Глава 8: Расставание

Его черные волосы были частично покрыты засохшей кровью, которая явно ему не принадлежала, одежда была сильно изорвана, но вместо ран от меча на ней было больше похоже на то, что он без остановки бежал из леса, не заботясь о неровной дороге и ветках, попадавшихся на пути. От него исходил затхлый запах, который Рон с ужасом вспоминал, - запах, напоминавший ему о сожженной плоти. Кровь, которая никогда не должна была пролиться, и падение гордой семьи Молан, где он был патриархом, должность которого должен был унаследовать его сын, но теперь это был всего лишь далекий долг, который собирались взыскать с них мертвых. Однако его старая обида на время отошла на задний план, поскольку его ребенок должен был потерять сознание. Чхве Хан, освободившийся от рук дворецкого, не дал ошеломленному Кейлу упасть - он не спал последние несколько дней, и это было вполне естественно. Как всегда, Рон степенно проводил Чхве Хана, который нес потерявшего сознание Кейла, в покои последнего. Его комната, к счастью, была чистой, но пустой, кроме дорогой кровати, тумбочек, письменного стола и роскошных обоев, больше ничего не было, если бы он приехал на несколько часов раньше, его бы окружали бесчисленные пустые бутылки. Это был минималистский образ жизни, учитывая его богатую семью и то, что его изображали расточительным в целом. Он ожидал, что сын графа будет дегенератом, а не больным другом, который навещал его каждый раз, когда у него случался приступ. Он осторожно отпустил его и повернулся к дворецкому, не в силах скрыть удивления - он не ожидал встретить их в таком виде, его темный взгляд стал немного светлее, но все же у него были неотложные дела. Он был неспокоен, он должен был быстро сообщить графу и выследить этих ублюдков, и когда он уже повернулся к двери, его остановила рука. После проверки крепко спящего Кейла взгляд Рона стал враждебным, как при первой их встрече, Чхве Хан вздрогнул, их отношения не были такими уж дружескими, но оставались хорошими, и этот необычный взгляд еще больше усугубил то, что он уже чувствовал. –Что, черт возьми, произошло? — спросил Рон, отбросив свои манеры. Чхве Хан снова погрустнел, а потом рассказал, как в деревне Харрис произошла резня, они были мертвы. Все. Нападавшие не пощадили никого, даже детей убили хладнокровно. Когда он вернулся, то обнаружил, что некоторые из убийц разбежались, растащив все ценные вещи, однако это были профессионалы, а не грабители, как он понял. Работа была жестокой, но оставляла лишь небольшие следы, и у всех оставшихся на месте преступления людей была одинаковая форма, Чхве Хан не смог сдержать свой гнев и отключился. Конечно, он не испытывал никаких угрызений совести, ему было недостаточно того, что вены на его теле стыли от ярости, но он должен был сделать могилы и сообщить властям, прежде чем выслеживать остальных членов организации, поэтому он проник в поместье и в данный момент искал графа, который должен был дать им покоиться с миром. Хотя главным для него были люди, давшие ему место, где он мог находиться. Глаза его горели, и он жаждал мести, что прекрасно понимал стоящий перед ним человек. Он сбежал, спасая свою жизнь и жизнь своего сына, кто бы мог подумать, что те, кто изгнал их, посмеют бесчинствовать рядом с его новым домом. Старое пламя, близкое к угасанию, вновь набрало силу, но при мысли о Кейле месть стала неуместной. Как он мог бросить ребенка, которого забыли? Он не мог позволить своей семье снова погибнуть. Он замолчал и решил, что настоящее важнее затянувшегося прошлого. –Иди и сообщи лорду, но ты должен прийти сразу после. Нам нужно кое-что обсудить, — его тон был спокойным, он успокоился и снова стал безупречным дворецким, каким и был. Десять лет назад он без колебаний последовал бы за грубым панком, теперь же он знал, что будет жалеть о том, что не остался. Но если он сможет дать Чхве Хану подсказку, рассказав ему о своей встрече с тайной организацией, он с радостью сделает это. Он услышал, как закрылась дверь, и принялся переодевать молодого господина в пижаму и укладывать на кровать, а затем укладывать его под одеяло, бормоча про себя. –Ты - правильный выбор. Рон рассказал ему, где находится кабинет, так как у него не было свободного времени, он почти забыл о благоразумии и открыто бежал по коридорам, прикрывая лицо капюшоном. Поместье было огромным, и из-за позднего часа он ни с кем не пересекался, пока не оказался возле лестницы, ведущей на второй этаж, где услышал голоса и, решив, что лучше не обращать на них внимания, мельком заметил, о чем они говорят. –Как это может быть? Неблагодарный сын господина вернулся, пропахший алкоголем и снова спотыкается, пора бы господину наказать его, чтобы не позорил имя семьи Хенитьюз.  