пустой столовой. Большие окна, чуть дальше в дыму угадывается лестница наверх.       Трос болтался у него между ног, мешал двигаться, но отматывался исправно. Олли по ту сторону четко следил за его продвижением. Глаза начали слезиться. Горячий, жгучий дым выедал слизистые.       Впереди показалось что-то вроде простенка. Тилль направил фонарь туда и вздрогнул — на полу в углу между ним и основной стеной лежало скрюченное тело.       Он пополз быстрее, благо открытого огня в этой комнате ещё не было — весь ад творился дальше. Добравшись к человеку, он первым делом проверил, жив ли тот ещё. Ощупал, с грехом пополам добрался до шеи, прижал пальцы к горлу — сердце билось. Одежда, кожа на человеке сильно обгорели, ну то уже потом медики будут разбираться, главное, вынести его отсюда.       Не вставая, Тилль развязал на себе трос, с трудом обмотал им человека поперек туловища, закрепил и с силой дёрнул два раза.       Олли исправно потащил на себя.              Что-то не позволило выбраться вместе с этим бедолагой. То ли шестое чувство, то ли идиотское желание увидеть лицом к лицу дикий, неприрученный пиротехникой огонь заставило пойти на риск и двинуться дальше без страховки в горящее помещение. Единственное, что облегчало ему участь — нигде не было запертых дверей. Одна была впереди, но открытая. Она горела. Возможно, когда он открывал дверь в дом, ее все же вынесло, и теперь она не составляла преграды. Он пополз.       Чем ближе становилась дверь, тем сильнее становился жар. Мокрая куртка на плечах ещё спасала, но он знал, что это ненадолго. Дышать было больно, глаза жгло, но дыма стало немного меньше, а в свете огня можно было различить хоть что-то.       — Есть кто живой?! — он попытался перекричать гул, треск и свист пламени. Ответа не последовало. Впереди была еще одна открытая дверь, она была вся объята огнем, причем оно выглядело так…будто струя горючего била откуда-то из глубины и полыхала длинным факелом.       Газ!       Догадка вспыхнула в голове красной сигнальной ракетой и толкнула тело убираться прочь. Он развернулся назад, но пополз не обратно, а к ближайшему большому окну, кое-как проморгался от слез и увидел впереди ещё одного человека, лежащего спиной к нему. Неожиданно сзади с грохотом оборвалась со стены горящая полка. Воздух пришел в движение, Тилля окатило волной дыма и искр, на несколько мгновений он зажмурился и задержал дыхание.       Черт!       Когда немного развиднелось — пополз дальше, вглядываясь в человека на полу, чувствуя при этом, что в горле нещадно саднит от дыма, а в груди холодеет от ужаса. Они в группе знали каждого наизусть. Фигуры, позы, формы тела, поэтому смогли бы узнать друг друга и по очертанию задницы, выглядывающей из кромешной тьмы, не то, что по силуэту. Длинное, худощавое тело с такими плечами и ногами было только у…       — Шнайдер! — добравшись до неизвестного, Тилль дёрнул его за бок, разворачивая лицом кверху, и охнул. Это в самом деле был Крис. Грязный, весь в саже и копоти, с разбитым лбом и какого-то хрена в перемазанной кровью некогда белой одежде.       — Надо валить, тут сейчас все рвануть может, — поддаваться панике и эмоциям было некогда, Тилль развернулся ногами к окну, продвинулся ближе, закрыл собой голову и плечи Шнайдера от возможных осколков и в три мощных удара разбил ногами стекло и раму в нижней части окна.        Холодный ветер ворвался в помещение, огонь, бушующий возле двери с факелом и у дальнего окна вспыхнул с удвоенной силой, охватил остальную мебель у противоположной стены. Тиллю некогда было смотреть, что случится дальше. Он выбил оставшиеся в раме осколки и, схватив Криса под мышки, головой вперёд стал выталкивать его на улицу.       Тяжелый. Безвольный. Живой ли?       Едва это ему удалось, он сам вывалился следом — окно было почти у самой земли, поэтому падать практически не пришлось.       — Крис, ну же… живой? — Тилль свалился на Шнайдера сверху, прищемил ему что-то коленом, но реакции не последовало. Торопливо сползая с него, он одновременно пытался подняться на ноги, схватить Криса за одежду, оттащить дальше от дома и нащупать пульс у него на шее. Получалось хреново.                     Когда Линдеманн дёрнул за трос два раза Оливер, как договаривались, потащил его наружу. Раз за разом он сматывал трос, молился, чтобы Тилль нигде не застрял и ни за что не зацепился, и боялся, в каком состоянии он его вытащит. Если он попросил помощи, значит, сам уже не в состоянии был выйти?       