Часть 54 (18+)

      — А на что у нас есть сейчас время? — пробормотала Гермиона, отчего-то смущаясь под его взглядом.       — Я предлагаю вам прогулку на свежем воздухе, с очевидной пользой для будущего. — Усмехнувшись, Северус отвернулся, продолжая стремительно продвигаться вперёд, по едва заметной в лесном насте тропинке.

***

      Осенний воздух был прохладным, напоенным ароматом смолы, влажной земли и поздних трав.       Снейп шёл чуть впереди, по-прежнему бережно сжимая ладонь Гермионы.       Мягко огибал кусты, будто обтекая особенно разросшиеся травы.       Гермиона покорно следовала за ним и её шаги по упругому ковру из хвои были почти бесшумными.       Сейчас между ними витала тихая, чуть смущённая близость — недавняя, необъясненная, но осязаемая.       Она чувствовала это в каждом его взгляде, скользящем мимо, в лёгком напряжении широких плеч, когда подходила ближе.       — Вот сюда, — его голос был тише обычного, без привычной резкости.       Он остановился, указывая на лунопыль у подножия сосны:       — Три растения. Постарайся не повредить корни, пожалуйста.       Гермиона аккуратно опустилась на корточки, внимательно рассматривая кусты нужной травы, мысленно примериваясь к будущему срезу.       — Да, Северус, — привычно, будто говорила это ежедневно, рассеянно отозвалась Гермиона и что-то непозволительно тёплое заворочалось под его рёбрами.       Она аккуратно извлекала растения палочкой, наблюдая, как они ложатся метёлочкой возле её колена.       Гермиона чувствовала его присутствие спиной — не тяжёлое и оценивающее, а скорее внимательное, охраняющее.       — Благодаря договорённости с Фенриром, — он сорвал веточку вереска, и она растворилась в складках его одежды. Голос его звучал ровнее, без прежней едкой иронии:       — Мы можем работать спокойно. Плавун булавовидный должен быть у того валуна…взгляни позднее.       Незаметно они вышли на солнечную поляну.       Лучи, пробивавшиеся сквозь сосны, ласкали золотистую траву и их лица. Они работали молча, но тишина была уже не неловкой, а скорее сосредоточенной, наполненной взаимопониманием.       Гермиона копала у пня, чувствуя, как он время от времени бросает на неё быстрый, задумчивый взгляд. Движения Северуса с палочкой были точными, но плавными.       — И все — таки, один вопрос не даёт покоя…— он заговорил неожиданно мягко, не поднимая головы от дурмана, листья которого аккуратно исчезали под ловкими пальцами.       Её руки замерли в нерешительности, а сердце забилось чаще.       — Ведь ты могла уйти после того, как сделала все необходимое. Никто не осудил бы. Почему ты?..– Снейп наконец посмотрел на неё. В его глубоких чёрных глазах не было мучительного вопрошания, а лишь тихая, искренняя потребность понять:       — Что ты увидела во мне? Почему не отвергла?       Озвученные вопросы повисли в прохладном осеннем воздухе.       Гермиона медленно выпрямилась, отряхиваясь. Она встретила его взгляд. В её карих глазах светилось не смущение, а задумчивость.       — Я не знаю, как ответить, — начала девушка тихо и голос был тёплым и ровным, — но это не жалость. И не импульс, если ты об этом.       Девушка сделала шаг ближе, сокращая расстояние между ними на поляне. Солнце золотило её каштановые волосы, превращая непослушные кудри в бурлящий медовый водопад.       — Я увидела… родственность душ, вероятно. Отвергнутые. Замкнутые. Слишком умные для своего времени и окружения.       Затем она спокойно говорила о его прошлом, о своей борьбе. О том, как оба возводили стены.       Но под осторожными словами ощущалось нечто большее — тихое признание в том, что за его резкостью она разглядела потребность в понимании, без осуждения.       — Мне было очень тяжело морально, и я потянулась к тому…— запнувшись, продолжила Гермиона с мягкой уверенностью в голосе, опустив глаза к земле, — кто знает, каково это — чувствовать себя не на своем месте. Даже если молчит об этом.       Замолчав, она медленно подняла глаза на Северуса, и уголки её губ чуть тронула тёплая тень улыбки.       — Потому что…я почувствовала что-то, что было сильнее моего страха и сомнений.       Тишина на поляне стала глубокой и мирной. Снейп не отвёл взгляда. Его обычно непроницаемое лицо смягчилось.       В чёрных глазах, казалось, мелькнуло что-то тёплое, признательное.       Он не улыбнулся, но суровая складка между бровей немного разгладилась.       Помедлив Снейп кивнул, почти незаметно, как будто принимая её слова, не как объяснение, а скорее, как дар.       — Волчеягодник— тихо сказал Зельевар, продолжая неудобный разговор с удобного для него места, указывая палочкой на куст у валуна.       