Часть 55

      Последние лучи солнца, словно струи расплавленного золота и запекшейся крови, цеплялись за остроконечные вершины башен Хогвартса, а затем угасали, уступая место лилово-синим сумеркам. Они заливали пустые коридоры холодным, безжизненным светом, отбрасывая причудливые, вытянутые тени, которые казались живыми и зловещими в наступающей темноте.       Воздух Хогвартса всегда пахнувший старым камнем, воском и пылью веков, теперь был тяжелым и неподвижным, словно древний замок затаил дыхание.       Лишь слабый, но стойкий аромат лаванды и окопника, доносившийся из больничного крыла, напоминал о недавней битве и ее ранах. Тишина угнетала — напряженная, выжидающая, как струна перед разрывом.       Где-то далеко скрипнула дверь, зашуршала невидимая мышь в стене, но эти звуки лишь подчеркивали зловещую пустоту.       Рон двигался по сумеречному коридору, будто путник, бредущий по дну высохшего моря.       Каждый шаг давался ему с усилием, не столько от слабости в ногах, сколько от невыносимой тяжести, давившей на плечи и сжимавшей виски стальным обручем.       Рыжие волосы, обычно похожие на пламя, казались безжизненной медью в угасающем свете.       Голова после контузии гудела, отзываясь на любое движение тупой болью. Но он и так слишком долго разлёживался. Слишком надолго оставил Гермиону одну в этом кошмаре без поддержки и защиты.       Ладонь скользила по прохладной, шершавой поверхности стены — единственная точка опоры в его качающемся мире. Каждый неосторожный поворот головы отзывался гулом, как будто внутри черепа колотили в медный таз.       Приглушенные звуки доносились словно сквозь вату, а края предметов плыли и двоились.       Мысли не кружились — они бомбардировали его, как тяжелые и беспощадные снаряды.       Смогут ли они победить? Сомнение точило душу, как червь. Волдеморт казался не просто сильным, а незыблемым, будто сама смерть. Сможет ли Гарри справиться с ним, измученный своей собственной внутренней войной?       Сможет ли он, Рон, не подвести в решающий момент и, если придется убить друга, в теле которого заточен кусок души этой змееподобной твари?       Сможет ли Гермиона, чей ум был их последним бастионом, выдержать это адское испытание?       Найдет ли она способ сохранить жизнь Гарри при любом, даже самом неблагоприятном раскладе? Или они все — просто муравьи под сапогом?       И самый главный вопрос, который рождал, по сути, все остальные: выживет ли Гарри в результате этого всего? Эти мысли шевелились в мозгу и сердце одновременно, не давая дышать.       «Осколок души… как нагноившаяся заноза, отравлял всё его тело и душу…» — думал Уизли с отвращением. Что останется от Гарри после того, как эта дрянь оставит его? И останется ли? Могло ли это не убить его?       Рон остановился, прислонившись лбом к прохладному камню у высокого стрельчатого окна. В тусклом, искаженном стекле ему явилось лицо незнакомца: впалые щеки, резкие тени под глазами, глубокий заломмежду бровей. Лицо человека, который слишком много видел.       Как победить? Отчаяние сдавило горло.       «Как, чёрт возьми, Гарри сделал это тогда? Будучи младенцем?!» — мысленно зарычал Рон, ударив кулаком по стене так, что боль пронзила руку до локтя.       Это же не могла быть просто жертва Лили! Дамблдор постоянно намекал на что-то большее, на какую-то тайную нить, связывающую Гарри и Волдеморта; нить, которая могла быть не только проклятием, но и ключом. Ключом, который они утратили вместе с Альбусом. Знанием, которого им сейчас отчаянно не хватало перед лицом абсолютного зла.       И тут, как луч света в кромешной тьме, возник план.       Профессор Макгонагалл. Она была для него одним из немногих уцелевших столпов порядка.       И Портрет. Портрет Дамблдора. Даже если это было лишь эхо, тень великого ума — оно могло хранить крупицы истины.        Альбус как будто все знал: о пророчестве, о крестражах, о связи, пронзающей души. Его спокойная, всепонимающая мудрость была необходима, как глоток воздуха для утопающего. А затем… Гермиона.       Его сердце сжалось от тревоги. Она наверняка работала на износ, пытаясь разгадать все новые и новые загадки, днём и ночью искала пути спасения Гарри.       