Часть 68

      Пронизывающий холод осенней ночи впился в лицо тысячами игл, едва Минерва выбежала на широкое каменное крыльцо.       Воздух, напоенный запахом прелой листвы и скорой зимы, будто застыл в легких, когда она стремительным шагом направилась вперед, на ходу зажигая огонёк Люмоса на кончике палочки.       Перед массивными коваными воротами, за которыми пролегала граница щитовых чар и начиналась тропинка под тенистым лесным пологом, двигались неясные, громоздкие силуэты.       До слуха Макгонагалл донеслись гортанные рыки, хриплый лай и звук когтей, цокающих о булыжники тропинки.       Оборотни.       Шесть, семь, восемь… ведьма сглотнула, подбираясь всем телом и напрягла зрение.       Шкуры отливают в лунном свете тусклой медью и грязным серебром.       Во главе, подавшись массивным плечом вперед, стоит Фенрир Сивый.       В своей получеловеческой форме он был заметнее больше своих собратьев.       Морда, испещренная шрамами, была поднята по ветру, а ноздри шевелились, ловя запахи.       И именно в тот миг, когда сердце Минервы готово было вырваться через ребра от волнения, её пристальный взгляд выхватил среди бурого, серого, черного меха вспышку рыжего огня. Яркого, как рассвет.       Ускорив шаг, Макгонагалл прищурилась, сильнее напрягая зрение и увидела ещё один рыжий мазок. И еще.       Знакомый, родной цвет волос Уизли.       Три головы. Двое парней и девочка.       Их тела, безвольные и пугающе хрупкие, были бережно прижаты к грубым, покрытым шерстью торсам оборотней.       Как трофеи. Как добыча. Или… сокровища?       Камни под тонкими подошвами туфель казались обледеневшими. Не думая больше ни о чем, Макгонагалл вскинула вверх палочку, сдерживая всхлип.       — Expecto Patronum!       Ослепительно-яркий свет.       Остренькая морда Патронуса зависает над левым плечом, в ожидании приказа, освещая серебристым светом дикие морды оборотней, настороженные желтые глаза, бледные, грязные лица Фреда, Джорджа и Джинни Уизли.       — К Поппи! — отчеканила Минерва, стараясь, чтобы голос не выдал её внезапной слабости, — немедленно! Готовь койки, милая. Наши дети вернулись! Как закончишь с подготовкой — ступай к главным воротам, нужна твоя помощь!       Серебристая кошка, звонко мяукнув, метнулась прочь, оставляя за собой серебристый шлейф света.       Минерва была у ворот.       Пальцы скользнули по ледяному металлу, снимая чары. Древний механизм скрипнул и тяжелые створки, почти не слышно, начали распахиваться.       Она шагнула вперед и подняла палочку.       Не для атаки, но для безмолвного предупреждения.       — Ну, Минерва! — прогремел голос, больше похожий на рычание, — от тебя за версту несет недоверием!       Фенрир медленно выпрямился во весь свой немалый рост и расправил широкие плечи, покрытые клочковатой шерстью.       Ухмылка обнажила ряд длинных, желтых клыков, с которых капала слюна:       — Мы же теперь друзья! Усилиями Снейпа… и мы принесли вам подарочки.       — Я верю Северусу, — голос Макгонагалл прозвучал удивительно ровно, — но не верю вам.       Острый взгляд оторвался от морды оборотня и упал на бледное личико Джинни, которую удерживал в лапах оборотень с рыжей шерстью: — Они ведь живы, правда?       Фенрир фыркнул, и горячий, зловонный пар вырвался из его ноздрей.       Медленно, с театральным удовольствием, он провел темным языком по клыкам.       Желтые глаза, лишенные ресниц, скользнули к сородичам, которые ответили тихим, похожим на клекот, смешком.       — Они-то? Живы…. — Сивый сделал паузу и, не переставая усмехаться, проговорил, — а вот Грюм… Грюм не пережил любви Лорда. А этот жалкий недопесок с его шмарой…успели от нас уйти… хотя, мы так настойчиво предлагали им свою помощь…       — Ремус и Дора… Аластор…       Минерва едва заметно покачнулась, но устояла, силясь, проглотить ком, застрявший в горле:       — Что… что с ними?       — Они были чрезвычайно храбрыми. Сражались, как бешеные собаки, даа, — Сивый наклонил голову к плечу, — молодые оказались еще и очень быстрыми… а вот хромой от нас уйти не смог…       Его голос упал до хриплого, страшного шепота:       — И нет у этого «доблестного воина света» ни могилы, ни гробницы. Волки в лесу теперь сыты, а вороны довольны.       — Так вот какова цена вашей «дружбы»?       Минерва поджала тонкие, губы и холодно хмыкнула, опустив голову.       Каждая мышца в ее теле требовала, чтобы она вонзила палочку в желтый глаз, выкрикнула самое страшное заклятие, какое только знала.       Но холодный безжалостный рассудок все-таки взял верх.       Она сделала ещё шаг вперед, вновь выпрямляясь и становясь к живой стене оборотней почти вплотную.       — Надеюсь, — отчеканила Макгонагалл, окинув стаю презрительным взглядом, — что когда-нибудь та же участь постигнет и тебя, Сивый. И всех вас. А теперь… отдайте мне моих учеников. Или наша «дружба» кончится, так и не начавшись.       Она стояла, не двигаясь, лицом к лицу с восемью монстрами.       Но в этот миг в решительных зелёных глазах горела непреклонная сила и отвага.       Ухмылка медленно сползала с морды Фенрира, а в желтых глазах на мгновение мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение.       Он коротко и отрывисто рявкнул что-то на своем гортанном наречии.       И первый оборотень с драгоценной ношей в лапах медленно и осторожно сделал шаг вперёд.       Один за другим, словно тени, оборотни переступали магический рубеж.       Их движения, обычно стремительные и резкие, теперь были неестественно сдержанными, церемонными.       Они двигались, как солдаты на параде, неся свою ношу с удивительной осторожностью.       Тот, что нёс Джинни, пригнулся и его сгорбленная спина выгнулась дугой, чтобы минимизировать высоту падения.       Он аккуратно уложил девочку на холодный камень — широкие лапы задержались под её спиной и головой, страхуя.       То же самое произошло с близнецами.       Их тела, такие длинные и неуклюжие в бессознании, опускали на камень плавно, осторожно.       Голова Фреда безвольно скатилась вбок и оборотень неуклюжим движением поправил её, коснувшись лица парня тыльной стороной мохнатой лапы.       Фенрир не помогал.       Он стоял в стороне, все еще за чертой ворот, опершись спиной о холодное железо, скрестив передние лапы на мощной груди.       Взгляд жёлтых глаз следил за действиями сородичей, а потом намеренно медленно, поднялся и впился в Минерву.       Он жадно ловил каждую эмоцию на её лице, отсвет тревоги в глазах.       И когда взгляд ведьмы встретился с его, углы волчьей пасти поползли вверх, обнажая клыки в опасной ухмылке.       — Что? — пророкотал Фенрир, как далекий гром, — думаешь, мы их тут швырнем, как мешки с костями? Не доверяешь?       — Я слишком хорошо помню все, что ты делал, Сивый, — начала Минерва, но он резко перебил её.       — Я тоже помню всё! — рявкнул Сивый внезапно и рык был таким резким, что даже его сородичи на мгновение замерли.       — Не сомневайся. Каждую несправедливость к моему народу, каждую нашу слезу. Не оплакивай Грозного Глаза! Он смыл своей кровью ваш долг перед стаей.       Сердце Минервы вновь сжалось.       — Более того, — Сивый продолжил, сделав шаг вперед и в рокочущем голосе приступили нотки угрозы, — я спрошу с вас за обещание Северуса. Он обещал нам место в мире волшебников…взамен на нашу преданность. Мы преданны!       Он наклонил голову, переходя на рык и не отрывая глаз от застывшего лица Макгонагалл:       — И мне плевать, жив он будет к тому моменту или мертв. Стая получит свое. Договор есть договор.       