Сейчас его голос звучал почти… бережно:       — Там, у камня. Будь осторожна с шипами. Сок может обжечь.       И в его интонациях не было предостережения, а лишь забота.       Гермиона кивнула, чувствуя, как лёгкое тепло разливается по груди. Она подошла к кусту, ее движения были чётки и размеренны.       Признаться, она не ожидала от себя такого спокойствия в этом признании.       Быть может, потому что она больше не видела в своих словах чего-то неправильного и постыдного?       Или потому что в одночасье перестала бояться этого жёсткого и внешне холодного человека?       Возможны были оба варианта, по правде говоря.       И у неё не было особенного желания разбираться в их очерёдности.       Первые мелкие капли дождя зашелестели по густым кронам сосен, но они были не холодными, а скорее освежающими.       Запах хвои, влажной земли и горьковатого волчеягодника смешался в свежий, живой аромат.       Они продолжали собирать травы под тихий шёпот капель в хвое в полном молчании.       Потому что больше не было слов, которые было необходимо сказать именно сейчас.       А ещё потому…что не хотелось нарушать необъяснимое чувство, которое неуловимо витало между ними.       Сбор трав закончился также внезапно, как и начался.       И что-то подсказывало Гермионе, что особой нужды в них у Зельевара не было.       Эта привычная процедура была для него чем-то сродни зоне комфорта. Привычными условиями, в которых Северусмог чувствовать себя спокойно. И задавать те вопросы, в ответах на которые он нуждался…       Впрочем, Гермиона могла и ошибаться…       — Достаточно, — коротко скомандовал Северус и Гермиона стремительно разогнулась, вытирая испачканные в земле и едком соке растений ладони о свои джинсы.       — Идём. Травы необходимо просушить…– отрывисто проговорил он, вновь подхватывая Гермиону под руку и увлекая за собой, прочь с поляны.       — Если мы хотим вернуться в мэнор… — нахмурившись, начала Гермиона, быстро озираясь вокруг, — то…       — Мы пока не планируем возвращаться в мэнор, мисс…– терпеливо проговорил Снейп, бросив на неё быстрый непроницаемый взгляд:       — Просто иди за мной…       — Хорошо! Я просто иду за тобой…– пожав плечами согласилась Гермиона, всё ещё не понимая, зачем он уводит её всё глубже в чащу.

***

      Тишина старого леса, густая и бархатистая, поглотила их шаги задолго до того, как показалась избушка.       Северус шёл впереди, его чёрное одеяние сливалось с тенями под сенью древних деревьев. Гермиона следовала за ним, стараясь не отставать, ступая по мшистой тропинке.       Воздух был напоен запахом влажной земли, хвои и мха, и она с наслаждением вдыхала полной грудью эти ароматы.       Избушка лесника, низкая, сложенная из тёмных, поросших мхом брёвен, притулилась среди толстых стволов, будто последний оплот перед безмолвным царством деревьев.       Её окна, крошечные и глубоко посаженные, были темны.       Снейп открыл тяжёлую, скрипучую дверь на кованых петлях.       — Здесь травы успеют просохнуть и не отсыреют, — его голос был ровным, деловым, но в полумраке его взгляд скользнул по её лицу быстрее, чем требовалось, и в нём промелькнула какая-то эмоция, которую Гермиона не успела прочесть, — и не потеряют своих свойств. Поможешь разложить?       Гермиона, молча кивнув, осторожно переступила порог. Её обволокли запахи старой древесины, смолы, пыливремени и его запаха, смешанного с горьковатой пыльцой цветов. Запах, который уже ассоциировался с безопасностью.       Внутри маленькой сторожки было тесно, но уютно. Одинокая керосиновая лампа на одиноком столе у окна, зажжённая Северусом сразу же, как он переступил порог, отбрасывала дрожащие тени на грубо сколоченные стены, увешанные связками сушеных трав и кореньев.       В углу стояла узкая койка, застелённая простым, но чистым грубым полотном.       Снейп встал перед столом, быстро выкладывая из карманов пучки собранных трав.       Тиканье старых часов на стене казалось громким во внезапной тишине, будто мир сузился до этого крошечного пространства, наполненного их дыханием и шелестом травы, которую Мастер Зелий раскладывал на деревянной столешнице.       Лунно-бледная полынь, серебристый плакун, звёздчатый мотыльковый корень.       Его движения были точными, привычными. Гермиона подошла ближе, бережно выкладывая на стол скромный результат своих сборов.       Их пальцы случайно коснулись друг друга. Северус не отреагировал, продолжая раскладывать, но уголок его губ дрогнул едва заметно.       — Дай мне тот, с сизыми листьями, — не глядя, тихо попросил он, указав пальцем.       