Часть 4

Прошла неделя, я немного осваивалась в этой реальности, хотя отчаянно не хотела этого делать. Вопрос с деньгами решился сам собой. Дядя знал, где я храню деньги у себя дома и когда я попала в больницу, он их забрал, а сейчас вернул с индексацией, так сказать. Лекарства тоже он привез. А за красками я поехала сама, отказавшись от сопровождения. Мне хотелось прогуляться, с тростью я ходила вполне уверенно, да и не любит дядя магазины. - Окись хрома, неаполитанскую, сажу газовую и лимонный желтый, пожалуйста. Еще кисти, номера 2, 5 и 12. Пока продавец набирал мне заказ, сзади окликнули. - Елена! Неужто, это вы! – Я повернулась на голос. Евгений Борисович, мой, можно сказать, работодатель. Он владел несколькими ресторанами и отелями в городе и очень любил интерьеры с картинами, при том экспозицию часто обновлял. Золотой для меня человек. – Я слышал, вы попали в аварию и лежите в больнице уже много лет. - Здравствуйте, Евгений Борисович! Да, действительно так и было, я очнулась с полгода назад, вот потихоньку возвращаюсь к жизни. - Как я рад это слышать! Как я рад! Я вместо вас стал сотрудничать с Жанной, вы ее помните? Ну, неплохо рисует девочка, но не вы, моя дорогая, не вы! У вас талант! Пожалуйста, скажите, что вернетесь к работе, умоляю вас! У меня новый ресторан скоро откроется, недалеко от Лубянки, там столько всего надо – картины, росписи, а толковых людей нет. - К росписи я не уверена, что смогу вернуться в ближайшее время, сами понимает, - я указала на трость, - я и стремянка пока несовместимы. А к живописи собираюсь приступить уже сегодня. Дайте мне вашу визитку, как я пойму, что в состоянии владеть кистью на достойном уровне, я вам наберу. - Конечно! О, как я удачно зашел. Как я рад за вас, что вы поправились! И за себя, что вы согласны со мной работать! – И расцеловав мои руки, он удалился. - Неужели вы та самая Елена прекрасная, о которой мне Борисович все уши прожужжал? – Улыбнулся продавец. - Видимо, - ответила улыбкой я, - а он так часто тут бывает? - Он совладелец магазина, пару лет как. Да, часто наведывается, ищет себе новых жертв, а потом мне плачется, что все не то. Очень надеюсь, что с вашим появлением буду избавлен от подобных страданий начальства. Придя домой, я сразу отправилась в мастерскую. Надо было понять, не растеряла ли я навыков. Нашла небольшой холст, подготовила мольберт, нашла старый любимый халат, настолько заляпанный маслом, что угадать его изначальный цвет было уже затруднительно, разложила инструменты и начала творить. Кисть слушалась, как и раньше прекрасно, мазки ложились превосходно, руки все помнили. Но вот если бы и мысли вели себя так же послушно. День сменился вечером, а я все не могла оторваться от холста. И лишь когда за окном окончательно стемнело, мой организм уже слишком настойчиво стал намекать, что пора бы и сходить на кухню. Я встала из-за мольберта, посмотрела на холст и разревелась. Портреты не были моей сильной стороной, я предпочитала пейзажи, натюрморты или картины с большим скоплением народа, где не надо прорисовывать каждое лицо. И сейчас я планировала изначально написать пейзаж за окном, но все пошло не по плану. С холста на меня смотрел он. Мой Руди. Портрет был еще не завершен, нужно было доработать прическу, одежду, прописать детали и блики, но он уже смотрелся живым. Тот же взгляд, сильный, уверенный, такой, который я увидела впервые, когда он невербальной бомбардой взорвал дверь моей камеры. И который я видела ежедневно, несмотря ни на что. Смотря в его лицо, я всегда знала, что все будет хорошо, мы со всем справимся. И как мне теперь жить без него? Жить одной? Я уже проходила это, я уже теряла близких. И я знаю, что сама из этого морального болота не умею выплывать. В тот раз мне все помогали, сочувствовали, я со всеми