Служанки снова громко жаловались на Кейла. Они стали смелее, ведь их не ругали, даже когда их обнаружили. Конечно, они не понимали, что это было сделано по просьбе Кейла. Любой другой дворянин немедленно уволил бы их, но для него не имело значения, что у него плохая репутация, и никто не стал бы оспаривать назначение Басена преемником. Его внезапные исчезновения или отказ от участия в семейных обедах, честно говоря, больше работали в его пользу, чем против него. Рон и Бикрокс, с другой стороны, не были столь снисходительны к злословию, если они подслушивали, смертоносный взгляд затыкал им рот или, если нужно, заставлял сожалеть о содеянном, но никто не был убит, пока что, по крайней мере. –Я слышал, граф собирается изгнать его, так как он не соответствует своему предназначению первого сына, — это был беспочвенный слух, ведь сплетни не обязательно должны быть абсолютной правдой, однако Чхве Хан не знал об этом. С самого первого знакомства с Кейлом он предполагал, что его отношения с семьей не идеальны, ведь зачем ему скрывать свою болезнь, если его поддерживают родственники? Но он не мог предположить, что его отношения настолько испорчены, что его собственный отец готовится избавиться от него, просто потому что он не выполняет свою «функцию». Чхве Хан ускорился, теперь у него была не одна причина увидеть графа, возможно, то, что он услышал, было выдумкой или преувеличением, как в случае, когда ему сказали, что первый сын графа был отбросом, это не могло быть далеким от истины, так как Кейл был человеком, которому постоянно приходилось держаться за жизнь, но не терял своей доброты, возможно, так же было и с графом. Когда он достиг кабинета и собирался войти, он услышал мужской голос, смутно похожий на голос Кейла. –Тогда куда мы его отправим? Все ли приготовления завершены? — он широко раскрыл глаза и почувствовал, как его кровь снова закипает: этот сукин сын не заботился о собственном ребенке, хотя даже животные беспокоятся о благополучии своего потомства. Чхве Хан был не в том состоянии духа и не мог сопереживать ненависти кровных родственников. Это было немыслимо, он никогда не испытывал такого. Конечно, он десятилетиями сталкивался с опасностями, но когда вернулся в мир людей, его приняли как родного, но что касается его друга, казалось, что его игнорирует и не замечает его собственная семья, те, кто должен защищать его больше всех, искали способы отправить его подальше. Возможно, они действительно знали о его болезни и не могли заботиться, поскольку он не «выполнял своей функции», делая его ненужным. Чхве Хан импульсивно выбил двери, он должен был увидеть его лицо. Он утверждал, что собирается отослать своего сына. Какое же выражение должно было быть у него? Человек с пепельно-каштановыми волосами едва ли походил на рыжеволосого, его волосы, красивое лицо и его комплекция в целом отличались от обычного графа, но воздух и некоторые детали выдавали их родство. Внезапное вторжение человека в черной одежде с темно-красными, почти коричневыми пятнами и специфическим запахом мертвечины насторожило графа и того, с кем он разговаривал. Заместитель дворецкого Ганс отвечал за все, что касалось молодого господина Кейла, по сути, он был шпионом и нянькой, которую назначил ему Дерут, он должен был сообщать господину о поздних занятиях сына, а также о том, на что тот тратит свои деньги. Оба вскочили со своих мест и отступили в самый дальний угол комнаты, отделяя себя от затаившегося агрессора. Их сердца учащенно бились, перекачивая чистый адреналин, готовясь драться