Он не стал ждать ответа.       Коротко, отрывисто рявкнув что-то на своем языке, Сивый повернулся к Минерве спиной и стремительно рванулся прочь от ворот.       А в следующее мгновение вся группа пришла в движение.       Огромные, косматые туши сорвались с места, как единое целое и умчались в ночь, растворившись в темноте леса и оставив после себя лишь терпкий, тошнотворный запах мокрой псины и крови.              Минерва судорожно вздохнула.       Глубоко. Так глубоко, что холодный воздух вновь обжег легкие.       Рука, державшая палочку, дрогнула от напряжения, когда она резко взмахнула ею, приказывая воротам закрыться.       Отвернувшись от ворот, Минерва бросилась к трем неподвижным фигурам на камне.       Руки предательски дрожали, когда она опустилась рядом с Уизли на колени.       Грязь въелась в кожу, спутала рыжие волосы в колтуны.       Лица, прежде такие живые, сейчас были сероватыми, под глазами и на впалых щеках залегли синеватые тени.       Ребра выпирали под рваными, тонкими рубашками.       Фред лежал, неестественно вывернув руку, а на запястье парня виднелся жестокий след ни то от веревки, ни то от цепей.       Но главное было то, что они дышали. Поверхностно, учащенно, но дышали.       Живы. Слава Мерлину. А со всем остальным — разберемся…       — Левикорпус! — пробормотала Макгонагалл, коротко взмахнув палочкой.       Тела Уизли, неестественно прямые, мягко приподнялись над брусчаткой и зависли в воздухе, чуть покачиваясь.       А от громады школы, накинув халат на ночную сорочку и с палочкой в руке, со всей доступной ей прытью, бежала мадам Помфри.       Подлетев к Минерве, Поппи, тяжело дыша, окинула детей внимательным взглядом.       — Скорбные земли…– голос целительницы дрогнул, но руки уже пришли в движение.       Она добавила свои чары левитации, приняв на себя Джорджа.       — В лазарет. Немедленно. Осторожно, Минерва, не тряси их.       Две женщины почти бежали по темному двору обратно к стенам замка.       А перед ними плыли, покачиваясь в воздухе, три бледные хрупкие фигуры.

***

      Больничное крыло тонуло в призрачной, зыбкой тишине, нарушаемой лишь мерным гулом целительных чар и прерывистым дыханием спящих пациентов.       Лунный свет, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, рисовал на каменном полу бледные, вытянутые прямоугольники.       И в одном из этих серебристых прямоугольников света замерла тень…       Гермиона, изо всех сил стараясь двигаться бесшумно и не касаться пятками мраморного пола, медленно, на цыпочках передвигалась по лазарету.       Застыв между двумя рядами больничных коек, она решала к кому отправиться в первую очередь…       Решив, что стоит начать с простого, Грейнджер шагнула в сторону койки Гарри…       Он лежал неподвижно под зеленоватым, переливающимся куполом, похожим на мыльный пузырь, сотканный из хрупкого света.       И его лицо, ещё совсем недавно такое живое, теперь было восково-бледным и осунувшимся.       Темные ресницы отбрасывали на скулы острые тени, подрагивающие в такт ровному и глубокому дыханию.       Если не знать, что ему довелось пережить и испытать, то можно было бы подумать, что друг просто крепко спит…       Это зрелище одновременно успокаивало и сжимало сердце ледяной рукой.       Гермионе так хотелось встряхнуть друга за плечи, вырвать из этого глубоко сна и, заглянув в сонные зелёные глаза, улыбнуться ему и получить до боли знакомую улыбку в ответ…       Но пока было достаточно и того что он здесь и дышит…       А что, если…это пока не он? или уже не он?       Тряхнув головой, Гермиона отогнала мрачные мысли и отвернулась от постели Поттера.       