Глава 3: Зимние ночи

Карета ехала неровно. Под ней была неровная земля, а снег делал дорогу опасной. Но карета не останавливалась. Юноша был без сознания, и все движения оставались незамеченными, как и все вокруг. Его веки дрогнули, голова покоилась на коленях, и первой мыслью было, что старик положил его туда, чтобы предотвратить любые повреждения, которые могли быть нанесены неровной дорогой. Однако Рон не любитель пользоваться юбками, и Кейл с беспокойством повернул голову, обнаружив хозяйку этих удобных коленей: шелковистые рыжие локоны, такие же рыжие, как и его собственные, обрамляли нестареющее лицо прекрасной женщины. Мама положила пальцы ему на макушку, мягко поглаживая его волосы, ее теплые руки передавали мягкую любовь, которой он так отчаянно жаждал. Он двинул головой вслед за рукой, которой хотел получить эту долгожданную ласку. Единственная в семье, кто дарил любовь через прикосновения, ушла, а он так скучал по ее объятиям, поглаживаниям по голове и просто по ее рукам. Он снова закрыл глаза и повернулся к матери, прижимаясь к её платью, и впервые за всё время заплакал от души. Рон начал волноваться: дыхание молодого господина стало тяжёлым, а щёки стали похожи на волосы - напряжение, накопившееся за последние годы. И бездействующая обида разом обрушились на его тело, он плакал и стонал. Рон подтянул его туловище вверх, прислонив к собственной груди, и это помогло ему отрегулировать дыхание. Рон слышал, о чём говорили в кабинете. Он был предан, но даже он сомневался в лорде - новая жена после пяти лет, прошедших со смерти бывшей графини?Для них было вполне естественно двигаться дальше, но двигаться дальше и искать замену - две разные вещи. Рон не сомневался в чувствах лорда к своей новой партнерше, но тот явно не мог понять, что это значит для его сына. Расстроенный. Это слово как нельзя лучше описывало его настроение. Он был расстроен тем, что лорд не понимает, как тяжело приходится его собственному сыну, и винил в сложившейся ситуации свою беспечность, ведь были сотни способов подготовить его. Было несколько возможностей дать знать об этом, но он просто бросился вперед, ожидая хорошего поворота событий. Рон понимал, как это - потерять кого-то настолько дорогого тебе, что рассудок едва не рушится, бесконечно ожидая того, кто никогда не вернется. Обстоятельства были разные, и причины тоже, но никогда за последние четырнадцать лет он не искал кого-то другого. Его новая жизнь восставала против его сына и его щенка, молодого господина. Хотя месть была его топливом, он никогда не терял из виду свою семью, что лорд делал, по-видимому, без угрызений совести. Или, возможно, не понимая, что делает. Он заметил, как Дерут вздрагивает от рыжих волос Кейла, и как тот иногда специально избегает его. Он так похож на его покойную жену, что стал болезненным напоминанием, которое он не мог просто выбросить. Он любил его, но не мог этого вынести. Голова Кейла качалась из стороны в сторону из-за неровной траектории. Рон зафиксировал положение и не давал голове молодого господина резко двигаться. Плач прекратился, но он крепко вцепился в одежду, всё ещё находясь без сознания, как будто никогда его не отпустит. Рону не нужно было быть гением, чтобы понять, что во сне он был со своей матерью. После двухчасовой поездки они наконец добрались до места назначения - зимнего дома. Он был меньше летнего, но двухэтажное здание было уютным и достойным богатства Хенитьюзов. Входная дверь была сделана из полированного красного дерева, а на мраморных каменных стенах висело знамя с фамильным гербом. На первый взгляд это было ужасное сооружение для холодной погоды, однако внутри пол был устлан коврами, которые работали вместе с различными магическими устройствами, делая комнаты невероятно теплыми, а печь, как и входная дверь, были сделаны из лучшего красного дерева с некоторыми золотыми деталями. Слуг нигде не было видно, что было удачным стечением обстоятельств, так как молодой господин был уже в отключке. Рон внес его в дом, а кучером оказался его сын Бикрокс. Зная, что господин не проснется, ему нужен был человек, которому он мог бы доверять, и никто не мог быть лучше его любимого сына. Его первая реакция на потерявшего сознание Кейла позволила отцу уверить себя в том, что он сделал правильный выбор. Хотя он и вздрогнул, а его невыразительное лицо показывало беспокойство, он не задавал вопросов, а помогал им, открывая все попадающиеся двери, пока они не добрались до последней комнаты на втором этаже. В комнате было все необходимое для благородного человека. На полу лежали те же ковры, что и в холле, на двуспальной кровати лежали мягкие меховые одеяла, а в ванной комнате стояла одна из самых больших ванн в зимнем доме, сделанная из фарфора. Рон положил своего молодого господина на кровать и укрыл его мехом по самую шею, с облегчением отметив, что тот больше не потеет, и теперь на его лице появилась детская улыбка, означавшая, что сон продолжается. Когда Кейл открыл глаза, он был уже в привычном зимнем костюме. Его взгляд метался по комнате, осматривая ее, когда кто-то позвал его. –У тебя жар, почему бы тебе не отдохнуть? Обладательницей голоса была его мать. Она смотрела на него с обеспокоенным выражением лица, которое соответствовало ее тону. Кейлу удалось мягко улыбнуться. Его голова была тяжелой, как будто формирование одной мысли было трудной задачей. Единственное, о чем он мог думать, это о женщине и о своей нынешней ситуации. Эта пустота оставила его послушным и готовым, он снова заснул. Он не осознавал, что все было ложью, поскольку перестал обращать внимание на реальный мир. Через две с половиной недели пришло письмо от графа, он просил их вернуться до церемонии, которая состоится на