Глава 16. Удивительное и прекрасное

Некоторые скажут, что Стэнфорд Пайнс не похож на человека, который будет готовить завтрак для своей семьи, и до недавнего времени это было печальной правдой. Но сегодня, начиная со своего пробуждения в 13:44, Стэнфорд твёрдо намеревался стать другим человеком. Все ещё спали после насыщенной ночи. Стэн с Фордом и сами разошлись только под утро. Они шли вместе по коридору и остановились перед дверью в спальню Стэнли. Форд пожелал ему спокойной ночи. Когда-то эти слова канули в тишину пустой комнаты, словно камень, выроненный в пруд из ослабевшей руки. Но поверхность воды осталась недвижимой. Никто не ответил. Форд тогда страшно разозлился на себя, сжал зубы до боли и мысленно обозвал себя идиотом. Иногда те же слова вырывались из него против воли, въевшаяся привычка, от которой никак не избавиться. Форд не всегда даже замечал. Бессознательно шевелил губами, на протяжении десятилетий перекатывая языком имя Стэнли, как волна перекатывает один и тот же камушек. «Доброе утро, Стэнли. Интересно, как ты там?» «Спокойной ночи, Стэнли… Где бы ты ни был.» «С Днём Рождения, Стэнли.» Стэнли, Стэнли, Стэнли — как заклинание. В тот вечер Форд пожелал спокойной ночи вслух, и слова впервые за целую вечность нашли своего адресата. А дальше произошло удивительное и прекрасное. Тепло объятий снова окутало его, во второй раз за последние полчаса. Форд едва успел обнять в ответ — как Стэн отстранился и, не говоря ни слова, захлопнул перед его носом дверь. Сейчас, равно как и в тот момент, на лице Форда светилась тихая, умиленная улыбка. Он был рад возможности что-то приготовить — занять руки и внести свой вклад в быт семьи, частью которой он наконец смог ощутить себя в полной мере. Выбор пал на самый простой вариант, с которым нельзя напортачить. Сам-то Форд, конечно, мог съесть практически всё что угодно, привык, чего уж там, но дети… Нет, дети это совсем другое дело. Удар яйцом о край сковородки, подцепить острые края, скорлупа под пальцами ломкая — хряск! — и жёлтая масса зашкворчала на горячей поверхности, постепенно меняя цвет. Форд выгнал остатки белка из скорлупы, как учила мама, как привык он сам, не тратить зря, всё беречь, использовать до последней крошки, ведь потом не будет. Разбив несколько яиц, Форд не смог заставить себя выбросить скорлупу. В конце концов, это отличный источник кальция, если измельчить её в муку и термически обработать как следует, чтобы не обзавестись красивым диагнозом «сальмонеллёз». Дальше мерный стук ножа по деревянной доске, хруст вымытых в ледяной воде овощей — перцев и помидоров, — которые с каждым движением лезвия пускали брызги сока, покрывая моросью доску и руки. Лучше всего те блюда, в которые можно побросать всё, что у тебя есть в наличии, и больше не утруждаться. Суп в этом смысле совершенен, но яичница с овощами тоже неплохой вариант. Подставлять лицо солнцу, слушать треск и шипение яиц на раскалённой сковородке, пить кофе, гадать, когда же проснутся остальные — как давно ему доводилось просто… быть? Через какое-то время из коридора послышались звуки синхронного зевания, и Форд с нетерпением обернулся, чтобы с улыбкой поприветствовать детей. — Доброе утро, прадядя Стэ… — Мэйбл замолчала в недоумении. — Прадядя Форд? — Полагаю, это я. Стэнли ещё спит. — Ты готовишь? — с недоверием спросил Диппер. Форд вдруг почувствовал себя крайне глупо. — Да. Яичницу. Вы будете? — Не горелая, — сообщила Мэйбл, сунув нос в сковородку. — Проверь, нет ли там яичной скорлупы, — Диппер полез в холодильник за соком. — Уверяю вас, я вполне способен приготовить тривиальный завтрак. — Нам не нужен тривиальный, нам нужен съедобный. Получив одобрение от специальной комиссии, Форд стал раскладывать еду по тарелкам. Дети заползли за стол, но разговоров или привычной возни не последовало. Они просто молча сидели, и атмосфера в комнате сгущалась, Форд чувствовал это, даже отвернувшись