или бежать. Они были безоружны, но это не имело никакого значения, Чхве Хан был мастером меча, так что в любом случае они были обречены. В особенности взгляд злоумышленника был прикован к графу, чувствуя, что кто-то, кого он считал убийцей, преследует его, он жестом приказал заместителю дворецкого бежать и позвать на помощь. Поняв приказ, Ганс вышел из комнаты. Догадка Дерута оказалась верной, цель Чхве Хана была прямо перед ним, пойманная как крыса. Не пропуская ни единого удара, он сократил расстояние и добрался до шеи мужчины, поднял его одной рукой и швырнул через всю комнату. Дерут не был спортсменом и бойцом, он был обучен основам владения мечом, но его специализацией было перо и зарабатывание денег, а не борьба с противниками один на один. Проще говоря, он был беззащитен, однако Чхве Хан не стремился к его жизни, он назначал наказание, соответствующее его грехам. Его сын страдал без остановки в течение многих лет, конечно, он мог выдержать избиение, верно? Чхве Хан набросился на него, обездвижив своим весом, а когда Дерут упал на пол, схватил растерянного графа за рубашку одной рукой, а другую сжал в кулак и стал бить его до тех пор, пока костяшки пальцев не стали ярко-красными. После двух или трех ударов его голова безвольно откинулась назад, он был в сознании, но не имел сил держать голову на месте. Нос был сильно разбит, но не было ничего, что магия не могла бы вылечить, особенно для такого богатого человека, как он, который мог бы легко заплатить священникам и целителям. Подумав об этом, Чхве Хан сдержался, чтобы не убить его, он быстро встал и, прежде чем Дерут успел встать, ударил его ногой в живот, достаточно сильно, чтобы оставить синяки, он повторил свои действия несколько раз, убедившись, что ему нужно будет время, чтобы восстановиться. С этим он бы понял бы всю боль, которую он причинил своему сыну? Или может, и руку сломать? Недолго думая, он нанес удар по предплечью, которым Дерут прикрывал израненное лицо. Звук ломающихся костей он не смог бы забыть. Выплеснув злость на дышащую грушу для битья, Чхве Хань уже собирался бежать, когда полубессознательный и сильно побитый граф слабо схватил его за лодыжку. Он знал, что не сможет остановить его, но, надеясь, что ему удастся выиграть время для своей семьи, чтобы обеспечить защиту или сбежать из поместья, с радостью пошел на риск, ведь он может быть непутевым отцом, но он любил свою жену и детей, к сожалению, его действия были неправильно истолкованы как бесстыдство человека, умоляющего о жизни. Чхве Хан чувствовал отвращение к графу и к самому себе. Он как никто другой осознавал свою темную сторону и, вероятно, давно сошел с ума, и максимум, что он мог сделать, это притвориться, что это не так, но когда он называл себя безумцем, он имел в виду свои ненормальные моральные рамки. Он мог отличить добро от зла, но грань между ними становилась размытой при совершении действий, которые можно было бы назвать неправильными или несправедливыми. Избиение родителя своего друга до полусмерти был одним из таких случаев. Он стоял спокойно, ожидая, когда человек на полу прекратит свой глупый поступок, но Дерут держался изо всех сил, и когда у Чхве Хана кончилось терпение, он резким движением стряхнул его руку, - помощь графа понадобится позже, так что лучше, если никто не будет знать его личности, хотя ему придется многое объяснить ассасину, который ждал его в комнате Кейла. Он не мог обмануть проницательного старика, а поскольку Кейл был умным молодым человеком, то понял бы, что это он, как только проснулся. Роковым недостатком Чхве Хана было его плохое актерское мастерство, поэтому, решив, что лучше сразу сказать правду, а не притворяться невеждой, он вернулся туда, где находился зловещий дворецкий.   