Казалось, время замедлилось, он тащил и тащил, на той стороне не было не было никакого движения, от чего возникло чувство, что он просто отматывает с тяжелой бобины бесконечно длинный трос.       Когда, наконец, в задымленном проёме двери показалось громоздкое, темное и неподвижное тело сердце у него замерло и пропустило удар. Одним сильным рывком Олли вытащил человека наружу и кинулся ближе.       — Тилль! Боги, что… — он бухнулся на колени перед ним, развернул лицом к себе, подсветил телефоном и ужаснулся ещё больше. Человек сильно обгорел, лицо опознать в таком состоянии было невозможно, но по остаткам одежды стало понятно, что это не Линдеманн.       — Тилль! Тилльхен! — после яркой вспышки облегчения Олли вскочил и закричал во весь голос, едва не кинулся следом в горящий дом — придурок, отвязал себя и остался внутри, — но что-то удержало.       На пороге он замер, как вкопанный, потом согнулся, опустился на колени — внизу дыма меньше. Попытался сунуться дальше и не смог. Тело отказывалось повиноваться, не хотело двигаться дальше, в дым, гарь и опасность. В бессильной злости на свою слабость и страх Олли с силой ударил кулаком по ступеньке под ногами, вернулся к вытащенному человеку. Тот не двигался, но дышал тяжело и с хрипом. Живой, значит. Где Тилль? Куда подался? Черт бы его побрал, совсем рехнулся, видимо.       Не зная, куда себя деть, Олли вскочил опять и рванул к горящему крылу дома, а, когда поравнялся с его ближним углом, стекла в ближайшем окне с треском и звоном полетели наружу.       — Тилль! — он слишком спешил, поэтому не заметил под дождем и в потёмках брошенное им же ведро, перецепился через него и упал. Пока встал, пока сориентировался, из разбитого окна вывалился сначала один человек, потом следом выбрался ещё один. Линдеманн. Одежда на нем дымилась, сползая с первого, он кашлял, ругался и бормотал:       — Крис, ну же… живой?              — Агх! — двигаясь задом наперед, оттаскивая Шнайдера подальше от дома, Тилль неожиданно врезался в кого-то живого, кто тут же отскочил. Вскрикнул от неожиданности, обернулся…       — Олли!              Ридель кинулся к Тиллю, тот, не замечая его, пятился, оттаскивая чье-то тело дальше от дома, пока в один момент они не столкнулись.       Вскрикнув, Тилль обернулся, увидел Оливера и узнал.       — Олли! — окликнул, но своего движения не прекратил, — Помоги! Там повреждена газовая труба, все горит, рвануть может.       Не отпуская найденного человека, он движением головы показал Риделю, чтобы тот хватал за ноги. Олли послушался. Подхватил за ноги несчастного, на миг запнулся, узнавая, разинул рот, но Тилль уже тащил прочь, к выходу со двора, к их машине и ему не оставалось ничего, как следовать за ним. Спешить, смотреть под ноги, чтобы снова не навернуться, крепче держать за ноги тяжелого, непонятно живого ли Шнайдера и душить в себе дикий крик ужаса, раздирающий изнутри грудь и горло.                     В доме что-то глухо ухнуло, в разбитое Тиллем окно вырвалась туча дыма и искр, взвился длинный язык пламени, но никакого взрыва не последовало. Олли и Тилль выбрались за ограждение двора, вытащили туда Шнайдера и второго неизвестного человека, после чего Ларс остался с Крисом, а Тилль пошел отогнать машину с проезжей части, дабы освободить дорогу пожарным.       На улице еще больше стемнело. Дождь кончился, редкие жители соседних домов начали высовываться в окна или двери, глазеть на происходящее. В соседнем с горящим доме тоже открылась дверь, на крыльце показалась старая Гудрун и с суеверным ужасом уставилась на дым, валивший из соседских окон.       — О, господи! Спаси, сохрани и помилуй! — она торопливо перекрестилась и скрылась в доме, кинулась к телефону вызывать пожарных.              — Что тут, Олли? Как он?       Отогнав машину, Тилль вернулся к Оливеру, опустился на колени рядом со Шнайдером.       — Плохо, — тот в потемках с одним телефоном не мог толком разглядеть всех повреждений Криса, но для того, чтобы увидеть ауру свет ему был не нужен. — Возьми его за руку, постарайся вспомнить что-то хорошее. Ему катастрофически нужна энергия.       