Часть 56

      Холодный мрамор Малфой-мэнора встретил их безмолвным эхом, лишь скрип тяжелых дубовых дверей нарушал гнетущую тишину.       Пыль, взметнувшаяся в лучах заходящего солнца, просачивающегося сквозь высокие витражи, казалась единственным движением в застывшей роскоши особняка.       Они едва успели переступить порог вестибюля, как у ног Северуса с громким хлопком возникла Мипси.       Ее огромные, влажные глаза были полны тревоги:       — Мастер! — прошелестела она, низко кланяясь и протягивая конверт из плотного пергамента с печатью Хогвартса. — Мипси должна передать это Мастеру. Срочно, сэр! От Госпожи заместительницы директора!       Северус молча взял письмо, одним резким движением надломив сургуч.       Черные глаза пробежались по строкам, написанным четким, узнаваемым почерком Минервы Макгонагалл.       Лицо Зельевара осталось непроницаемым, но Гермиона, стоявшая рядом и наблюдающая за ним краем глаза, заметила легкое напряжение в уголках губ, почти неуловимое сужение зрачков.       — Проблемы? — тихо спросила она, подходя ближе и игнорируя ещё один громкий хлопок, с которым исчезла домовая эльфа.       — Ничего необычного, — отозвался он сухо, аккуратно складывая письмо: — Требуется присутствие действующего директора и как можно быстрее.       Снейп выделил интонацией свою должность с едва уловимой горечью:       — Также она передает, что Уизли… — он бросил на Гермиону быстрый, оценивающий взгляд, — чувствует себя лучше. Но недостаточно хорошо, чтобы покидать Хогвартс. О возвращении в строй речи пока не идет.       Северус отложил пергамент на резной столик у стены. Медленно повернулся к ней лицом и сейчас темнота его глаз казалась бездонной в полумраке вестибюля.       — Ты пойдешь со мной? — голос был ровным, но в нем звучало скорее утверждение, чем вопрос.       Взгляд Зельевара прилип к ее лицу, выискивая малейшую тень сомнения.       — Нет, — Гермиона отрицательно покачала головой, едва заметно нахмурившись. — Нужно поработать в библиотеке. Я пока не сдаюсь.       Северус замер на мгновение. Губы сжались в тонкую полоску, выдавая недовольство, которое он безуспешно постарался скрыть.       — Постарайся не попадаться на глаза Малфоям, когда они вернутся в поместье, — медленно шагнув вперёд, проговорил Снейп.       Тщательно подбирая слова и стараясь, чтобы его голос звучал просто как констатация факта отметил:       — Я… не доверяю ни младшему, ни старшему. Особенно сейчас.       Гермиона опустила голову и уголки ее губ дрогнули в едва сдерживаемой улыбке.       Она протянула руку и нежно сжала жесткую прохладную ладонь в своих пальцах.       — Профессор, — в ее голосе проскользнула теплая игривая нотка, — я могу ошибаться, конечно, но мне кажется… что вы ревнуете.       Северус резко фыркнул, будто ее слова обожгли его. Легкая, почти неестественная краска тронула высокие бледные скулы.       — Не говори ерунды, пожалуйста! — отрезал Северус раздраженно.       Его внезапное движение было стремительным и немного смущенным. Зельевар наклонился и быстро, почти небрежно поцеловал Гермиону в самый кончик носа.       — Они — бывшие Пожиратели Смерти, и Люциус… — он изо всех сил пытался вернуться к рациональным доводам.       — О, да! — Гермиона прервала его, понимающе качая головой, и усмешка окончательно озарила ее лицо. — Я и забыла, что вы-то у нас зубная фея…и исключительно безвредны!        Грейнджер повернулась и сделала неторопливый шаг по направлению к знакомому коридору, ведущему в библиотеку.       Ее шаг оборвался резко и внезапно. Крепкие, как стальные прутья, руки обхватили за талию и дернули назад с такой силой, что Гермиона едва не потеряла равновесие.       Тихий взвизг сорвался с ее губ. И прежде, чем она успела что-либо понять, горячие губы Снейпа врезались в ее губы.       Это был властный, глубокий захват, полный невысказанной тревоги и подавленной страсти. Его язык требовательно коснулся ее, увлекая в водоворот ощущений, мгновенно заставляя кровь прилить к щекам и застучать в висках.       