следующей неделе, но Рон и Бикрокс могли только смотреть на слова, написанные с пустой душой: их молодой господин до сих пор не очнулся. И что еще хуже, за последние несколько дней, которые они провели рядом, его дыхание внезапно прервалось. Если бы не то, что они были рядом с ним, готовые оказать первую помощь, он бы точно умер. Бикрокс спросил об этом отца после первой недели, когда увидел, что молодой господин совсем не просыпается. Объяснение происходящего позволило ему понять, почему и отец, и молодой господин скрывали его болезнь, и в то же время его позабавило, как они оба смогли сохранить это в тайне от всех людей в поместье. С другой стороны, теперь отец и он боялись, что он не вернется. Даже когда его насильно кормили и периодически поили, он похудел на несколько фунтов, и темные мешки украшали его бледное лицо. Сухие губы потрескались, но, несмотря на истощенное состояние, он невинно улыбался. Кейл взял ее за руку. Последняя неделя была радостной, большую часть времени они проводили в доме, играли в прятки, бегали и даже учились. Каждая секунда была драгоценна, время замедлялось, словно эти мгновения стоили того, чтобы остановить весь мир, не было боли, ненужных страданий. Он не помнил печали, пьянея от восторга, ему не хотелось уходить из-за мягкого зимнего ночного ветерка. Но если подумать, было ли у него когда-нибудь место, куда он мог бы вернуться? Разве это не то место, где ему самое место? Подобные вопросы крутились в его голове, не давая возможности осмыслить происходящее. Пока однажды они не зашли на ночной рынок в деревне неподалеку от зимнего дома. Она купила ему голубое ожерелье из подснежников с красным цветком посередине, сказав, что неважно, сколько снега выпадет, весна всегда вернется. И по какой-то причине его сердце заколотилось, а разум, который до этого был туманным, прояснился. "Это сон?" –Что случилось, дорогой, ты бледный, опять простудился? — рыжеволосая запаниковала. "Точно... мама умерла." Он снова начал соображать, когда заметил, что фальшивый мир дрожит. Однако ничто не могло его вытащить - может, кто-то ждал? Они были, но это были не те люди, которых Кейл ожидал увидеть, и он бросился наружу силой воли, цепь оборвалась. –Ты снова собираешься меня бросить? — пробормотала она, но ее уже никто не слушал. Кейл уже ушел. Темнота - это все, что он мог видеть, как будто это поглотило его, его чувства возвращались, но конечности не слушались его, и он не мог открыть глаза. Он знал, что проснулся, но ничего не работало, как будто он был связан, его губы были единственным, что он мог двигать, и он прикусил их, надеясь, что боль поможет ему полностью проснуться, но он ничего не чувствовал. Он был уверен, что кусал сильно, но не было даже легкого давления. Его рот наполнился железным привкусом, кровь текла, но его внимание переключилось на внезапное ощущение, что его нога двигается сама по себе, кто-то многократно складывал и раскладывал ее, и через определенный промежуток времени обе ноги были подняты вместе, сосредоточившись на движениях, он немного расслабился и попытался поднять веки с успехом. свет, проникающий через окно, заставил его прищуриться. Он долго смотрел на него, заставляя изумляться собеседника, почувствовал, как ему опускают ногу, и услышал, как дверь распахнулась, а затем раздался радостный крик. –Он проснулся! — однако этот голос принадлежал не старику, он звучал моложе. В его сторону донеслись беглые шаги, и из двери появились старик и его сын, оба смотрели на него дрожащими глазами - реакция, по мнению Кейла, им не очень подходила. Как всегда, у него болело горло и мышцы, но Рон быстро помог ему сесть. Его тело было слабее, чем когда-либо прежде. Он видел, что его запястья стали тоньше, а кожа была такой белой, что можно было разобрать, где находятся вены. Казалось, что он сломается даже от одного незаметного прикосновения. Два человека, стоявшие перед ним, выглядели облегченно, он перевел взгляд на Бикрокса, но тут же отвернулся: слишком многого он требовал от Рона, чтобы справиться с этим в одиночку. К тому же его сын был надежным человеком, как и его отец, когда дело касалось осторожности, так что ничего страшного, если он узнает. Теперь скрыть его состояние будет проще. Отец и сын были компетентны и близки, как семья, так что этого было достаточно для него. Выпив лимонного чая, который он терпеть не мог, но который, по словам дворецкого, был ему полезен, Рон протянул письмо Дерута, и первое, что бросилось в глаза, - это дата, согласно которой он спал не менее двух недель. И этот промежуток становился всё больше. Затем шла дата свадебной церемонии. Она была слишком близка, а его внешний вид не был достаточно хорош. Три недели и два дня, и Рон рассказал ему обо всём, что произошло, за исключением того, что он цеплялся за него, и того, что он пережил накануне. У него было пять дней на восстановление. В конце концов, он не мог отсутствовать, к тому же в этот день он должен был познакомиться со своими новыми родственниками. В голове у него все путалось. Он посмотрел на себя в зеркало - рыжие волосы не были спутаны, потому что Рон расчесал их, когда он был без сознания, но они были длиннее, обрамляя его теперь более худое лицо и контрастируя с темными бровями. Он определенно выглядел как призрак. Бикрокс относился к нему с предельной заботой, что было для него редкостью. Но всё же это было неплохо: он кормил его сбалансированными блюдами, а Рон помог ему встать на ноги. Ему потребовалось полдня, чтобы ходить, хотя он немного неловко передвигался по зимнему дому, но всё равно выглядел как нищий, у которого годами не было нормальной еды. Дни проходили незаметно, и хотя он ещё не был как новенький, но уже вполне нормально себя чувствовал.