Глава 36. Новый джокер

10 января

01:20 — 01:40

      Подумать только. После проведения заседания по делу Панацеи Визенгамот должен был отправить волосы единорога, переданные авроратом в качестве вещдоков, в Мунго. Но не сделал этого. Белиш раскопал акт приема-передачи и через знакомого невыразимца установил, что документ — фальшивка. То же касалось заключения о безопасности препарата. Куда ушла контрабанда уточнять излишне — на завод Уайтов, разумеется.       Дело очень серьезное, еще и замятое. Схема вырисовывалась просто охренеть: Малфои, пособники в Мунго, сообщники в Визенгамоте, контрабанда. А еще…       — И все-таки я должен знать, как ты достал дело.       Пауза. Белиш мнется, говорить явно не хочет, но в конечном итоге решается.       — Это Олли.       Теодор приподнимает бровь. Как стало понятно из разговора ранее, племянник Ауриса еще даже школу не закончил.       Белиш вздыхает, трет лицо ладонью.       — Пару лет назад я обсуждал с Алисой, это жена моя, что не могу добраться до дела. Я следил все это время за членами Визенгамота и многое узнал про них… например, то, что один из тех, у кого есть доступ к архиву… ну… ходит к Тиффани.       Судорожный выдох.       — В общем, я до сих пор не знаю, что было, но на тех каникулах Оливер приехал из Америки, сказал, что уходит к какому-то другу… а через три дня вернулся… весь в крови, принес дело, и, ну… Лис не сказала, что с ним, но лечила долго. Потом хотела убить Селвина. Я еле остановил. До сих пор точно не знаю, что случилось… и, если честно, не уверен, что хочу знать.       Пусть и без подробностей, но Тео, кажется, понимает, что сделал Оливер.       Волосы на задней стороне шеи, на затылке встают дыбом, по позвоночнику течет холодная липкая волна. Плечи дергает. И все равно первой его эмоцией становится не сострадание, далеко нет.       Внутренняя стойка ищейки и уверенность, что, когда придет время для дачи показаний, он достанет бедного маленького Олли и с другой стороны света, и из-под земли.       — Какое у него полное имя? — будто невзначай интересуется Теодор.       Белиш ничего не замечает.       — О’Риордан. Оливер Перт О’Риордан.       Теперь же, бесшумно стелясь по оживленным коридорам, почти след в след за начальником смены, Теодор изо всех сил старался сосредоточиться на своих дальнейших действиях. Получалось из рук вон плохо.       Уменьшенная папка с делом Панацеи прожигала нагрудный карман, чуйка не успокаивалась. Тревога противно дребезжала в районе глотки и, сбивая дыхание, вязала слюну.       Тем не менее, шокирующая и интересная информация о делах давно минувших дней не представляла для Тео срочного интереса. Новые данные пригодятся в будущем. Станут частью колоды, а Гарри выйдет на свободу и развернет кампанию против Старой Гвардии — только тогда, не раньше.       Гермионе новый джокер точно никак не поможет: и так понятно, что убийства она совершала не по своей воле. Теодору же осталось просто найти настоящего преступника и предъявить железобетонные доказательства ее невиновности до отправления в Азкабан. Вариантов, кто это мог быть, не то чтобы много… и все равно что-то грызло. Не давало покоя.       Будто бы Тео что-то упускал.       Ладно. Допустим, за Панацеей действительно стоит Малфой и… и что, собственно?       Месть через Грейнджер? Кто?       Бред. Проклятие работает не так. А то, что Грейнджер больше не Малфой по магии, знал только Милли.       Проклинатель действовал конкретно против нее, плюс пропавшая книга вуду. Доступ в мэнор был только у Забини и Уизли, а если информатор Пророка — это человек Бёрдмэна, который просто пользуется ситуацией…       А если это все-таки Забини проследил за мной в Лютном? Если это он работает на Бёрдмэна?       Тогда и Реми проклясть ему резон! Но, с другой стороны, он дружил с Драко.       Так. Хватит гадать. Тебе нужны факты!       Вот же угораздило Грейнджер так не вовремя потрахаться с белобрысым…       Стоп.       Белобрысый. Белый.       Нотт остановился посреди коридора как вкопанный.       Фамилия Мелиссы — Уайт! Что за…       — Открывай, — велел Белиш одному из авроров.       Невысокий молодой волшебник (Винтер, кажется, Тео точно не помнил) кратко кивнул и потянулся за ключом. Две синие мантии, отирающиеся неподалеку, насторожились.       Белиш перехватил поудобнее поднос с едой, будто невзначай демонстрируя, зачем пожаловал.       Чужаки выдохнули.       Так очевидно.       Тео скептически приподнял бровь: чему их там учат в Визенгамоте не ясно, но оно даже к лучшему — если в будущем будут стычки, разница в подготовке авроров и безопасников только на руку.       Он шагнул в золотистый полумрак следом за Белишем. Дверь тихо затворилась.       Большие окна были задернуты плотными бежевыми шторами. Реми лежала спиной к двери, под большим пуховым одеялом — из пышного кокона виднелась только кудрявая макушка.       