Как же ему хотелось хотя бы немного облегчить ее поиски…       И… Снейп. Рон невольно скривился. Мысль о зловещем профессоре зельеварения все еще вызывала инстинктивное отвращение и недоверие. Но он видел. Видел, как Снейп убивал Дамблдора по его же приказу, видел его лицо в ту ночь — не торжествующее, а… опустошенное?       И Макгонагалл признавала его роль. «Он в самом пекле ради нас», — пронеслось в голове. Информация для Снейпа могла быть вопросом жизни и смерти — его собственной или кого-то другого.       Нужно помочь им. Хоть немного. Каждая крупица информации сейчас была жизненно важной.        Собрав волю в кулак, словно сжимая невидимый эфес меча, Рон оттолкнулся от стены. Боль в голове вспыхнула ярче, но он насильно выпрямил спину, ступая шаг за шагом.       Его отражение в полированных латах рыцаря, мимо которых он проходил, мелькнуло на мгновение — искаженное, но решительное. Он миновал огромную витражную розу, некогда сиявшую всеми цветами радуги, а теперь лишь мрачное, темно-синее и багровое пятно, поглощающее последние лучи.       Поворот в узкий, еще более темный коридор, ведущий к лестнице грифона и заветной двери. Тени здесь сгущались, будто живая субстанция.       — Мистер Уизли?       Голос, мягкий и тихий, заставил Рона вздрогнуть всем телом.       Он резко обернулся, рука инстинктивно рванулась к карману, где лежала палочка. Из глубокой ниши, где в полумраке застыла мраморная статуя волшебника с вечно загадочной улыбкой, выплыла, словно часть самой тени, профессор Макгонагалл. Она казалась выше и тоньше обычного, почти невесомой в своей строгой мантии. Усталость легла на ее лицо глубокими тенями, прибавив десятки лет. Очки съехали на самый кончик носа, а обычно безупречный пучок волос был сколот небрежно, и седые пряди выбивались, как паутина. В одной руке она сжимала толстую папку с бумагами.       В глазах профессора, за стеклами очков, горел знакомый огонек строгости, но теперь он был приглушен глубокой, всепоглощающей озабоченностью, а в уголках губ залегли морщины.       — Профессор! — выдохнул Рон, ощущая, как сердце от колотится от волнения едва ли не где-то в горле, — я… я как раз направлялся к вам.       Макгонагалл медленно окинула его взглядом — от грязных ботинок до бледного лица с лихорадочно блестящими голубыми глазами.       Ее взгляд был внимательным и, оценивающим, с едва заметной искоркой понимания и сожаления.       — Вы должны быть под наблюдением мадам Помфри, мистер Уизли, — сказала она ровно, но в голосе слышалось не раздражение, а усталое беспокойство: — Ваше безрассудство не поможет ни вам, ни делу. Стоит ли запросить отчет о вашем состоянии или он все же не отражает истинной сути?       Рон сглотнул, признавая, что ей он врать не в состоянии:       — Голова… будто гномы устроили там свою кузницу, — выдавил Уизли, непроизвольно касаясь пальцами виска.       Горячая, колющая боль ответила на прикосновение.       — И кружится немного. Но ноги держат. А вот тут…– он осторожно ткнул пальцем себе в лоб, — тут все время мысли. Они… они не дают покоя, профессор. Гораздо больнее, чем эта кутерьма в голове.       Профессор секунду смотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость, быстро сокрытое за привычной сдержанностью.       Она кивнула в сторону тяжелой дубовой двери в конце коридора, украшенной резным грифоном.       — Нам нужно поговорить. Идёмте со мной, — приказала Минерва тихо, но непреклонно. Кабинет директора, временно ставший оплотом Минервы Макгонагалл, был будто другим миром.       Ничего больше не напоминало об Альбусе Дамблдоре.       Непривычно строгий, лишенный причудливых серебряных приборов прежнего директора и их тихого жужжания, милых безделушек на столе, стенах.       Исчезло со стола и неизменное блюдце с лимонными дольками.       Теперь здесь царил аскетичный порядок: стопки пергаментов и папок аккуратными башенками высились на столе и на полу; на стене, за спиной Макгонагалл, висела большая подробная карта Хогвартса и его окрестностей, утыканная разноцветными булавками и испещренная тревожными пометками; стояли жесткие, неудобные стулья с прямой спинкой вместо мягких кресел.       Лишь одна высокая свеча на массивном столе боролась с наступающей тьмой, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены и потолок.       