Часть 63

      Волдеморт был в бешенстве от осознания собственной слабости! Какие-то вшивые недоноски смогли ускользнуть от его гнева невредимыми…       Ну, ничего-ничего… он вдоволь насладится их страданиями и лично убьет каждого…как только окончательно расправится с мальчишкой. Растворит в себе и присвоит его сознание без остатка.       Пылающий взгляд полузмея медленно обратился на Гарри, задыхающегося в смертельных объятиях гибкого тёмного хвоста и клыкастая пасть Тёмного Лорда растянулась в хищной усмешке.       — Давай, мой сладкий малыш…решим оставшиеся между нами вопросы…       Сухой щелчок костистых пальцев и тёмная пасть полуразрушенной пещеры растворилась.       Вместо неё возник огромный бальный зал, похожий на тот, что был в Хогвартсе, но пустой, тёмный и полузаброшенный.       Стены, обшитые темным деревом, были испещрены глубокими трещинами, из которых сочился липкий, черный дым.       Когда-то пёстрые гобелены истлели, обнажив сырую каменную кладку.       Единственным источником света в огромном темном зале были призрачные всполохи — отголоски былых заклинаний и невысказанных мыслей, беспокойно, словно испуганные светлячки, метавшиеся в темноте под самым потолком.       — Достойное место для того чтобы умереть, правда? — ухмыльнулся Тёмный Лорд грубо швырнув Поттера на мраморный пол и медленно проползая мимо него.       Гарри, тяжело дыша, вскинулся на полу, обхватив острые колени руками и пытаясь сохранить хоть какое-то подобие тепла внутри себя.       Подняв полный ненависти взгляд вверх, Поттер увидел перед собой…самого себя…       И испытал настоящий, сковывающий всё тело, ужас…       Перед ним, ухмыляясь, стояла какая-то кошмарная пародия на человека…       Натянутая кожа подчеркивала неестественно острые скулы, губы искажены голодной усмешкой, а из глазниц лился багровый, ненасытный свет.       То, что Поттер видел перед собой было похоже на отражение в искаженном зеркале, которое вдруг решило игнорировать всё то светлое и доброе, что было в Гарри…       — Тебе наверняка страшно…– самодовольно протянул Волдеморт, складывая руки на груди и делая шаг вперёд, — ну, ничего…очень скоро ты перестанешь бояться… с твоей помощью и в твоем теле я построю идеальный мир. Жаль, что ты этого не увидишь.       — Нельзя построить ничего долговечного на страхе, — тихо, но твердо сказал Гарри, — ты можешь заставить повиноваться. Дрожать от одного упоминания своего имени. Но уважение? Верность, идущую от сердца? Этого нельзя добиться террором. Это как пытаться построить дворец на зыбучих песках. Он рухнет. Как и ты однажды…       — У МЕНЯ ПОЛУЧАЛОСЬ! — рев Лорда был полон чистой, концентрированной ненависти и его эхо прокатилась по залу, заставляя трещины на стенах расползаться шире, а пыль взвиться к тёмному потолку.       Его тело резко увеличилось в размерах, затмевая собой и без того скудный свет.       — Я был богом! Я был законом для одних и смертью для других! Мое имя было сильнее любого заклинания! Пока не появился ты! Ничтожный, сопливый мальчишка и это… это дурацкое, блядское пророчество!       — Тебя нужно было остановить! — Гарри задрал голову вверх и в его измученных глазах вспыхнул знакомый огонь упрямства.       — Ты сеял вокруг себя смерть, страх и боль! И знаешь что? Я испытываю чертову, дикую радость от того, что на этот раз тебя вырвут с корнем и растопчут! Окончательно!       Волдеморт зашипел и этот звук был похож на шелест чешуи гигантской змеи по камням…       Внезапно огромная фигура Тёмного Лорда начала растворяться, стремительно теряя четкие очертания и превращаясь в облако липкой, удушающей тьмы.       — О, мой мальчик… Ты так наивен. Ты действительно думаешь, что моё исчезновение что-то изменит? Пока ты жив…я тоже буду жить, ведь мы так тесно переплелись. Ты — плоть, в которую я вросся. Я — тень, которую ты отбрасываешь и куда бы я ни отправился — в небытие, в адские бездны или в новую тьму, — я возьму тебя с собой. Мы будем неразлучны. Целая вечность. Ты станешь моей вечной темницей, Поттер, а я стану твоим вечным спутником.       Гарри почувствовал, как леденящий ужас сковывает его.        Это не был страх боли или смерти. Это был страх вечности. Вечности, проведенной в одном сознании с этим чудовищем.       Бесконечности, где не будет ни света, ни покоя, только шепот ненависти и постоянное присутствие зла внутри…       И этот страх выжег в нем дотла всю усталость, всю горечь.       Осталась только ярость. Ярость загнанного в угол зверя, у которого отняли последнее — надежду на покой.       — НЕТ!       Гарри резко вскочил на ноги и его тело вспыхнуло ослепительным, золотым сиянием.       Исходящий от тела свет был таким ярким, что заставил Волдеморта отшатнуться с приглушенным шипением.       — Я НЕ ХОЧУ! — закричал Гарри и его голос, будто вобравший в себя все оставшиеся силы его души, сотряс стены чертогов.       — Я не хочу такой вечности! Я не хочу твоего общества! Я надеюсь, что тебя разорвет на клочки! Что ты сгниешь! Исчезнешь! Чтобы от тебя не осталось НИЧЕГО! НИ ПЫЛИНКИ! НИ ВОСПОМИНАНИЯ!       Он метнулся вперед и ослепительный золотой шар, родившись в груди Поттера из его воли, боли и ярости, с силой ударил в сгусток тьмы, который беспокойно метался от стены к стене, словно пытаясь избежать столкновения с сияющей сферой.       Но огненный шар нашел свою цель и пространство взорвалось хаосом огня.       Образы из памяти Гарри — объятия и улыбка Сириуса, смех Рона и Гермионы — проносились, как кинопленка, сталкиваясь с видениями кошмаров Волдеморта — убийств и пыток, окрашенных зелёными вспышками Авады.       На мгновение их сущности, золотое и чёрное пламя, слились воедино и переплелись между собой.       И последним, что прозвучало в этом пылающем аду, был голос Гарри, полный взрослой, горькой решимости:       — Если потребуется, я сожгу себя дотла, но заберу тебя с собой. Мы умрем вместе. Здесь. Сегодня.             Столкновение их сущностей было подобно Большому Взрыву, рождающему новую вселенную и уничтожающем старую.       Чертоги Разума Поттера расслаивались и пол под ногами превращался в абстрактную мозаику из обрывков воспоминаний.       Вот маленький Гарри смеется на коленях у Сириуса, пыхтит клубами пара Хогвартс-экспресс и весело хохочет Гермиона, а вот уже пылает дом Батильды Бэгшот….и эта дикая, сводящая с ума мешанина обрывков памяти ужасала контрастами.       Сводчатый потолок испещрили трещины, сквозь которые лился то ослепительный золотой свет, то багровый мрак.       — Ты НИЧТО! — голос Гарри гремел, усиленный эхом голосов тех, кого он любил и кто любил его.       — Ты — ошибка! Случайная мутация души, возомнившая себя богом!       И каждое слово Гарри словно причиняло осколку души Волдеморта физическую боль.       — Ты говоришь о силе? Твоя сила — в страхе, который ты сеешь! Но что такое страх? Это отсутствие любви! Это пустота! Ты не силен, ты — ПУСТ! И ты пытаешься заполнить эту пустоту чужими жизнями, но это как лить воду в решето! Ты никогда не наполнишься!       — Я — бессмертие! — голос Волдеморта сейчас был подобен скрежету тысяч костей.       — Я — сама судьба! Я — конец всего сущего! Ты — лишь мимолетная вспышка, а я — вечная ночь!       — Нет! — свет Гарри вспыхнул с новой, невероятной силой, — ты — трус! Ты так боишься конца, что размножил себя, как таракан, отложивший яйца по грязным углам! Раскидал себя по дневникам, по кольцам, по чашам…ты-дурак! Истинное бессмертие — в памяти, в делах, в любви! А ты останешься в истории лишь как кошмар, который обязательно забудут!       И это было самое страшное оскорбление.       Не просто смерть, а забвение и постепенное превращение в сказку которой пугают детей.       Осколок души взревел, выпуская все новые и новые клубы тьмы.       — НИКТО не забудет моего имени!       — ИМЕНИ? — Гарри засмеялся, но в его смехе не было радости:       — У тебя нет имени, Том! Ты от него отказался! Ты — «Темный Лорд». Ты — «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Ты — НИКТО! Тень, кривляющаяся на стене!       Поттер собрал всю свою волю, всю свою боль, всю свою любовь к жизни, которую этот монстр пытался отнять и швырнул в него ещё один сияющий шар.       Он снова и снова вспоминал запах травы на квиддичном поле, вкус тыквенного сока, тепло руки Гермионы в своей, лицо Рона, грубую заботу Хагрида, суровую справедливость Макгонагалл, сложную преданность Снейпа и сиял всё ярче, затапливая светом все вокруг себя и тесня тьму всё дальше.       — Меня зовут Гарри Поттер! — провозгласил он и его голос был чист и ясен, как серебряный колокол:       — Я — сын Джеймса и Лили Поттер! Я — крестник Сириуса Блэка! Я — друг Рона Уизли и Гермионы Грейнджер! Я — ученик Хогвартса! И я ЗАПРЕЩАЮ тебе существовать в МОЕМ доме!       Беззвучный взрыв сотряс окружающее пространство, в мгновение рассеивая тьму.       Будто огромный белоснежный ластик стер неряшливые штрихи чёрного грифеля…и яростный шёпот Волдеморта оборвался на полуслове…исчезая, будто его и не было.       Бесконечный зал перестал быть руинами. Он стал… белым, безграничным пространством, наполненным тихим, ровным светом.       Ни боли, ни ненависти. Только безмолвный, торжествующий покой.       Гарри стоял в центре, один и теперь дышал ровно и полной грудью.       Внешняя битва могла быть еще не окончена, но самая главная война — война за его собственную душу — была выиграна.       Осколок души Тома Риддла, перестал существовать, отвергнутый самой реальностью его носителя.       Его больше не было.       