Когда она подала нужную траву, его рука обхватила не только пучок, но и её ладонь, задержавшись на мгновение дольше необходимого.       Тепло прикосновения пронзило Гермиону до костей, вызывая знакомый трепет внизу живота.       Северус повернулся к ней, отложив травы. В его глазах, черных и непроницаемых в полумраке, отражался огонёк керосиновой лампы, делая их похожими на две капли горящей нефти.       И в них читался вопрос, который он уже задавал прежде, а ещё такая уже знакомая ей тень желания.       Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию, которая казалась невыносимой.       Гермиона почувствовала, как жар разливается по щекам, спускается по шее — стеснение, которое не проходило, несмотря на уже бывшую между ними близость. Она опустила взгляд, её пальцы нервно замерли на грубоватой вязке свитера.       — Гермиона…– его голос был тише шёпота, чуть хрипловат. Не приказ, не насмешка. Просто её имя, которое он выдохнул с такой непривычной мягкостью, которая заставила её сердце биться чаще.       Его рука поднялась медленно, будто давая время передумать — формальность, которую он считал необходимым соблюдать.       Кончики пальцев коснулись виска, отодвигая непослушную прядь каштановых волос.       Прикосновение было лёгким, но она вздрогнула всем телом, откликаясь на него как на давно знакомый сигнал.       Он наклонился. Его губы коснулись лба — осторожно, исследуя, будто наконец разрешая себе недопустимую роскошь. Затем — виска, где пульсировала вена. Дыхание было таким тёплым на её коже. Гермиона закрыла глаза, погружаясь в ощущения.       Запах трав, горячей кожи, его запах.       Губы Северуса спустились ниже, к уголку рта, задержались там, вызывая нетерпеливое томление.       Гермиона потянулась к нему навстречу, отдаваясь знакомому магнетизму.       Его рот нашёл её губы — нежно, но с той же настойчивой уверенностью, что и раньше.       Поцелуй был не вопрошающим, а утверждающим. Глубоким, властным, но лишённым спешки. Язык коснулся ее губ и Гермиона открылась ему с тихим стоном.       Руки Снейпа скользнули по её бокам, подхватив толстую ткань свитера.       Северус медленно, с уже знакомой ей нежностью, контрастирующей с внешней резкостью, стал приподнимать его вверх.       Она не сопротивлялась, подняв руки, и свитер мягко соскользнул через голову, открыв тонкую хлопковую майкупод ним и гладкую кожу живота там, где майка задралась.       Его пальцы, длинные и ловкие, скользнули под ткань майки, коснувшись тепла ее спины, вызывая мурашки — прикосновения, которые она уже ждала.       Затем руки Зельевара опустились к поясу джинсов.       Пальцы нашли металлическую пуговицу и молнию. Он замер и его взгляд встретился с её глазами — ищущий молчаливого согласия.       Гермиона кивнула, и услышала тихий звук расстегивающейся молнии и тут же ощутила прохладу очищающих чар от его рук и на своей всё больше обнажающейся коже.       Благодарно улыбнулась, поймав короткий взгляд чёрных глаз.       Грубая ткань джинсов поддалась его рукам, сползая вниз по бедрам, обнажая простые хлопковые трусики и стройные ноги.       Северус помог ей стянуть их до щиколоток, а затем совсем снять — Гермиона поймала себя на мысли, что ей нравится, когда он раздевает её вот так. Не тратя время на ненужные разговоры.       Он медленно отвел её к кровати. Пламя лампы отбрасывало танцующие тени на его лицо.       Гермиона села на край чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу, когда Снейп встал перед ней на колени, в то время, как чёрные глаза не отрывались от её лица, изучая даже самую мимолётную эмоцию.       Тёплые, чуть шершавые ладони легли на бёдра — прикосновение, на которое она уже сладко отозвалась внутри.       Северус наклонился и поцеловал её колено, затем внутреннюю сторону бедра, медленно поднимаясь вверх, оставляя горячие влажные следы на коже.       Она чуть откинулась назад, наблюдая за его действиями из-под ресниц.       Подчёркнуто медленно он облизал хлопковую ткань ластовицы, надавив на клитор кончиком языка, вскинув на неё горящий взгляд снизу-вверх, сводя с ума.       Гермиона откинула голову назад, цепляясь пальцами за грубое одеяло, её дыхание стало прерывистым.       Никто из них не говорил о любви. Это было ни к чему.       Между ними осталось лишь нарастающее желание. Тихие, хрипловатые команды-просьбы Северуса «Приподними бёдра…», «Позволь мне…» и неотступные, уверенные прикосновения, которые воспламеняли кровь в её венах.       Он снял с неё майку, и холод воздуха смешался с жаром его взгляда, скользящего по обнаженному телу так, будто он старался запечатлеть в памяти каждый дюйм.       В его прикосновениях не было поспешности, только благоговейное исследование.       