Камин едва тлел, будто ему не хватало сил поддерживать огонь.       Макгонагалл жестом указала Рону на стул.       Сама она не села, а осталась стоять у камина и ее силуэт казался таким хрупким на фоне слабого отсвета углей:       — Говорите, мистер Уизли, — сказала Минерва, скрестив руки на груди. Ее голос звенел тревогой в тишине кабинета, — какие мысли оказались столь неотложны, что заставили вас рисковать своим здоровьем и обманывать доверие мадам Помфри?       Рон глубоко вдохнул, пытаясь собрать воедино вопросы, жужжащие в голове.       В висках снова заныло от усилия и пришлось на мгновение закрыть глаза:       — Профессор… — начал он, и голос предательски дрогнул. — Волдеморт… пока Гарри у него… — Рон, что есть мочи сжал кулаки на коленях, — мы вынуждены ждать. Вынуждены действовать аккуратно. Мы вынуждены…       Он поднял глаза на профессора и в них горел огонь отчаяния и гнева:       — Мы вынуждены отступать. Потому что не знаем, как освободить Гарри. Не знаем, как извлечь осколок души безболезненно для Поттера. А что если…       Он сглотнул, отводя глаза и стараясь унять тревогу распирающую грудную клетку.       Помедлив, Рон продолжил, часто моргая светлыми ресницами:       — Может ли живое существо пережить этот кошмар? Или мы просто… в итоге убьем Гарри, пытаясь спасти?       Голос понизился до шепота:       — И главное… даже если Гарри выживет… как мы победим Волдеморта окончательно? Крестражи уничтожены, но он до сих пор жив и по-прежнему силен…       Минерва молчала, замерев в терпеливом ожидании. .       А Рон, не замечая внимательного взгляда преподавателя, сосредоточенно продолжал:       — Как Гарри, будучи младенцем, смог победить его в первый раз? Я уверен, что Дамблдор знал секрет… Он всегда знал чуть больше остальных! Он намекал на что-то… на какую-то связь, на слабость! Что это было, профессор?       Он замолчал, тяжело дыша и вглядываясь в лицо Макгонагалл пытливым взглядом.       Она стояла неподвижно, как статуя, и лишь тень от свечи дрожала на строгом лице.       Непроницаемая маска не дрогнула, но в глубине умных глаз, за стеклами очков, Рон увидел отражение гнетущей печали и… решимости.       Она знала больше, чем говорила. Гораздо больше.       — Мистер Уизли, — начала она наконец, медленно подходя к столу и опускаясь в кресло напротив него. Движения Минервы были точными, выверенными, но в них чувствовалась невозможная усталость. — Ваши вопросы… они касаются самой сути нашего отчаяния и нашей надежды. Они — сердце этой войны.        Макгонагалл сделала паузу, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах:       — Относительно Гарри…– голос стал тише, осторожнее, — процедура удаления постороннего фрагмента души — это шаг в абсолютную неизвестность. Магия такого уровня… она граничит с тем, что волшебники веками опасались исследовать. Риск колоссален. Но… — Минерва задумчиво посмотрела куда-то поверх головы Рона, будто видя призрак Альбуса Дамблдора, — он верил. Верил в необходимость этого. Верил в силу Гарри выдержать. И в мудрость тех, кто будет проводить ритуал.       При упоминании Дамблдора голос женщины дрогнул, едва заметно, но Рон уловил дрожь и страдальчески поморщился.       — Что до победы над Темным Лордом…– Минерва вернула взгляд к Рону и в нем загорелся холодный, стальной огонь, — вы правы. Его сила велика. Она питается страхом, ненавистью, самой нашей слабостью. Она построена на отрицании любви, сострадания, жертвенности — всего, что делает нас людьми. Но именно в этом его фундаментальная ошибка. Именно то, что он презирает, обладает силой, неподвластной его пониманию. Сила, которую он не может контролировать, предсказать или победить своими темными искусствами. Сила, которая однажды уже сразила его.       — Любовь? Жертва? Но как это сработало тогда, профессор? Как это может сработать снова? Я не понимаю, как мы можем победить сейчас! — Настойчиво, почти отчаянно перебил Рон, вскакивая с места.       Боль в голове пронзила его, но он игнорировал болезненные спазмы в висках.       Макгонагалл покачала головой. В ее глазах мелькнуло глубокое сожаление.       — Полную картину, все нити этой сложнейшей ткани, знал лишь Альбус! — сказала она с горечью. — Он оставил… указания. Фрагменты мозаики. Которые нам предстоит собрать воедино!       