Северус держал ее в объятиях столь долго, что дышать стало трудно, но в этом почти болезненном объятии была и сила, и обещание.       Он отстранился внезапно и резко, опалив ее щеку неровным горячим дыханием.       — Ты меня услышала, девочка? — прошептал Снейп хрипло, низко, почти угрожающе.       Его зубы легонько прикусили распухшую нижнюю губу Гермионы, заставив ее вздрогнуть.       В черных глазах, пристально впившихся в ее смущенное лицо, горела смесь подавленного желания и жёсткого требования.        Она смогла только тихо простонать и согласно кивнуть, чувствуя, как колени слегка подкашиваются.       Кривая усмешка тронула его губы.       — Я скоро вернусь. И, надеюсь, с хорошими новостями…       Снейп неохотно отстранившись, развернулся к ней спиной и его длинный темный плащ взметнулся за спиной, как крыло гигантской птицы, когда он зашагал в направлении каминного зала.        Двери захлопнулись за ним с глухим стуком, оставив Гермиону одну посреди огромного, тихого вестибюля.       Она прижала пальцы к губам, все еще чувствуя жгучее прикосновение его зубов и вкус поцелуя. Сердце бешено колотилось.       Так. Хорошо. Она собиралась в библиотеку.       Выдохнув, Грейнджер продолжила свой так неожиданно прерванный путь.

***

      Прохладная, напоенная запахом древней кожи, пыли и воска тишина библиотеки Малфоев обволакивала Гермиону, как плотное покрывало.       Высокие стеллажи, уходящие в полумрак под потолком, успокаивали.       Она погрузилась в чтение очередного тяжелого фолианта в поисках нужной информации, полностью отгородившись от мира высокой спинкой кожаного кресла и башенками книг.       Разум жаждал работать и Гермиона упивалась этим ощущением.       Но благостное уединение длилось недолго.       Двери библиотеки отворились с едва слышным скрипом.       Не шаги, а скорее скольжение — ленивое, грациозное, хищное.       Гермиона почувствовала их раньше, чем услышала или увидела.       Каждый нерв натянулся, как струна.       Ведьма ощутила чужое присутствие — холодное, оценивающее, незваное.       Она медленно подняла голову от страниц фолианта.       Драко стоял у ее стола, замерев прямо перед ней.       Гермиона прищурилась с удивлением замечая, что в его позе больше не было привычной расслабленности.       А в серых глазах не было больше отстраненности и безразличия.       В них плескалось…волнение и… решимость? Но на что решался Малфой?       Его внутренняя борьба читалась в едва заметном напряжении скул и чуть более резких, чем обычно, движениях.       — Чего тебе, Малфой? — четко спросила Гермиона и ее брови сошлись на переносице, — я несколько занята…       — Ты не забыла, что это мой дом, Грейнджер? — бросил Драко, но не как вызов, а скорее как напоминание себе о праве быть здесь.       Привычная фирменная ухмылка не появилась.       — Я пришел поговорить и это важно.       — Да, ну… заинтересованно склонив голову к плечу, протянула девушка, не удержавшись от сарказма: — Неужели, хочешь извиниться за годы унижений и свои глупые слова?       Драко не отвел взгляда. Его серебристые радужки, казалось, замерли, впиваясь в ее карие.       Он покачал головой, поджав губы, подавив тяжелый вздох.       — Ты не облегчишь мне задачу, верно? — произнес Малфой тихо, но твердо. Это был не вопрос, а констатация. Он знал ответ заранее и принял его как условие игры.       — Нет, — пожала плечами Гермиона, ее взгляд стал более внимательным. В его решимости было что-то новое и неожиданное.       — Хорошо. — Драко выпрямился еще больше, как будто вытягиваюсь по стойке «смирно».       — Тогда слушай. Я пришел извиниться. За свое поведение. За все эти годы. За слова. — Драко говорил четко и без запинки, как заученный, но от этого не менее искренний приговор самому себе.       Непривычная, обезоруживающая искренность пробивалась сквозь его аристократическую сдержанность.       Сейчас Малфой стоял перед ней и произносил то, что очевидно давалось ему с огромным усилием воли, но то, что он твердо решил произнести.       