Часть 69

      Северус, прикрыв глаза, слушал, как размеренный голос мадам Помфри вслух перечисляет все повреждения Уизли, которые ей подсвечивала сеть диагностических чар: истощение, множественные ушибы, порезы на запястьях, а также глубокое воздействие тёмной магии на магические ядра.       Но, к счастью, никаких необратимых увечий на детях не было…что несказанно радовало и обнадеживало.       — Какое счастье, — выдохнула Минерва и в голосе профессора, впервые за эту ночь, проскользнули нотки облегчения: — Поппи, прошу тебя сделать всё возможное. И невозможное тоже.       — Как будто когда-то было иначе? — усмехнулась мадам Помфри, колдуя над Джинни:       — Эти рыжие бесята живучие, как драконья трава. Они обязательно поправятся…не могут не поправиться.       В тёмном углу за шкафом Гермиона зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться сквозь слёзы.       — Минерва, — раздался тихий, хриплый голос с другой стороны палаты:       — Ты очень мешаешь мне отдыхать своими причитаниями…       Макгонагалл замерла. Медленно, будто не до конца доверяя своим ушам, она обернулась на голос.       Северус лежал с закрытыми глазами, но на его бледном лице застыло выражение такого привычного, такого родного раздражения, что у декана Гриффиндора перехватило горло.       — Северус, — выдохнула она. — Ты… когда?       — Почти одновременно с вашим появлением, — уклончиво пробормотал зельевар не открывая глаз, но уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке, — именно вы, пожалуй, окончательно прекратили мой чудесный коматоз…       Поппи Помфри оказалась рядом с постелью Снейпа и, плавно взмахнув палочкой, раскинула над его головой сеть диагностических чар.       — Ещё сутки постельного режима минимум. И никаких зелий, кроме прописанных мной…– решительно проговорила Попри, бросая на Северуса предостерегающий взгляд.       — Тирания, — прошелестел Снейп, но в его голосе не было и тени настоящего протеста.       Вдруг из-под соседнего купола донёсся слабый, едва слышный стон.       Фред Уизли, не открывая глаз, прошептал что-то неразборчивое, похожее на «Джордж, это ты на мне лежишь? Слезь, скотина».       — Соображаешь, значит, — прокомментировала Помфри с улыбкой склоняясь над Фредом:       — Это хороший знак. Джордж рядом, Джинни тоже. Все живы, мальчик. Тихо, не дёргайся.       — Мам?.. — выдохнул Джордж, всё ещё не приходя в сознание и это слово прозвучало так доверчиво, так по-детски, что у Минервы защипало в носу.       — Нет, это мадам Помфри, — мягко ответила целительница:       — Но я передам твоей маме, что ты её звал. Она будет счастлива.       Гермиона, притаившаяся в своём убежище, чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое, огромное, заполняющее каждую клеточку в теле.       Она переводила взгляд с одного дорогого лица на другое.       Гарри дышит ровно.       Северус пришёл в себя.       Уизли стонут, бредят и ругаются вполголоса — значит точно поправятся.       Макгонагалл улыбается — едва заметно, одними уголками губ.       Даже Поппи, вечно суровая Поппи, смотрит на мальчишек и Джинни с такой нежностью, будто это её собственные дети.       — Северус, — снова заговорила Макгонагалл и сейчас её голос звучал непривычно мягко:       — Ты совершил невозможное. Ты… я не знаю, как нам благодарить тебя.       — Не надо, — ответил он тихо, — я сделал это не ради благодарности…и, впрочем, не только ради Ордена…       Минерва кивнула, словно услышала в его голосе то, что поняла и приняла без дальнейших вопросов.       Она просто положила свою сухую тёплую ладонь поверх его холодной руки на одеяле и сжала на мгновение.       — Отдыхай, профессор. У нас впереди много работы. И, надеюсь, много мирных дней.       — Надейся, — буркнул он, устало прикрывая глаза, но руку не убрал.

***

      За окнами небо наливалось прозрачной, акварельной голубизной.       Ноябрьский рассвет занимался медленно, нехотя, но всё же разгонял тьму первыми робкими лучами солнца.       Гермиона смотрела на этот свет и думала о том, что Северус прав — им предстоит выбирать своё будущее.       И теперь, глядя на его лицо, освещённое скупыми лучами солнца, на слабую, но уже не смертельную бледность, на тень той самой счастливой улыбки, которая всё ещё не сошла с тонких губ Зельевара, она знала — они справятся.       Все.       Вместе.       — Мне пора, — едва слышно шепнула Грейнджер, обращаясь к нему через всю палату: — Но я обязательно вернусь. Обещаю.       И, скользнув тенью к двери, Гермиона наконец покинула лазарет.       В пустом коридоре было тихо и она позволила себе наконец широко, открыто и счастливо улыбнуться.       Солнце медленно поднималось над Хогвартсом и в его лучах древние стены вновь казались тёплыми, живыми, обещающими защиту и дом.       Тёмная ночь наконец-то отступала.       Наступал день.