В поместье царило столпотворение, служащие разбегались во все стороны из-за отсутствия осторожности у Ганса, тот, защищаясь, в панике бежал как угорелый, чтобы сообщить охране, благодаря чему бригада элитных солдат устремилась к графу, а простые солдаты присматривали за остальными членами семьи, каждый из них был заперт в своей комнате, а небольшая бригада ждала снаружи, так как не было конкретного количества нападавших, а если бы их было много, то так было бы безопаснее. Тем не менее, охранники, стоявшие у входа не имели никаких шансов против Чхве Хана и даже не заметили, когда он вошел. Рон же сразу заметил его и встретил с пытливым выражением лица, которое быстро сменилось выражением «я ничего от тебя не жду, а ты все равно умудряешься меня разочаровать». Избегая злобного взгляда, он начал рассказывать о случившемся. Дворецкий застыл на месте, услышав его рассказ. Граф действительно собирается отослать молодого господина? Он и раньше слышал этот слух, но считал, что его господин не способен на это, но теперь, слушая его слова, казалось, что он действительно пытается заставить Кейла уйти. Дворецкий почувствовал себя виноватым, потому что на его месте он, вероятно, тоже избил бы его. Он не мог подобрать слов и сменить тему, позже он докопается до сути этого дела, сейчас же ему нужно было спрятать идиота, напавшего на графа, в его собственном кабинете, не заботясь о том, увидят его или нет. Так как лицо его было закрыто, его одежда - единственное, о чем нужно было позаботиться. Рон направился в комнату Бикрокса, Кейл был худее Чхве Хана, а его одежда была слишком экстравагантной для жителя деревни, пришедшего сообщить о нападении, и прежде чем уйти, он сказал Чхве Хану, чтобы тот сидел тихо, как дохлая крыса, у них и так было достаточно проблем. Чхве Хан взял стул у стола, подтащил его к кровати и сел на него. Он подумал, что понимает, почему рыжеволосый выглядит таким поникшим, почему он такой взрослый для своего возраста и в то же время совсем ребенок. Горькая улыбка появилась на его губах. Он откинулся на спинку стула, свесив голову на верхнюю часть, и закрыл глаза - день был изнурительным и наполненным болью, ему требовался отдых, и через десять минут Рон вернулся с чистой старой одеждой, принадлежавшей его сыну, когда тот был моложе. В ней не было ничего вычурного, это были простые и безупречные предметы гардероба, а так как Бикрокс был помешан на чистоте, даже если они не использовались, их часто стирали. Без лишних слов Рон разбудил его, отправил сонного Чхве Хана в ванную с новой одеждой в руках и стал ждать его на выходе: холодный душ всколыхнул его и смыл сонливость. Он переоделся быстрее, чем когда-либо, и вернулся посвежевшим и готовым выслушать, что скажет Рон. Рон рассказал ему о том, как закончилась жизнь семьи Молан, как их с сыном преследовали и как им удавалось жить на крохи, пока они не попали в поместье Хенитьюз, как его приставили к Кейлу, когда тот был еще совсем маленьким, как он изменил свою жизнь, но, говоря при этом, что никогда не забывал о своей обиде, - оба были так погружены в рассказ, что не заметили, как Кейл слушал. Утром следующего дня, когда ночной хаос утих, трезвый и веселый Кейл проснулся и обнаружил Чхве Хана, спящего на стуле рядом с его кроватью, его волосы были в беспорядке, а одежда, которую он использовал, не подходила, так как была велика, в общем, он выглядел как бедный горожанин, а не агрессор, поднявший панику в доме накануне вечером. Рон вошёл в комнату с лимонным чаем в руках и ненормально большим завтраком - в конце концов, ему нужно было накормить их обоих. Когда его взгляд встретился с Кейлом, и он уже собирался добродушно улыбнуться, то застыл на месте, услышав, что он сказал. –...Ты... иди с ним, — приказывал ему молодой господин. –Что? — он чуть не выронил чашку. Кейл посмотрел ему прямо в глаза: те самые глаза, которые всегда считали его ребенком, жаждущим любви, дрожали в отличие от него, а у его молодого господина было твердое выражение. –Иди и отомсти. Хотя внешне и по голосу он был спокоен, внутри у него все крутилось и вертелось, но он знал, что должен освободить Рона и Бикрокса, он долгое время мешал им, а теперь, когда появилось еще одно желание, он не мог привязать их к себе. Он покончил с этим, единственным чувством, которое осталось в нем, была усталость, он хотел отдохнуть, он был в отчаянии, и его уже не волновало, съест ли дьявол его душу после этого, он просто хотел отдохнуть, он больше не был нужен, он не служил никакой цели, он просто устал.