Стянув мантию-невидимку, Теодор аккуратно обошел кровать. Так и есть, спит, свернувшись клубком, даже нос спрятала.       Еще бы. После такого-то стресса.       Где-то слева в груди кольнуло. Тео и так давил в себе тревогу, вызванную разговором с Белишем, а сейчас вид Гермионы заставил вспомнить о событиях в допросной. Собственный эксперимент, проведенный невольно и только что, показал: видеть Грейнджер на ежедневной основе он больше не сможет.       Иррационально. Она явно не пошла бы на это сама.       «Они тебе ничего не должны, — постарался убедить себя Тео. — Никто ничего даже не знал!»       Но болезненная горечь вновь растеклась по взломанным несколько часов назад ребрам.       Яд. Обида.       И что, теперь? Спасать не будешь?       Тактично не глядя на руководство, Белиш оставил поднос на прикроватной тумбочке и сделал вид, что его жутко интересует дверной косяк. Не следовало задерживаться здесь надолго, и, вздохнув, Тео присел на корточки.       Он не был уверен в ответе на мысленный вопрос, когда позвал:       — Реми… просыпайся, Реми.       Несмотря на отсутствие нормального сна в течение долгого времени, негромкого голоса хватило, чтобы ее разбудить. Из вороха на Тео уставились глаза. Мутные со сна, красные, припухшие. Наверняка от слез.       — Тео… ты пришел! — неверяще выдохнула Гермиона и подскочила на кровати, выпутываясь из одеяла.       — Тео! Тео! — как заведенная повторяла она, пока Теодор недоуменно смотрел на ее трепыхания.       Гермиона вдруг замерла.       Картонные плечи дрогнули раз. Другой.       — Мерлин, Реми!       Он и сам не понял, как оказался рядом, обнял ее, трясущуюся от рыданий.       Всхлипывая и задыхаясь, Грейнджер уткнулась ему куда-то в шею. Она все пыталась что-то сказать, но не могла — икала, порой стукала зубами. Вскоре ее попытки превратились в вой — тихий, на одной ноте.       Сжимая ее в руках, бледную, приговоренную к смерти, похожую на мешок, полный костей и горя, Теодор и сам не выдержал: ткнулся носом в запутанные кудри.       Грудь давило, мешало дышать. Глаза пекло. Нос болел.       По щекам потекло горячее.       «Тео, Тео», — угадывалось порой в вое, и это рвало на части остатки сердечности.       Просто имя, произнесенное кое-как, едва разборчиво, хрипло, но этого хватило, для ответа на собственный вопрос. Сомнений у Теодора больше не осталось.       «Тише-тише… ш-ш-ш», — покачивая Реми из стороны в сторону, будто успокаивая ребенка, Нотт гладил ее по волосам.       Так Нарцисса успокаивала его в детстве, если плакал — работало всегда безотказно.       Гермионе тоже помогло. Вскоре затихнув, она отстранилась, вытирая щеки ладонями. Смотрела она все больше в кровать или в сторону, на пол, и Тео сразу же воспользовался возможностью вытереться, пока никто не засвидетельствовал, почему его глаза — он был уверен в этом — покраснели.       Было видно, что она не до конца пришла в себя. Однако, если Теодор действительно хотел вытащить ее, следовало отбросить сантименты.       — Послушай, я…       — Прости меня! — одновременно с ним прохрипела Грейнджер и посмотрела, наконец, прямо.       В ней намешалось столько всего, с удивлением прочитал Тео. Горе и горечь. Боль и сожаление.       Вина.       М-да, чтец чужих эмоций из Нотта такой себе, конечно, раз он видит то, чего быть не должно. Хотя, даже если он прав, сейчас точно не до самоуничижений.       — Так. Я все понимаю, милая, но сейчас послушай меня, — быстро сказал он, пресекая любые попытки уйти от темы, — в любой момент может вернуться Бёрдмэн, а мне нужно с тобой поговорить.       Она явно планировала настоять: разомкнула губы, набрала воздух, но брови Теодора сами собой сложились домиком, будто безмолвно умоляя: «Очень-очень надо, Реми!»       И она сдулась. Удрученно кивнула.       — Первое, что мне нужно…       Теодор огляделся в поисках чего-нибудь подходящего и попутно набросил полог тишины, отрезав их разговор от Белиша. Как специально, а на самом деле, так и было, в камере не наблюдалось никаких предметов, кроме лампы, кровати да прикроватных тумбочек.       Ладно. Тео решительно схватил подушку и, безжалостно вытряхнув из наволочки, трансфигурировал ее в пробирку.       — Дай руку, — Гермиона без сомнений вложила свою ладонь в его. — Секо!       Она сдавленно охнула. Из пальца в емкость закапала кровь.       — Отлично… Conscidisti moratus! — залечил небольшую ранку Тео, как только набрал достаточно материала.       Надежно закупоренная пробирка отправилась во внутренний карман.       — Итак… теперь расскажи мне все, слышишь, всё, просто всё, что было… Нет, не так, — остановил сам себя Тео.       В конце концов, Грейнджер — тоже аврор. Причем не хуже, а в чем-то даже посильнее него.       — Давай-ка лучше я расскажу, что узнал…