Договорив, он замер в ожидании ее ответа, готовый принять все — насмешку, недоверие, даже гнев.       Решительно и без оглядки.       Слова Драко повисли в прохладном воздухе библиотеки.       Гермиона не ответила.       Она сидела, медленно скользя задумчивым взглядом по растрепавшимся платиновым вихрам, резкой линии скул, беспокойно перекатывающимся под кожей желвакам челюсти, напряженным плечам, судорожно сжатым кулакам.       Уму непостижимо… Малфой мог испытывать волнение…и перед кем?! Перед Всезнайкой Грейнджер?!       Она изучала его, как сложный артефакт, значение которого вдруг изменилось.       Наконец, она отвела взгляд, уставившись в раскрытую страницу фолианта перед собой, но не видя букв.       Голос прозвучал тихо и растерянно, словно она сама не верила в то, что говорила:       — Я… прощаю тебя, Драко. Если для тебя так важно мое прощение.       Это было не великодушие победителя.       Это была констатация факта, сказанная смущенным тоном человека, застигнутого врасплох.       Она увидела, как его плечи буквально рухнули вниз, сбросив невидимый груз. Неловкое напряжение в его позе растворилось, сменившись почти осязаемым облегчением.       Он не улыбнулся, но в его взгляде, который он снова поднял на нее, появилось какое-то новое выражение — воодушевление? надежда?       Малфой будто расправил крылья, которые были скрыты за спиной.       Повисла новая долгая пауза. Странная, напряженная. Другая.       Они просто смотрели друг на друга через массивный стол.       Его глаза, уже без тени прежнего высокомерия, скользили по ее лицу, внимательно изучая каждую черточку: сведенные в легкой настороженности брови, темные ресницы, прикрывающие карие глаза, полные недоумения, линию губ, слегка приоткрытых от недавнего изумления.       Драко смотрел так, будто видел ее впервые. Или будто наконец позволил себе увидеть.       Гермиона чувствовала тепло, поднимающееся к щекам под этим пристальным, немигающим взглядом.       Она хотела что-то сказать, спросить, но слова застряли в горле.       Малфой сам нарушил молчание и теперь его голос звучал непривычно мягко. Она никогда не слышала у него таких интонаций…и это пугало…       — Ты очень… красивая, Грейнджер.       Малфой сделал паузу, словно пробуя слова на вкус.       — И необыкновенно смелая. А еще… удивительно умная. — Не комплимент, а как констатация неоспоримого факта, известного всем многим раньше, кроме, возможно, него самого.       — Меня это… раздражало. До определенного момента.       Его губы дернулись в лёгкой полуулыбке. Сейчас он будто смеялся над собственной глупостью.       — Но потом я понял… — Драко запнулся, и в этот раз его взгляд опустился, уставившись в пыльный ковер, — …что чувства, которые я испытываю… не имеют ничего общего с раздражением или ненавистью…       Сердце Гермионы гулко ударило где-то под ребрами. Неприятным, тревожным толчком.       — Что ты… хочешь этим сказать? — хрипло спросила она, нахмурившись вглядываясь в него так пристально, будто пыталась разгадать какой-то злой розыгрыш.       Грейнджер не верила своим ушам. Не верила своим глазам. Ее заклятый враг, Драко Малфой, стоял перед ней, весь — сплошное смущение и сбивчивая искренность, и говорил… о чувствах?       Этот мир окончательно свихнулся!       Драко тяжело вздохнул, как ныряльщик перед прыжком в воду. Он вскинул на нее свои прозрачно-серые глаза.       В них не было и тени насмешки. Только обнаженная решимость и… страх.       Страх быть отвергнутым, осмеянным. Но он не отступил, произнося слова медленно, четко, вбивая каждое, как гвоздь, в сознание Гермионы, стараясь, чтобы ни одно не потерялось:       — Я. Люблю. Тебя. Грейнджер.       Пауза. Дыхание Малфоя сбилось, но взяв себя в руки он продолжил:       — Я в этом точно уверен. И я не знаю… что теперь ты будешь делать с этим знанием.       Гермиона тупо моргнула, стараясь осмыслить услышанное и не находя слов для ответа.       