***

      Возвращение в реальность было подобно резкому погружению в ледяную воду.       Идиллический ромашковый луг под акварельным небом растворился, а его место заняли резкие очертания каменных стен, тусклый свет факелов и густой, тяжёлый воздух Больничного крыла, пахнущий кровью, зельями и чужим страхом.       Драко резко дернулся.       Плечи напряглись, а взгляд серых глаз, еще секунду назад расфокусированный и невидящий, вновь стал цепким и внимательным.       Он чувствовал, как щеки пылают и отчаянно пытался вернуть на лицо привычную маску безразличия.       Гермиона, лежа рядом, слабо улыбнулась теплой, живой и полной безмолвной благодарности улыбкой.       Малфой судорожно сглотнул и быстро отвернулся, будто взгляд карих глаз обжег его.       Внимание Грейнджер переключилось на Рона.       Рыжий парень стоял над ними на коленях и его лицо было бледным от пережитого ужаса.       Гермиона слабо протянула к нему руки, все еще не чувствуя в себе сил подняться на ноги.       — Что? Думал так просто отделаться от меня? — голос ведьмы был хриплым, но в нем уже звенела знакомая Уизли дерзкая нотка.       — Уже успел размечтаться, верно! — облегченно рассмеялся Рон, заключая подругу в крепкие объятия и прижимая её к своей груди так сильно, будто хотел убедиться, что она настоящая и никуда не собирается исчезать.       — Никогда больше так не пугай, ладно? — прошептал он ей в волосы, оставляя лёгкий поцелуй на кудрявой макушке.       Через мгновение Уизли отстранился и его лицо снова стало серьезным.       Взгляд гриффиндорца скользнул по Драко, застывшему в стороне, но теперь в глазах Рона не было прежней враждебности — лишь усталое принятие и признательность.       — Что с Гарри?       — Скажем так, Поттеру тесновато… — невесело хмыкнул Малфой, все еще хмурясь и вновь отвел глаза.       Он нервно провел рукой по волосам, ероша серебристые пряди.       — Нам остается надеяться, что слепошарый правильно понял слова Грейнджер.       — А что ты ему сказала?       Рон повернулся к Гермионе и взгляд голубых глаз стал внимательным и пытливым.       Она отвела глаза, тяжело вздохнув и глядя куда-то в пространство, будто снова видела те кошмары, которые существовали в сознании друга.       — Что нет силы сильнее любви… — тихо, почти шепотом, произнесла Грейнджер, нервно теребя пальцами подол свитера.       И, медленно, как будто против своей воли, голова девушки повернулась в сторону койки, стоящей в отдалении.       Туда, где без сознания лежал профессор Снейп…       Она смотрела на его бледное, неподвижное лицо и в карих глазах бушевала настоящая буря — боль, тревога, решимость и что-то… глубоко спрятанное и чрезвычайно личное.       Гермиона замерла на мгновение, полностью погруженная в свои мысли, а потом ее взгляд, острый и ясный, снова нашел Драко.       — Проведи меня в сознание профессора, — голос был тихим, но твердым и без тени сомнения:       — Сможешь?       На лице Малфоя вспыхнуло и тут же погасло понимание.       Он все понял.       Понял, о ком она говорила на своем ромашковом луге.       Понял, чье имя не назвала и чьи чувства были «слишком сложны».       Драко поджал губы и, опустив голову, медленно поднялся на ноги.       Его движения были напряженными и решительными, когда Малфой вновь сжал в пальцах волшебную палочку.       — Смогу… — глухо, но уверенно, — конечно, смогу.       Прикрыв на мгновение глаза, Малфой медленно поднял палочку над головой, готовый нырнуть в очередную бездну, на этот раз — в сознание человека, который был причиной ее сомнений и его собственной безнадежной надежды.