Голос Оливера звучал глухо и неестественно холодно, а Тилль по-прежнему не чувствовал от него никаких эмоций. Похоже, экстремальная ситуация заставила его тело мобилизовать все ресурсы и отключить эмоции, как мешающий фактор — хреново. После такого велика вероятность того, что он очень долго будет отходить от нервного потрясения. Но то будет потом, сейчас главное, чтобы Крис выжил.       Они с Оливером стащили с себя куртки и накрыли ими его — в его одежде на улице и здоровому человеку нехрен делать, Тилль взял Шная за руку, как и просил Ларс, закрыл глаза, попытался вспомнить что-то приятное… но увидел только бледную, еле теплящуюся ауру друга. Черт!       Крис дышал редко и тяжело, со сдавленным хрипом втягивая в себя воздух — как пить дать, отравление продуктами горения, возможно, ожоги дыхательных путей от горячего воздуха и дыма. Если бы не ранение, было бы херово, но не катастрофично, а с потерей крови вдобавок… Тилль не хотел думать дальше. Его съедало сомнение, правильно ли он поступил, оставшись дожидаться приезда пожарных и скорой. Может, лучше было самому везти Криса в больницу? С другой стороны, вечер, народ возвращается с работы, застрять в пробке было нефиг делать. К тому же этот второй человек, его куда девать? И Олли… Сейчас он держится, а окажись в одной машине со Шнайдером на руках, в запертом пространстве, где воздух тут же пропитается запахом крови, черт его знает, как отреагирует. И сможет ли Тилль сам уже это выдержать?       — Тилль, помоги ему, — голос Оливера оторвал от мыслей, напомнил о том, что нужно было думать о чем-то хорошем…       О чем? Случаи на концертах? Когда Пауль три песни подряд доставал Рихарда, а потом бегал от него по всей сцене, прячась то за Олли, то за Флаке? А под конец вообще попытался влезть Шнайдеру под установку… Забавно было, правда не Шнайдеру, которого Полик по неосторожности треснул грифом гитары по скуле так, что на следующем выступлении пришлось фингал закрашивать.       Нелле? Ее новые рисунки их с группой, попытки нарисовать его, Тилля, в виде постапокалиптического героя на развалинах, срисованных по памяти с завода пестицидов? Интересно. Мило. Но мало.       Или самого Шнайдера, который на прошлое Рождество пришел к ним с Нелле домой и подарил обоим по банке мандаринового варенья, с которым за два дня до этого возился самостоятельно. Готовил, упаривал… Риха тогда приходил к нему в гости, ржал и прикалывался, что тот, если хочет сварить русской самогонки, то за рецептом ему лучше идти к Полику, а не заниматься самодеятельностью. От этой мысли в самом деле стало тепло на душе. Увидеть Криса снова улыбающимся, с блестящими глазами и румянцем от мороза на щеках в этот момент показалось ему самым лучшим, что можно было представить, пожелать и подумать…       Оливер тронул его за свободную руку повыше локтя, другой судя по ощущениям, тоже коснулся Шнайдера. Холод, ветер. Воздух. Наличие воздуха уже было приятным, хотя у него до сих пор слезились глаза, а глотка и легкие небось будут болеть еще неделю. Теплое колено Оливера рядом с его собственным — не один. Олли тут. Холодная, влажная ладонь Криса в его собственной, живое, податливое тело под курткой, на которой лежит его вторая свободная рука. Живой. Живой еще, только бы медики не опоздали.       Темно, холодно и сыро. Все будто отдалилось от них, пропало. Посреди пустой, продуваемой ветром улицы у горящего дома остались только они двое и раненый Шнай, который дышал теперь совсем тихо и редко, проваливался в темноту и, казалось, утаскивал за собой и их тоже.       — Боже мой, Оливер! Это вы! — сколько прошло времени, никто не понял. Из общего мрачного транса их вывел старческий женский голос, а следом на плечи Тилля легло что-то большое и теплое. Он открыл глаза — на улице включились фонари. В их свете он увидел маленькую, худощавую старуху, которая укрывала уже Оливера старым, теплым одеялом, и разворачивала еще одно для Криса.       — Гудрун… — Олли тоже вынырнул в реальность, узнал ее. — Спасибо!       — Бедный парень, — она склонилась к Шнаю, укрывая его одеялом, — Как же так?       Ей никто не ответил. Из некоторых домов вышли люди, подошли ближе. Тилль ощутил их приближение, их любопытство, отголоски страха, но это было не важно. Он вслушивался в звуки вокруг, ждал, мучительно ждал, а, когда, наконец, услышал — крепче сжал руку Шнайдера и проговорил:       — Потерпи, Крис, немного уже. Едут.       Со стороны трассы быстро приближались звуки сирен на машинах пожарных и скорой помощи.