Горячие губы опустились на грудь, лаская, прикусывая и заставляя Гермиону выгибаться навстречу его прикосновениям.       Пальцы скользили по животу, бёдрам, вновь нащупывая влажный жар под тканью белья. Северус медленно стянул и их. Гермиона застонала глубже, когда палец вошёл в неёмедленно, плавно, раздвигая нежные, уже готовые для него складки.       — Северус… — прошептала она, и звук его имени, произнесенного на жарком выдохе, подействовал как понятная только ему команда.       Он сбросил свою мантию, рубашку, обнажив поджарый, бледный торс со старыми шрамами.       Она хотела исследовать их. Хотела забрать себе историю и сохранить в памяти.       Он присоединился к ней на узкой койке. Их тела прижались друг к другу — горячие, жаждущие.       Одна рука Северуса оказалась под головой, пальцы другой быстро расправились с молнией на брюках, а затем нежно, но требовательно сжали бёдра, приподнимая чуть выше.       Гермиона ахнула, широко распахивая глаза, когда Северус вошёл в неё не толчком, а медленным, неумолимым погружением. Она приняла его всего.       Острая, мимолетная боль, всё еще ощутимая, но уже не такая яркая, мгновенно растворилась в нарастающей волне глубокого удовольствия и растягивающей заполненности, которая создавалась неторопливыми толчками.       Северус двигался с бесконечной выдержкой и терпением, с уверенностью того, кто знает, что просит её тело и оно чувствовало его отклик.       Немного после его бёдра встречали её уже более уверенные, отзывчивые встречные движения. Ритм нарастал, но оставался контролируемым Северусом, будтослаженный танец.       Северус смотрел ей в глаза и в его обычно непроницаемом взгляде бушевали неожиданные для Гермионы чувства: страсть, тёмная нежность, и та хрупкая уязвимость, в которой он открылся перед ней только в это самое мгновение.       Шершавые губы нашли тонкую шею, плечо, шепча что-то несвязное, хриплое — её имя, одобрение, проклятия той силы, с которой она сводила его с ума.       Поменяв положение, он навис над Гермионой так, что ноги обвили крепкую талию, иобжигающие ладони заскользили по напряжённой спине, подталкивая, поощряя.       Каждое движение, каждое трение рождало внутри телаГермионы новые волны жара, которые свивались в тугой, сладостный узел внизу живота. Гермиона чувствовала его так остро — каждую выступающую вену, каждое биение его сердца у себя внутри.       Мир сузился до скрипа кровати, слившегося дыхания, хриплого шёпота и нарастающего гула крови в ушах.       Северус почувствовал, как Гермиона приближается к краю и его движения стали чуть резче, глубже, требовательнее.       Ладонь скользнула между их тел и большой палец Северуса нашел клитор, ритмично надавливая, растирая так, как ей нравилось. Так, чтобы с её губ сорвался хриплыймолящий стон.       Волна сладостного оргазма накатила с невероятной силой, выгибая Гермиону дугой, вырывая из горла долгий, сдавленный стон удовольствия.       Спазмы внутренних мышц были сильными, пульсирующими, сжимающими, будто требующими кульминации Северуса.       Он издал низкий, хриплый рык — её имя, пробившееся сквозь стиснутые зубы, и погрузился в неё до предела, содрогаясь в последних мощных толчках, наполняя горячим семенем.       Они замерли, тяжело дыша и не отводя судорожно блестящих глаз друг от друга.       Дрожь всё ещё пробегала по их телам.       Северус не отстранился сразу, а остался навившись, уткнувшись лбом в изгиб шеи Гермионы, согревая кожу горячим дыханием.       Его ладонь всё так же лежала у неё на бедре, пальцы слегка поглаживали нежную кожу, наслаждаясь её гладкостью.       Гермиона обняла его за плечи, чувствуя невероятную тяжесть его тела на себе и необъяснимую лёгкость внутри.       Северус медленно поднялся на локоть, глядя сверху-вниз. В мягком свете лампы его глаза теперь казались менее чёрными и более глубокими.       Он мягко улыбнулся и в его взгляде было что-то умиротворённое, удивительно несвойственное ему.       Чёрные глаза скользнули к столу, где были аккуратно разложены напрочь забытые теперь травы.       — Довольно… действенный способ предотвратить отсыревание, вы так не думаете? — насмешливо протянул Северус, чуть охрипшим тихим голосом, вновь вглядываясь в сияющие карие радужки Гермионы и аккуратно убирая кончиками пальцев непослушный локон с её лба.       Она рассмеялась тихо, счастливо, прижавшись щекой к его груди, где под кожей всё ещё учащённо билось сердце:       — Ваш способ просушки трав нужно запатентовать, я уверена.       — Вы так считаете? — дёрнув бровями, тихо пророкотал Северус, прежде чем накрыть её губы своими.