***

      Помфри, совершив последний обход, разрешила себе присесть в кресло у окна и задремать, утомленная событиями минувшей ночи.       Минерва ушла не так давно — ей предстояло оповестить Орден, успокоить встревоженных профессоров и, самое главное, связаться с Молли Уизли.       Мысль о том, что придётся сообщать матери, что трое её детей найдены, живы и находятся в безопасности, наполняла сердце Макгонагалл странным нетерпеливым трепетом.       А вот Гермиона так и не смогла уснуть.       В гостиной Гриффиндора было пусто и холодно — камин давно погас.       Девушка сидела в кресле, обхватив колени руками и смотрела, как занимается день.       Сил не было, но спать не хотелось. В голове крутилось столько мыслей, столько лиц, столько слов, что сон просто не находил места.       — Невыносимая девчонка, — повторила Грейнджер шёпотом слова Северуса и тихо рассмеялась, поднимаясь на ноги и неторопливо подходя к окну.       Внизу, на школьном дворе, уже появились первые ученики — одни неторопливо шагали в сторону теплиц, другие просто сидели на траве и что-то обсуждали.       Жизнь продолжалась и Гермиона приняла решение.       Она немедленно пойдет в Больничное крыло.        Как староста, как друг, как та, кто имеет право сидеть у постели Гарри и волноваться за Уизли. И… может быть, у неё получится побыть рядом с Северусом не таясь, не прячась и не боясь, что кто-то увидит то, чего не должен видеть.