к плите. Вселенная, почему он так нервничал? — Я полагаю, — сказал Форд, затаив дыхание, — вы будете рады услышать, что мы со Стэнли помирились. Он ожидал ликования, удивлённых возгласов или чего-то подобного, но за его спиной воцарилась гробовая тишина. Кажется, даже воздух застыл. В тревоге Форд обернулся, успев только уловить окончание молчаливого разговора, происходившего во взглядах детей. — Это мы так крепко спали или вы пообщались без криков? — поинтересовался Диппер. — Второе. Дети снова переглянулись, словно бы со скепсисом восприняв его слова. — И что… О чём вы говорили? Форд не понимал, в чём дело. Они относились к нему, как полицейские к подозреваемому. Стал бы он им врать! Разве что… Возможно, они хотели узнать, что подразумевалось под примирением. Это мог быть как тот искренний разговор, так и простая договорённость не ссориться при детях. — Я… знаю, что был не прав в своём отношении к Стэнли. К сожалению, мне понадобилось много времени, чтобы осознать это. И вы… вы правильно делаете, что сомневаетесь во мне. Он поочерёдно встретился взглядом с Диппером и Мэйбл. По их застигнутым врасплох лицам Форд догадался, что был прав в своих умозаключениях. — Я причинил ему очень много боли, теперь я это понимаю. Двенадцать докторских, и вот моё самое важное открытие — мой брат готов ради меня на всё. — Он покачал головой, всё ещё изумляясь и коря себя. — Разговор… не был простым. Но, кажется, мы и вправду помирились. Не в последнюю очередь благодаря вам, мои маленькие аномалии. — Это… здорово. Ты молодец, прадядя Форд, — мягко сказал Диппер, а Мэйбл радостно взвизгнула. Только тут Форд смог наконец выдохнуть. — Вы обнимались? — спросила Мэйбл, нетерпеливо привставая на стуле. Когда Форд молча кивнул, она хлопнула по столу ладонями: — И без меня! Какое свинство! Да простит меня Пухля. — Дорогая… — Нет, не надо слов! Ничего не хочу слышать! — она драматично прислонила ладонь ко лбу. — Я прощу тебя, только если ты положишь мне на тарелку яичницу в виде единорога. — Я думал, они теперь вызывают у тебя неприязнь? — Именно поэтому я с радостью разрежу его и съем! — Хорошо. Ещё пожелания? — он повернулся к Дипперу. — Ты можешь сделать высокого подростка с длинным носом, грязной чёлкой и прыщами по всему лицу? — Я… могу попробовать. — Да шучу. Не нужно ничего. Кое-как Форду удалось сделать на тарелке Мэйбл нечто, похожее на единорога. Для Диппера же он выложил планету с кольцом и тремя спутниками. — У тебя появился шанс съесть планету, не устроив при этом ядерный кризис нескольким государствам, — сказал он, ставя перед Диппером его тарелку. — …ага. Точно. Стоит ли за этой до боли специфичной репликой какая-то история? — Кхм, да. Есть такая. Однажды я перепутал планету с сэндвичем… Она была необитаемой, — опередил он вопросы детей. — И на ней хранилось ядерное оружие соседней населённой планеты. На вкус как сэндвич с большим количеством халапеньо. Это, в общем-то, было неловко признавать, но смех детей того стоил. Форд периодически поглядывал на дверь, прислушиваясь к звукам за пределами комнаты, но Стэнли, по всей видимости, оставался в постели. — А давайте сделаем сюрприз прадяде Стэну, — сказала Мэйбл, оглядывая присутствующих искристыми глазами. — В последний раз когда ты устраивала ему сюрприз, он решил, что ему нужно обновить завещание, — прокомментировал Диппер. — В этот раз никаких змей, слово скаута! Просто принесём ему завтрак в постель. Он будет язвить, чтобы скрыть, как ему приятно. Прадядя Форд, сделаешь красивый рисунок? Форд согласился. Не было никаких сомнений, что Стэн будет растроган, если дети принесут ему завтрак. Так он думал, пока они втроём не оказались перед дверью спальни Стэна. Мэйбл внезапно всунула тарелку в руки Форду. — Ты иди, а мы следом. — Дорогая, я думаю, Стэнли больше оценит, если ты… Но Мэйбл уже распахнула дверь, подталкивая Форда внутрь (что, в общем-то, не сдвинуло его с