Теперь взгляд девушки, будто притягиваемый мощным магнитом, медленно полз в противоположную сторону Больничного крыла.       К другой койке. К другому такому же зеленоватому куполу.       И вся решимость и смелость разом покинули ее…       Ноги сами понесли Гермиону вперёд.       Медленно, будто по колено в холодной воде она подошла к краю постели Снейпа.       Прозрачная стена чар слегка сопротивлялась, пружинила, как плотный туман, когда Гермиона протянула руку и толкнула, проходя сквозь неё.       Воздух внутри купола был напоен смесью запахов зелий, лечебных трав и крови…       Гермиона аккуратно, словно рискуя нарушить чуткий сон, опустилась на жесткий край матраса.       Глаза жадно впитывали детали: иссиня-черные волосы, раскиданные по белой подушке, бледность, которая казалась неестественной даже для него, резкая линия сжатых губ и глубокие тени под глазами.       Рука Северуса лежала поверх одеяла.       Длинные, тонкие пальцы были расслаблены и выглядели ужасно безжизненными.       Слова, которые она репетировала про себя всю дорогу, комом застряли в горле, мешая дышать.       Гермиона сглотнула и, прикрыв глаза, накрыла холодную, неподвижную ладонь своей маленькой, теплой рукой.       — Я сделала, как ты просил, — голос прозвучал хрипло и сдавленно, — посмотрела твои воспоминания. Все. От самого первого… и до самого последнего….       Воздуха снова не хватило.       Она замолчала, судорожно восстанавливая дыхание и пытаясь проглотить подступившие слёзы.       И вдруг, как удар в солнечное сплетение, накатила ужасная, леденящая мысль.       А что если? Что если это навсегда? Что если эти два купола — не временное пристанище, а вечные саркофаги?       Что если Гарри так и не станет собой?       А Северус… больше не откроет чёрные, пронзительные глаза, чтобы бросить на неё взгляд, полный насмешки и… и той самой мучительной, спрятанной на самое дно нежности, которую Гермиона теперь видела так ясно?       Горячие, неконтролируемые больше слёзы хлынули из глаз, потекли по щекам, закапали на их соединённые руки.       Ведьма всхлипнула.       Глухо, надрывно, по-детски и тут же, захлебываясь, затараторила, словно опасаясь, что её прервут или что она не успеет сказать то, что должна:       — Я…я просто хочу сказать… ты… ты очень важен для меня. Я скучаю по нашим спорам. По твоему вечному ворчанию. По тому, как ты смотришь на меня, будто я….Вернись.       Гермиона икнула, подавившись рыданием и зажала рот свободной ладошкой.       Кажется, только в это самое мгновение, до неё дошел весь смысл произошедшего, а вместе с осознанием пришло глухое отчаяние.       — Пожалуйста. Я хочу слышать твой голос не только у себя в голове, понимаешь? Ты же обещал мне…       Ещё один предательский всхлип, который прервался на середине, потому что она почувствовала…       Почувствовала, как пальцы Северуса дрогнули под ладонью, а большой палец нежно коснулся её указательного пальца.       Его веки, дрогнув, приоткрылись и между влажными ресницами блеснули чёрные радужки.       Губы, бледные и потрескавшиеся, шевельнулись.       Тихий, хриплый, как шелест сухих листьев, шёпот донесся до её слуха:       — Прекрати, пожалуйста, плакать… И иди сюда. Я так соскучился.       Это было так не похоже на него и так на него похоже одновременно…       Гермиона снова тихо всхлипнула и осторожно, боясь задеть его или неловко свалиться на пол, прилегла рядом с Северусом на самый край узкой больничной койки.       Он медленно, с видимым усилием повернул голову на подушке и черные глаза, все еще затуманенные болью и зельями, впились в её карие.       Рука, дрожащая от напряжения, поднялась и Снейп коснулся костяшками пальцев её щеки, смахивая солёную слезинку.       — Спасибо тебе, — в его голосе прозвучала непривычная мягкость.       — За что? — голос Гермионы дрогнул и в глазах заплескались новые слёзы:       — Это тебе спасибо… за всё, что ты сделал. Для всех нас…       — Спасибо за то, что поверила мне, — он говорил медленно, бережно расходуя силы, — и подарила тепло. Спасибо за то, что была рядом, несмотря ни на что… и не позволила мне совершить, возможно, самую большую ошибку в конце.       — Мы не можем знать, — едва заметно качнула головой Гермиона, в порыве нежности целуя его холодные пальцы, — быть может, я ошиблась… и всё было бесполезно…       — Нет, — голос зельевара окреп на мгновение и в нём зазвучала привычная твёрдость, — ты не ошиблась, в любом случае. Своим присутствием ты не позволила моей душе стать ещё чернее. Ты подарила мне свет, о котором я даже не смел мечтать после… после всего.       В этих словах прозвучала щемящая тоска…словно он прощался с ней…       Сердце Гермионы сжалось в ледяном предчувствии и она подняла на него взгляд, полный внезапного ужаса.       — Ты же… ты же не прощаешься со мной?       Он снова взглянул на неё и в глубоких, уставших глазах отразилась целая вселенная грусти и какого-то странного, отрешенного покоя.       — Нет, моя девочка, — Снейп едва заметно качнул головой и на губах дрогнуло подобие улыбки:       — Я отпускаю тебя. Мы оба понимаем, что у этой войны будет завершение. И… придёт время выбирать правильное окружение, строить новую жизнь. Не стоит марать своё будущее связью со мной. Мне достаточно того, что было.       Внутри девушки поднялась невыносимо жгучая волна обиды, смешанной с ощущением ненужности.       И она резко отстранилась от его прикосновения.       Слёзы мгновенно высохли, уступив место огню, вспыхнувшему в карих радужках.       — Мы уже говорили на эту тему, Северус. Я выбрала своё окружение. Я выбрала тебя. И не собираюсь его менять из-за чьих-то предрассудков или твоего… твоего мазохистского чувства вины!       Брови Гермионы сошлись на переносице, а лицо стало решительным и острым.       — Я уйду, если ты меня прогонишь. Но никогда — по своей воле. Понятно?       Он не спускал с неё глаз.       Смотрел так, будто пытался запомнить каждую черточку, каждый отсвет гнева и преданности на девичьем лице, чтобы навсегда оставить его в своей памяти.       И прежде чем он успел ответить, их обоих насторожил звук из-за двери: быстрые, твёрдые шаги и приглушённые голоса — профессор Макгонагалл и мадам Помфри возвращались в Больничное крыло…       Взгляд Снейпа мгновенно прояснился, вспыхнув привычной стремительной мыслью.       Скользнув взглядом по её губам, он едва заметно улыбнулся.       В тихом голосе вновь зазвучала та самая, знакомая, повелительная нотка:       — Поцелуй меня. И прячься. Сейчас же…       Гермиона на мгновение замерла, а затем быстро, наклонилась, коснувшись кончиком носа впалой, холодной скулы.       Вдохнула горький аромат трав, смешанный с запахом его кожи.       Её шёпот прозвучал прямо над ухом Северуса, горячий и непреклонный:       — Выздоровеешь — тогда и поцелую. Не раньше.       И ведьма быстро соскользнула с кровати, легкая и бесшумная, как тень, успев раствориться в темноте угла в тот самый миг, когда тяжёлая дверь лазарета с шумом распахнулась.       Минерва Макгонагалл влетела в лазарет, сосредоточенная и стремительная.       Всё её внимание сейчас было приковано к новым пациентам и поэтому она не заметила полупрозрачного силуэта, проскользнувшего к выходу мимо мадам Помфри…       И прежде чем позволить усталости вновь сомкнуть отяжелевшие веки, Северус вдруг осознал, что на его губах блуждает слабая, но совершенно очевидно счастливая улыбка…