Ее взгляд скользнул в сторону, на стену сбоку от стола, где в роскошной раме был изображен лишь пустой высокий резной стул с мягкой спинкой на фоне рядов старинных книг.       Пустующий портрет директора пока никак не мог им помочь.       Губы Минервы сжались в тонкую линию, а взгляд на миг стал отрешенным, будто она увидела что-то очень далекое и очень опасное.       — Но у нас всё ещё есть тот, кто действует в самой гуще тьмы, чья правда известна лишь немногим.       Минерва пожала плечами и тяжело вздохнула:       — Ваше желание обратиться к портрету… логично, мистер Уизли. Это правильный шаг. Я позову Альбуса и мы будем надеяться, что хотя бы сейчас… у него найдется время с нами побеседовать.       На лице Макгонагалл скользнула грустная улыбка. Помолчав, она продолжила.       — Но вы должны понимать пределы. Портрет — это воспоминание, отпечаток личности, а не сам человек. Его знания ограничены тем, что знал оригинал на момент создания портрета, а его откровенность… зависит от его собственного суждения о том, что вам следует знать в текущем моменте. Он может дать ответы. Может дать загадки. А может и вовсе молчать.       Рон кивнул, чувствуя, как сердце колотится как бешеное. Страх смешивался с лихорадочной надеждой.       — Я понимаю, профессор. Но мы должны попытаться. Мы обязаны. А потом… мне нужно будет найти Гермиону. Она… она ищет ответы в книгах, изводит себя. И… профессора Снейпа! — Не сдержавшись, хмыкнул Уизли, покачав головой.       Брови Макгонагалл дернулись и на лице на мгновение скользнула понимающая тёплая улыбка.       — Профессор Снейп…выполняет задачу исключительной важности и смертельной опасности. Каждая кроха информации, способная достичь его или исходящая от него, имеет критическое значение. Да. Он должен быть проинформирован.       Макгонагалл сделала паузу и ее взгляд стал серьезным.       — И мисс Грейнджер, безусловно. Ее ум… наш последний резерв.       Она подчеркнула «последний», и в этом слове прозвучала вся тяжесть их положения.       Профессор решительно поднялась на ноги. Густая тень, гигантская и угловатая, метнулась по стене.       Она подошла не к пустой раме, а к участку стены рядом с ней, где висела ничем не примечательная гобеленовая картина с изображением спящего дракона.       Вынув палочку, она четко и громко произнесла пароль, который Рон не ожидал услышать здесь, в этом строгом кабинете: «Шоколадные лягушки!»       Парчовая ткань гобелена неожиданно сжалась и отъехала в сторону, словно ее отдернула невидимая рука, открывая не гладкую стену, а темный, каменный проем. Оттуда пахнуло холодом и сыростью древней каменной кладки.       За проемом угадывалось начало винтовой лестницы, уходящей вверх, в непроглядную глубь башни.       Уизли замер на пороге. Сумерки окончательно поглотили кабинет, оставив лишь крошечный островок света от свечи и этот зияющий черный прямоугольник перед ним — портал в неизвестность. Холодный сквозняк из проема обжег лицо.       Головная боль вернулась с удвоенной силой, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Теперь она смешивалась с адреналином и лихорадочным предвкушением.       Что скажет портрет величайшего волшебника? Обнадежит? Предостережет? Или вынесет смертный приговор их усилиям?       Уизли сделал было ещё один шаг вперед, как вдруг за его спиной раздался тихий, но решительный голос Минервы:       — Вам страшно, мистер Уизли?       Рон, передернув плечами, глухо отозвался, не отводя взгляда от тёмного прохода перед собой:       — Как и всем нам. Но я должен… должен это сделать.       — Нет. Вы не должны…– отозвалась профессор Макгонагалл, с затаенной грустью в голосе и за спиной Рона раздались легкие шаги.       Уизли бросил удивлённый взгляд за плечо и испуганно выдохнул.       Фиолетовый шарик сонного заклятия с негромким хлопком ударился в его переносицу и, прежде, чем похрапывающий гриффиндорец рухнул на пол, Минерва оплела расслабленное тело Уизли левитирующими чарами, подвешивая его над полом.       — Предоставьте мне передачу важных сведений. Я вас не подведу…– мягко проговорила Макгонагалл, аккуратно, почти нежно, сжав пальцами ладонь своего ученика.