места). Стэн, разбуженный их вознёй, с кряхтением сел на кровати и надел очки. — Что происходит? — Эм, — Форду всё-таки пришлось войти, он оглянулся на детей, но те лишь ехидно поглядывали на него, не спеша развеять неловкость. Какое предательство. — Завтрак. — Завтрак в постель! — крикнула Мэйбл, наваливаясь всем весом, чтобы сдвинуть Форда с места. Ему пришлось преодолеть оставшееся расстояние до кровати. Он протянул тарелку. Стэн пару мгновений рассматривал выложенный из яичницы и поджаренного хлеба парусный кораблик. Потом поднял взгляд: — Я что, умираю? Диппер плюхнулся на кровать и ткнул его локтем в бок. — Не волнуйся, мы знаем, как воскрешать мёртвых. — Можно сказать, что все мы медленно умираем на протяжении жизни, — пожал плечами Форд. — Но до тридцати лет организм ещё растёт, стариться он начинает после этого возраста, поэтому вы, дети, можете пока не беспокоиться. — Здорово, — протянула Мэйбл. — Постараюсь забыть эту ужасную минутку фактов. Никаких экзаменационных кризисов до моего тридцатилетия. — Экзистенциальных. — Поправляй меня сколько хочешь, Дип-Доп, но кто, как не я, будет сыпать зефирки в твой какао, когда в ночи твой мозг опять начнёт паниковать из-за осознания собственной смертности? — Ха, Шестопал тоже этим страдал, лет с десяти. Мы с ним мутузились, чтобы отвлечь его мозг от всякой ерунды. — Что бы они без нас делали, — важно покачала головой Мэйбл. Форд опустился на изножье кровати, в то время как Стэн по-королевски восседал с тарелкой в изголовье, с одной стороны под боком Диппер, с другой — Мэйбл, которая зарылась в одеяла как сурок. Форд молча наблюдал за ними, запоминая мельчайшие детали, чтобы впоследствии зарисовать эту сцену. Стэн с размаху положил локоть Дипперу на голову, тот начал щекотать его подмышку, в попытке избежать этого Стэн накренился и придавил Мэйбл, которая обозначила своё несогласие с происходящим протяжным криком. Семейная идиллия. Наконец, когда тарелка Стэна опустела (в том числе потому, что часть содержимого вывалилась на кровать), Форд забрал посуду и уже встал, чтобы уйти на кухню. — Эй, помогите ему кто-нибудь с уборкой, — лениво скомандовал Стэн детям. — Чья там щас очередь? Дипперу хватило одного взгляда на Мэйбл, чтобы та перешла в атаку: — Ты меня любишь? — А ты меня? — Эй, так нечестно! — Я, конечно, мог бы освободить тебя от этого ужасного бремени, — Диппер потёр большой и указательный палец. На мгновение Форд впал в ступор, пытаясь понять, откуда он знает одно из самых изощрённых ругательств Мр-раильцев, пока не вспомнил, что этот жест означает у землян. — Сколько? — Пять баксов. — Пятёрку?! За что? — Мэйбл взмахнула рукавами. — За возможность побулькаться с пеной? Ты должен мне за это приплачивать! Пока дети спорили, Стэн перебрался поближе к Форду, чтобы сказать с нескрываемой гордостью: — Моя школа. — Кто бы сомневался. Должен заметить, что во времена нашего детства превалировал натуральный обмен, здесь же мы наблюдаем товарно-денежные отношения. Прогресс налицо. — Хе-хе, есть один анекдот… Напомни, чтобы я рассказал его вечером, когда дети лягут спать. — Я абсолютно точно не намерен этого делать. — Опять сноба из себя строишь? Мы оба росли на папиной книжке анекдотов. Давай, э-эй, не уходи, скажи-ка мне, что делать, если в твоём доме завелись анекдоты? — Стэнли… — Ну, ну, ну, ну… — Травить. Нужно травить анекдоты. Он был вознаграждён громогласным хохотом, заставившим тело его брата ходить ходуном. Стэнострясение с магнитудой по крайней мере 7 баллов. В числе пострадавших — принципы и стандарты Стэнфорда Пайнса. Точнее говоря, они рухнули окончательно, когда его губы сами по себе расползлись в улыбке, глядя на это искреннее веселье. Отсмеявшись, они столкнулись взглядами, безотчётно ища друг в друге лучших друзей детства. Поиск этот, кажется, был не так уж и безнадёжен. В конце концов дети заключили дипломатическое соглашение, и к Форду присоединился