могла поговорить о своей потере. Это помогло. А что мне делать сейчас? Да, наверное, я могу все рассказать Олесе, она пожалеет, поддержит, но потом все расскажет дяде, что бы тот помог подобрать мне лечение. А я не хочу лечиться. Даже если это все ложь моего подсознания, я не хочу это забывать. Поэтому надо научиться держать лицо и сделать так, что б о моем сумасшествии никто не догадался. А держать лицо я умею, у меня были лучшие учителя. Я взяла холст и отправилась вместе с мужем на первый семейный ужин в этой реальности. Прошел месяц. Физически я была близка к полному выздоровлению. Как только сошел последний лед, я смогла передвигаться без трости. Головные боли почти ушли. На проверку в больницу мне надо было ездить всего раз в две недели, все врачи восхищались скоростью моего выздоровления. Я даже смогла пройти осмотры психиатра так, что мне поставили заключение «здорова» и отменили лечение. Которое, честно говоря, я и так почти полностью игнорировала. Когда я получила эту выписку, дома мы с семьей устроили торжественный вечер и долго смеялись над узколобыми врачами магглами. Да, у меня теперь была семья. Муж Рудольфус, деверь Рабастан, сестра Нарцисса и зять Люциус. Мы вместе принимали пищу, проводили вечера, они были со мной во время работы. Ведь Евгений Борисович так и не дождавшись звонка от меня, позвонил сам и очень настойчиво и с весомыми финансовыми аргументами вручил мне довольно большой заказ на серию картин. И так как в тот момент я уже заканчивала создавать последнего члена моей семьи, я согласилась. Люциус, тогда довольно едко прокомментировал подобную навязчивость этого маггла. Видимо, радовался, что я наконец-то закончила с написанием его губ. Да, вы все правильно поняли. Моя семья это четыре портрета. И нет, к огромнейшему моему сожалению, они не волшебные и говорят исключительно в моей голове. Хотя я провела неделю пытаясь оживить портрет Руди. И если анис, бадьян и крапиву найти было не сложно, то попытки найти асфодель чуть было не привели меня обратно в психиатрию. Но я нашла и его, сварила настойку, благо, год назад много эксперементировала с волшебной живописью и этот отвар могу с закрытыми глазами приготовить. В полнолуние, в поле под заклинание я нанесла настойку на холст с портретом, все как полагается. И ничего. Без палочки у меня ничего не вышло, хотя, может дело и не в ней, а в том, что магия существовала только в моем бреду? С той ночи я оставила попытки колдовать. И просто жила, мысленно общаясь с дорогими мне людьми. Гости у меня бывали редко и обычно по предварительной договоренности. Я заблаговременно закрывала все портреты в мастерской, извиняясь перед ними и пытаясь игнорировать их комментарии по поводу происходящего в моей голове. Но однажды Олеся нагрянула без предупреждения, она забыла ключи и ей надо было полчаса подождать мужа. Я проводила ее в гостиную и пошла отмывать руки, совершенно забыв, что Руди как раз в гостиной, мы недавно пили с ним чай, и он остался там в кресле. - Какой прекрасный портрет, Лен! Я помню, что у тебя не очень выходили лица, а тут прям шедевр! Ты с кого такого красавца срисовывала? – И она дотронулась до его щеки. Меня накрыла волна паники и в то же время ярости. Я вырвала портрет и наорала на подругу, что нельзя его трогать и кто ей вообще разрешил подобное. Пока Олеся пребывала в ступоре от произошедшего, я быстро отнесла портрет в мастерскую, обнимая его и обещая, что такое никогда не повторится. Когда я закрыла дверь и вышла обратно в гостиную, меня встретил полный ужаса и сочувствия взгляд подруги. - Лен, все в порядке? Извини меня, но картина точно была сухая, а ты мне вроде только мокрые трогать запрещала. Если ты так реагируешь, я больше не буду. А я стояла и все силы тратила на то, что бы просто вдохнуть