***

      Тем временем в лазарете Фред Уизли открыл глаза первым.       Он моргнул, ослеплённый солнечным светом, зажмурился, а потом медленно и осторожно вновь приоткрыл глаза.       — Джордж? — позвал он хрипло, поворачивая голову: — Ты как, братец?       Соседняя койка молчала. Джордж лежал неподвижно, но его грудь равномерно поднималась, а на губах застыло выражение, подозрительно напоминающее улыбку.       — Спит, — констатировал Фред и попытался сесть.       — Лежать, — раздался строгий, сонный голос мадам Помфри.       Она уже была рядом, склонившись над ним с озабоченным лицом:       — Куда собрался, герой?       — К Джорджу, — честно признался Фред:       — Надо проверить, цел ли.       — Целее тебя будет, если не вскочит с койки, — проворчала Поппи, но в её голосе не было злости:       — Пить хочешь?       — Умираю от жажды, — Фред попытался изобразить трагический шёпот, но вышло скорее комично:       — И от любопытства. Мы как здесь оказались? Что случилось? Почему пахнет так, будто здесь неделю варили укрепляющее зелье?       — Потому что здесь неделю варили укрепляющее зелье, — невозмутимо пожала плечами Поппи, поднося к его губам поильник и продолжила:       — Вас принесли… — целительница запнулась, — друзья. Вы в безопасности.       — Друзья? — Фред наморщил лоб, вспоминая, — а, эти… мохнатые. Помню смутно. Они нас тащили, как котят. Забавно вышло.       — Он сделал глоток и поморщился:       — Гадость какая.       — Зато полезно, — отрезала Помфри, терпеливо ожидая пока Уизли сделает ещё один глоток из поильника.       Дверь лазарета приоткрылась и в щель просунулась пушистая голова Гермионы:       — Можно?       — О, мисс Грейнджер, — Поппи вздохнула: — Я так и знала, что вы придёте раньше, чем разрешено. Проходите уж. Только тихо.       Гермиона, стараясь громко не топать, подлетела к койке Фреда и тот расплылся в улыбке, несмотря на всю свою слабость.       — Миона! — воскликнул он сипло, — какая встреча! А я думал, мне приснилось, что мы в Хогвартсе.       — Нет, Фредди, — ласково улыбнулась Грейнджер и, заключив его в объятия, тихо продолжила:       — Давай считать, что во всей этой истории настоящими были только мы и Хогвартс…       — Ох, меня это вполне устраивает…– усмехнулся Уизли, крепче сжимая Гермиону в своих объятиях.       Джордж слабо хмыкнул, но улыбка вышла неуверенной и кривой.       — Джинни? — ни к кому не обращаясь спросил он тихо, — как Джинни? А Гарри?       Фред, выбравшись из объятий Гермионы, повернул голову и радость в его глазах начала меркнуть, сменяясь растущей тревогой.       Джинни лежала неподвижно. Её лицо, такое бледное на белой подушке, было спокойным — ни тени эмоций, ни намёка на пробуждение.       Рыжие волосы разметались по белой наволочке тусклым, безжизненным пламенем.       Гарри тоже не подавал признаков жизни.       Зелёный купол целительных чар мерно пульсировал над ним, но сам он лежал неподвижно, с закрытыми глазами и его грудь поднималась так редко и так слабо, что это пугало.       — Джин? — позвал Фред громче и в его голосе впервые прорезался настоящий страх:       — Гарри? Эй, вы чего? Просыпайтесь уже.       — Тише, тише, мальчики, — в голосе мадам Помфри не было привычной твёрдости, — им нужно время. Они…       Она не договорила.       Фред смотрел на неё и его глаза, обычно такие весёлые, сейчас были полны такой отчаянной мольбы, что у целительницы сжалось сердце.       — Они очнутся, — отчеканила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — мы делаем всё возможное.       Дверь лазарета распахнулась и в Больничное крыло влетел Рон Уизли в сопровождении профессора Макгонагалл.       Он был бледен, растрёпан, под глазами залегли тени от бессонной, полной тревог ночи.       Увидев братьев, он замер на пороге, словно боясь, что они исчезнут, если он сделает шаг.       — Фред? — выдохнул он хрипло, — Джордж?       — Ронни! — Фред попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и совсем неубедительной:       — А вот и наш младшенький. Явился — не запылился. Ну что, будем целоваться или нет?       Рон рванулся вперёд и рухнул на колени между койками, обнимая обоих братьев сразу — неловко, отчаянно, прижимая их к себе так сильно, будто боялся, что они испарятся.       — Придурки, — прохрипел он в их плечи, и слёзы потекли по его щекам: — Какие же вы придурки… Я думал… я думал, что вы…       — Ну, Рон, — Джордж попытался отстраниться, чтобы заглянуть брату в лицо, но он держал его мёртвой хваткой, — мы же Уизли. Мы живучие, как…       — Заткнись, — всхлипнул Рон и это прозвучало так по-детски, так отчаянно, что даже Фред перестал пытаться шутить.       Он просто обнял брата в ответ — насколько хватало сил — и зарылся лицом в его плечо.       Наблюдая за этой сценой, Гермиона чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое и горькое одновременно. Радость за близнецов и ледяной, сосущий страх за тех двоих, кто так и не открыл глаза.       Она медленно, будто через силу, на негнущихся ногах подошла к койке Джинни.       Опустилась на краешек, взяла в ладони её холодную, безвольную ладонь.       Вгляделась в бледное лицо — такое спокойное, такое невозмутимое, такое пугающе пустое.       Ни морщинки, ни дрожи век, ни тени эмоций.       Джинни просто лежала и дышала — ровно, глубоко, но абсолютно безучастно к окружающему миру.       — Джинни, — позвала она шёпотом: — Джинни, милая, ты слышишь меня? Мы здесь. Твои братья здесь. Гарри здесь. Ты нужна нам. Слышишь? Пожалуйста…       Никакого ответа. Даже веки не дрогнули.       Гермиона поцеловала холодные пальцы, бережно положила руку подруги на одеяло и поднялась.       Сделала несколько шагов к койке Гарри.        Всё то же самое: спокойное, безмятежное лицо, ровное дыхание, полное отсутствие реакции на происходящее.       — Гарри, — её голос дрогнул. — Гарри, пожалуйста… Ты нужен нам. Ты нужен Джинни. Ты нужен всем нам. Не оставляй нас. Не сейчас.       Зелёный купол чар мерно пульсировал, но он не слышал её. Или слышал, но не мог ответить.       Грейнджер почувствовала на себе взгляд и подняла голову.       Северус медленно, с видимым усилием, приподнялся на локте.       Его лицо было бледным, осунувшимся, но тёмные, внимательные глаза смотрели прямо на неё.       В этом взгляде было понимание. И готовность.       Гермиона набрала в грудь воздуха и повернулась к Минерве, которая стояла чуть поодаль, наблюдая за происходящим с выражением глубокой тревоги на лице.       — Профессор Макгонагалл, — голос Гермионы прозвучал удивительно ровно, хотя внутри всё дрожало:       — Думаю, нам нужно снова проникнуть в сознание Гарри.       Она сделала паузу, сглотнула и продолжила:       — А потом проверить сохранность Джиневры.       Минерва медленно кивнула, пристально глядя в лицо своей ученицы.       Грейнджер наконец подняла глаза и посмотрела прямо в лицо своего декана — твёрдо, открыто, без тени сомнения, а потом взгляд карих глаз снова встретился с глазами Северуса.       — Им нужно объяснить, — сказала девушка тихо, но так, что каждое слово падало в настороженную тишину лазарета, как камень в воду, — что есть ради чего возвращаться.       Снейп едва заметно кивнул и улыбнулся уголками губ, вновь укладываясь на свое место.       — Я вас поняла, дорогая, — Минерва шагнула вперёд и её голос обрёл привычную деловую твёрдость:       — Это разумное решение. Но нам вновь понадобится помощь мистера Малфоя. Я не специалист по проникновению в сознание, а Северус пока… — она бросила быстрый взгляд на Снейпа, — не в форме для такой тонкой работы.       — Я отправлю Драко Патронуса, — кивнула Гермиона, доставая палочку и обводя взглядом Больничное крыло.       Плавный взмах древка и стремительная серебристая выдра, кокетливо взмахнув задними перепончатыми лапками, вырвалась из её палочки и замерла в ожидании приказа.       — Драко, твоя помощь вновь нужна в лазарете. Немедленно.       Выдра метнулась прочь, растворившись в утреннем свете.       Оставалось только надеяться, что Малфой не заставит себя долго ждать.