Диппер. Пока они вместе намывали посуду и раскладывали всё по местам, Форд пытался понять, как затронуть тревожащую его тему. — Диппер, — наконец произнёс он с некоторым официозом, — я должен поблагодарить тебя. Тот ответил недоумённым взглядом. — Да, поблагодарить. Тебя и твою сестру, на самом-то деле. Вы оба, каждый в своей особой манере, помогли мне прийти к осознанию того, что я был не прав касательно нашей со Стэном ситуации. Моё упрямство и нежелание взглянуть на всё под другим углом не делает мне чести. Я надеюсь, что… что не разочаровал тебя окончательно. Диппер замер с чашкой в руках, будто ослышался. — Разочаровал? — переспросил он с недоумением. — Нет, конечно, нет. С чего ты вообще взял, будто я разочарован? В прошлом Форд, вероятно, остановился бы. Получив хотя бы какое-то опровержение своим словам, он не стал бы углубляться в эмоциональные дебри, но с тех пор, как он вернулся в своё родное измерение, изменилось многое. В том числе, он сам. Он опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с Диппером. — Буду откровенен, мой мальчик. Твоя реакция в ответ на мой отказ отвечать, что бы я выбрал: мир или Стэнли, была весьма красноречивой. Она заставила меня задуматься. И… кое-что ещё. Я ненароком увидел одну твою мысль на экране проекта Mentem. Что кто-то один всегда любит больше. — О, это… — Мне, конечно, не хотелось верить, что это правда, — мягко перебил Форд, стремясь скорее передать откровение, которое резало его рот, как битое стекло. — Не хочется верить и сейчас. Поэтому я буду делать всё возможное, чтобы доказать это. Себе и… не только. Диппер опустил сосредоточенный взгляд в пол, перебирая мыльную чашку пальцами. — Не знаю, поймёшь ли ты, но я не думал эту мысль. Скорее, вспоминал. Потому что раньше я как раз так и думал — про себя. Ну, что из нас двоих с Мэйбл мне чаще приходится… чем-то жертвовать. Как будто я прилагаю больше усилий. Но потом я понял: даже если это и так — что с того? Она этого заслуживает. Я знаю, что она… что я могу положиться на неё. Этого достаточно. Форд вздохнул, и в этом жесте смешались тоска с безграничной нежностью. — Ты намного, намного мудрее меня. И я не имею в виду себя в твоём возрасте, я говорю о настоящем. — Прадядя Форд, — укоризненно покачал головой Диппер, возвращаясь к уборке, — у тебя двенадцать докторских. — Сильно мне это помогло, — вздохнул Форд. — В одной книге говорилось: чтобы умно поступать — одного ума мало. Я учился тогда в университете, совершенно не понял, что же имелось в виду. Накатал громадное эссе о том, что все эмоции есть плод работы специализированных структур мозга. И знаешь, что мне сказала профессор? — Что же? — Что в моих мозгах так много ума, что для всего остального места просто не осталось. Диппер резко выдохнул через нос, не особенно пытаясь скрыть свой смешок. — Бьюсь об заклад, ты был в бешенстве. — Полтора часа лекции прошли в наших ожесточённых дебатах. В конце она сообщила, что никогда не была одновременно так восхищена и так разочарована в ком-либо. Поставила мне зачёт по её предмету и попросила больше не являться к ней на занятия. Я решил, что победил. Диппер успел выудить из него ещё несколько историй из времён университетской жизни, которые выставляли Форда не в лучшем свете. Странное дело, но Диппера они, кажется, напротив, только сильнее расположили к нему. Они покончили с посудой и вытирали руки, когда Диппер вспомнил, что Форд хотел вычислить его настоящее имя. Форд с энтузиазмом пригласил Диппера за стол, а сам обернулся вокруг в поисках подобия университетской доски. Ага, холодильник! На столе валялось несколько маркеров Мэйбл, их можно будет легко стереть обычной тряпкой. Вытащив из-за пазухи блокнот, Форд приосанился, обводя взглядом кухню-лекторий и свою аудиторию в лице улыбающегося племянника. — С целью составления алгоритма я произвёл сбор первичных данных: год твоего рождения, географический регион