Он не стал ждать её реакции.       Швырнув этим признанием, как Обездвиживающим, Драко резко развернулся на каблуках.       Его движения были стремительными, почти паническими.       Он зашагал к двери широким, решительным шагом человека, бегущего от пожара.       — Драко! — голос Гермионы сорвался, в нем смешалось удивление, непонимание и нарастающее смущение:       — Вернись! Мы не закончили разговор!       Но Малфой не обернулся. Не замедлил шага. Дверь библиотеки захлопнулась за ним с глухим стуком.       Гермиона сидела секунду, оцепенев. Потом ярость, жгучая и раздирающая, накатила волной.       Она вскочила на ноги так резко, что тяжелое кресло отъехало назад с противным скрежетом.       — Отлично! — ее возмущенный возглас гулко разнесся по тихой библиотеке, нарушив сонную тишину.       Гермиона с досадой хлопнула ладонью по столу, отчего чернильница подпрыгнула, а перо упало на пергамент и раздраженно продолжила, ощущая, как внутри все клокотало:       — Ведь у меня совершенно нет других проблем, верно?! Война, Пожиратели, Снейп, а теперь ещё и это?!       Решительно выдохнув, Грейнджер стремительно рванулась к дверям, на ходу столкнув локтем внушительную стопку книг.       Лицо горело от смущения, карие глаза метали молнии.       Она свирепо бормотала себе под нос, яростно толкая тяжелую дверь:       — Сейчас я ему объясню… Объясню, как важно доводить беседы до конца и выслушивать второго участника диалога! Раз этому не потрудился научить его драгоценный папочка!       Дробный стук каблуков раздавался по мраморному коридору.       Гермиона едва не поскользнулась на повороте, схватившись за тяжелую портьеру, прежде чем рвануть дальше, в сторону выхода в сад — именно туда, как она успела заметить, умчался беглец.       Створки дверей в сад легко раскрылись в стороны от одного быстрого удара девичьей ладони. Хрупкой, но от того не менее сильной.       Осенний воздух сада Малфоев ударил в лицо прохладой, смешанной с запахом влажной земли и опавших листьев.       Солнце, пробивающееся сквозь редкие тучи, бросало длинные, косые тени от высоких, подстриженных тисов.       И там, посреди аллеи, усыпанной золотом и багрянцем кленовых листьев, стоял Драко.       Он не бежал дальше, стоя спиной к ней.       Широкие плечи поднимались и опускались в такт учащенному дыханию.       Услышав стремительные шаги и возмущенное бормотание за спиной, Малфой медленно обернулся.       Его лицо было бледным, как мраморная статуя в глубине сада, в прозрачно-серых глазах не было ни паники, ни сожаления.       Была всё та же обжигающая решимость, что и в библиотеке, смешанная теперь с вызовом и… ожиданием удара.       — Малфой! — Грейнджер остановилась в нескольких шагах, грудь высоко вздымаясь под тонкой тканью блузки. Карие глаза пылали возмущением и гневом. — Ты считаешь это нормальным?! Сказать подобные вещи и сбежать, как испуганный первокурсник?!       Драко не отступил ни на дюйм. Выпрямившись во весь рост, он дерзко вздернул подбородок.       — Я сказал то, что должен был сказать, Грейнджер, — голос звучал ровно, но в нем вибрировало напряжение, как натянутая струна: — Моя задача была донести. Я донес. Твоя реакция… — он махнул рукой, жест был резким, отстраненным, — это уже твои проблемы.       — Мои проблемы?!       Гермиона фыркнула, шагнув ближе. Она чувствовала, как щеки горят, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.       — Ты решил явиться со своими нелепыми, необоснованными и неуместными признаниями посреди войны, посреди всего этого кошмара! Бросаешь мне их в лицо и бежишь, как трус! Как я должна на это реагировать?! Радоваться?! Прыгать от счастья?! О, Драко Малфой влюбился в грязнокровку! Какая, мать твою, честь!       Ее слова, острые и ядовитые, казалось, должны были сразить его.       Но он лишь сжал губы и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, быстро задавленное привычной надменностью.       — Я не просил тебя радоваться, — отрезал он холодно. — И не ждал восторга. Я лишь констатировал факт. Ты можешь смеяться, презирать, плевать мне в лицо — это твое право. Но факт от этого не изменится и не испарится.       Гермиона замерла.       Его ледяной тон, эта броня, которую он мгновенно воздвиг после своего же взрыва откровенности, сбивали ее с толку.       Гнев все еще клокотал внутри, но теперь ко всему прочему примешивалось жгучее любопытство и… досадное замешательство.       Грейнджер видела, как нервно подрагивает мышца на его скуле.       Малфой не был бесчувственным. Он был уязвимым, но отчаянно пытавшимся это скрыть.       — Почему? — вырвалось у нее и голос потерял прежнюю ярость, став резким, требовательным. — Почему сейчас? Почему после всего? После всех этих лет ненависти, презрения, после того как ты называл меня…       Драко побледнел еще больше и маска спокойствия и невозмутимости на его лице дрогнула.       Он отвел взгляд, уставившись на алый кленовый лист у ног.       — Потому что «после всего» я увидел тебя, — прошептал он с трудом.       Голос потерял ледяную твердость, став глухим, сдавленным.       — Настоящую. Не просто «грязнокровку Грейнджер», надоедливую зубрилу. А тебя… Твою ярость. Твою преданность. Твой невероятный, безумный ум, который даже в этих реалиях пытается найти выход.       Он вновь поднял на нее глаза и сейчас в них горел странный огонь — смесь восхищения и отчаяния.       — Я увидел, как ты не сломалась. Как продолжаешь бороться. И вся моя ненависть… перегорела. Осталось что-то иное. Что-то, от чего нельзя убежать.       Драко замолчал, словно потратив все силы. Его плечи снова слегка ссутулились, но взгляд по-прежнему был прикован к ее лицу. Он ждал.       Ждал чего угодно, только не этого растерянного молчания, в которое погрузилась Гермиона.       Она смотрела на него. На этого высокомерного, жестокого мальчишку, который стал… кем? Мужчиной? Жертвой? Запутавшимся дураком?       Его слова о ее силе и уме звучали, как болезненное прозрение. Кто-то видел ее борьбу. Кто-то, кроме Гарри и Рона… Кто-то, кто раньше только презирал.       — Ты… — начала Грейнджер, и ее голос дрогнул.       Она не знала, что сказать. Весь ее гнев растаял, как первый иней под внезапным солнцем, оставив лишь клубящийся туман непонимания и щемящей неловкости.       — Ты не можешь просто… вывалить это на меня, Драко. Не здесь. Не сейчас. Не когда все… — она обвела рукой сад, особняк, весь мир, — все рушится.       Он кивнул, коротко, резко.       — Знаю. — Одно слово. Голое признание своей несвоевременности, своего эгоизма.       — Но я больше не мог молчать. Каждый раз, видя тебя рядом со Снейпом… — Драко поджал губы, будто отгоняя навязчивую мысль: — Я думал, что если ты смогла найти общий язык с ним, то мне тоже стоит попробовать…       В ее сознании всплыл образ Северуса — его пронзительный черный взгляд, его резкие, но порой невероятно нежные прикосновения, его поцелуи, полные тревожной страсти.       Гермиона прикусила губу, скрывая улыбку и опуская задумчивый взгляд на пожухшую, но все ещё зеленую траву под ногами.       — Со Снейпом…– выдохнула она, качая головой и не зная, как объяснить происходящий хаос даже себе. — Это… слишком сложно.       — Все с тобой сложно, Грейнджер, — тихо усмехнулся Драко, но без прежней злобы.       В его улыбке была горечь и странная нежность.       — И в этом твоя прелесть. И моя беда.       Они стояли друг напротив друга посреди осеннего великолепия сада Малфоев.       Решимость Драко, выплеснувшаяся наружу, теперь казалась хрупкой, как первый лед.       Ветер сорвал с клена золотой лист, и он медленно закружился в воздухе, падая точно на границу, разделявшую их.       — Пошли…– выдохнул Малфой, первым приходя в себя и делая решительный шаг вперёд, больше не глядя на Гермиону.       — Куда? — хлопнула глазами Грейнджер, провожая его высокую фигуру глазами и будто отмирая после долгой паузы.       — Будем вместе думать, как спасти вашего великолепного слепошарого для жизни в этом новом дивном мире…