воздух. Почему-то никак не получалось и начинало темнеть перед глазами. Черт, мне сейчас только обморока не хватало. Надо было что-то срочно делать. Если я сейчас упаду, она точно вызовет врачей и все им расскажет. Они зайдут в мастерскую, всех увидят, будут обсуждать, трогать. Нет, этого нельзя допустить! Паника усиливалась. - Лен! Лена, что с тобой? Сядь сюда. Я сейчас воды принесу. Вот, держи, пей мелкими глотками. Молодец! А теперь дыши, давай, ты сможешь! – Я пыталась успокоиться, но, усаживая меня на стул, Олеся слишком близко оказалась к дверям мастерской, в которых слишком призывно торчал ключ, и это только ухудшало мое состояние. Видимо, мой взгляд был слишком выразителен. - Я туда не пойду, клянусь. Не переживай, я не буду трогать твои картины, - Олеся гладила меня по руке и говорила очень тихо и спокойно. Мне начало становиться чуть легче. – Может мне позвать Олега Львовича? - Нет! – резко вскочила я. Стакан покатился по полу, а я закрыла собой дверь. - Хорошо, не буду, как скажешь, - она наткнулась на мой полный недоверия взгляд, - я правда не буду, клянусь. Ты же знаешь, я просто так не обещаю. Эти слова задели оставшуюся в адекватном состоянии небольшую часть мозга. Да, если она пообещала, то выполнит. Это точно. Вот теперь действительно стало легче, и я без сил сползла по двери. - Ленусь, может, все же расскажешь, что с тобой происходит? Ну, я же вижу, что ты сама не своя. Я читала про последствия комы, но там все больше про другое, про провалы в памяти, плохую речь. С тобой же явно что-то другое творится. Я могу еще раз поклясться, я никому не скажу, я не сдам тебя врачам. Я же понимаю, что ты психиатрии боишься. И что ты таблетки не пьешь, я еще давно заметила. Но ты тогда себя спокойно вела и я не стала приставать с этим. Там тоже, не поймешь что лучше, залечат же. Но сегодня…. Я тебя испугалась, правда. У меня было ощущение, что ты мне в горло вцепишься, у тебя взгляд безумный был. Хм. Безумный взгляд. Одна из характеристик обо мне в газете, в рубрике «их разыскивают». Посмотрела бы я на взгляд этих писак, если б их в другую реальность забросило. А сейчас да, наверное, я и в правду здорово напугала подругу. И, наверное, зря прервала курс терапии. Все же, это уже третий глобальный психологический срыв за мою жизнь. С каждым разом мне все страшнее, можно же вообще с катушек слететь. Помню прошлый раз. После того, как я очнулась в незнакомом месте, неизвестно где, прошло пару недель. И тут начался какой-то апокалипсис вокруг. Все взрывалось, все кричали, а из меня как будто что-то рвалось. И когда я сдалась и выпустила это что-то, вокруг меня так громыхнуло, что я подумала, что взорвалась бомба. По разрушениям вокруг было похоже, но кто-то проорал, что я молодец и здорово сломала стену, мы теперь можем бежать. Я?! Сломала стену?! Как я смеялась тогда! Помню, мое разрушение пол в камере задело, и я оказалась над пропастью, с моим-то страхом высоты. Это окончательно добило все попытки оставаться в адекватном состоянии. Меня полубезумную, все еще смеющуюся куда-то тащили, перемещали, а меня только трясло в истерики все больше и больше. И тогда я впервые увидела своего спасителя - Руди нес меня на руках и заставлял смотреть на него, в глаза. Тогда отпускало, но стоило ему отвести взгляд, накатывало по новой. Собственно, так я тогда и жила первое время. Безоговорочно веря своему герою и оставаясь вменяемой только рядом с ним. Это потом уже разобралась, освоилась, втянулась. И вот опять. Но тут нет этих прекрасных глаз, этого голоса, которому можно верить. Тут нет ничего. Я опять одна. - Я могу тебе рассказать, но ты тогда точно передумаешь и самолично сдашь меня психам. - Ты же знаешь, что я так не сделаю. – Ее ответ был настолько спокойным и уверенным, что я сдалась и все рассказала.