происхождения, социально-культурные маркеры семьи. Это позволило ввести следующие ограничения: имя должно быть англоязычным, христианской или светской традиции. Все данные он быстро выписал на холодильник розовым маркером и дождался кивка от Диппера, прежде чем продолжить: — Анализ имени твоей сестры помог мне выделить несколько основных критериев подбора. Лингвистический критерий, — позабыв о тряпке, он стёр написанное ранее рукавом плаща и стал чертить полноценную таблицу, — это, конечно, аксиома, которая гласит, что имена близнецов зачастую связаны фонетически и ритмически. Количество слогов, начальная фонема, созвучность… Далее — историко-статистический критерий. Имя нашей дорогой Мэйбл было на пике популярности в викторианскую эпоху, а к 1990-м практически полностью потеряло её. Гипотеза: твоё имя тоже являлось «старомодным» на момент рождения. Наконец, семантический критерий. Имя Мэйбл происходит от латинского «amabilis», что означает «милый», «любимый». Вполне возможно, что данное тебе имя имело связанную семантику или какое-то благородное значение. — Так ты выбрал одно имя, которое подходит по всем параметрам? — Я составил список имён в порядке убывания вероятности на основании данных критериев. Мой фаворит… — Форд сделал торжественную паузу. — Майлз! Диппер скривился. — Майлз Пайнс. Просто послушай, как это звучит. Идеальный ученик, который делает домашку в тот же день, когда она была задана, и никогда не лезет в подземные бункеры. Ужас. Я бы умер от скуки в первую же неделю своей жизни. — Значит, я ошибся… Жаль. Это имя, как мне казалось, было идеально сбалансированным: старомодное, но не вышедшее из употребления окончательно, созвучно с именем Мэйбл по ритму и стилю, имеет благородное значение «воин». Однако наука невозможна без неудач! Следующий мой кандидат — Мэттью. Не такое старомодное, как хотелось бы, но классическое имя, составляет прекрасную фонетическую пару имени Мэйбл и имеет значение «дар божий». Форд выжидательно смотрел на Диппера. Тот откинулся на спинку стула, самодовольно ухмыляясь и очень походя в своём самодовольстве на Стэна. — Снова мимо, доктор Пайнс. Или мне лучше сказать… доктор доктор доктор доктор доктор доктор доктор доктор доктор доктор доктор доктор Пайнс? — К чему этот официоз? Ты ведь мой племянник. Для тебя просто доктор доктор доктор. Диппер, по всей видимости не ожидавший ответной остроты, прыснул. — Принято, доктор доктор доктор Пайнс. Но я не Мэттью уж точно. Это же самое шаблонное имя для мальчика девяностых! Мои родители что, читали каталог «Стандартный ребёнок, выпуск 1999»? Какие у тебя ещё варианты? — Кхм. Более экзотичный вариант — Морис, совпадает по статистике пика популярности имени, значение «темнокожий», созвучность слабовата, но сочетание неплохое. — Мэйбл и Морис — будто пара детишек из пасторальной французской новеллы. — Тогда Милтон — чистая старомодность, хотя значение «мельница» уже не столь благородное. Фонетически слабо сочетается. — Звучит так, будто я сразу родился шестидесятилетним. Без обид. — Что насчёт имени Марвин? Проигрывает по критериям гармонии и значения, но является победителем по уровню популярности в те же декады. — Отлично, меня назвали в честь депрессивного робота. Нет, нет и ещё раз нет. Ты слишком сильно упираешь на критерий популярности имени, лучше посмотри на созвучие. Длина слогов, всё такое. Форд сосредоточенно нахмурился, глядя на свои записи. У него было выписано куда больше имён, которые он отмёл из-за несоответствия критериям. Он провёл пальцем по именам, беззвучно двигая губами. — Действительно, — восхищённо сказал Форд, поднимая голову. — Я допустил фундаментальную ошибку, когда выбрал главным исторический критерий. Если полагаться на музыку языка, то наиболее резонансным, практически зеркальным отражением является только одно имя. Скажи, прав ли я в этот раз, Мейсон Пайнс? Улыбка Диппера была ему самым громким ответом.