Часть 70

      Драко появился в дверях Больничного крыла неожиданно быстро.       Запыхавшийся, с судорожным румянцем на впалых щеках и взъерошенными волосами, Малфой изо всех сил старался сохранить надменное выражение на лице.       Серые глаза обежали палату цепким, оценивающим взглядом.       Пришедшие в себя близнецы, заплаканный Рон, неподвижный Поттер и младшая Уизли, бледный до синевы Снейп на койке, Макгонагалл у изножья его кровати… и Грейнджер… конечно, куда ж без неё?       — С каждым разом вокруг меня всё больше ярких пятен, — процедил он, кривя губы в саркастичной усмешке, которая должна была скрыть его истинное состояние:       — И не сказать, что я уж очень этому рад.       — Драко, — в голосе подошедшей к нему вплотную Гермионы не было ни капли терпения и ни грамма готовности к светским любезностям:       — Мне нужно, чтобы ты проник в разум Джинни. А затем ещё раз наведался в разум Гарри. Нужно понять, что происходит с ребятами и почему они никак не реагируют на окружающий мир.       Она смотрела на него в упор не отрываясь и в золотисто-карих радужках горела такая отчаянная решимость, что Драко на мгновение растерял всю свою напускную браваду.       — Я пойду с тобой, — добавила она и это прозвучало даже не просьбой — приказом.       — Ни черта подобного, Грейнджер, — Малфой коротко качнул головой и демонстративно отвёл глаза, делая вид, что рассматривает что-то на потолке: — Я больше не хочу с тобой нянчиться в чужом сознании. И вообще…       — Драко.       Горячая, твёрдая, чуть влажная от волнения ладошка легла на его предплечье и он невольно перевёл взгляд обратно, встретившись с её глазами.       Светло-карие, отливающие золотом в утреннем свете, они смотрели на него так пронзительно, так отчаянно, так… доверчиво, что у Драко предательски ёкнуло сердце.       Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел, но никак не мог противиться.       — Я прошу тебя, — сказала она тихо, чуть сжимая пальчики на его руке.       Драко шумно выдохнул через нос, страдальчески закатывая глаза.       Снова посмотрел на неё, не в силах отказать себе в роскоши ещё раз увидеть это личико и…коротко, едва заметно кивнул, соглашаясь.       — Ты слишком свободно пользуешься моим расположением к тебе, Грейнджер, — пробурчал Малфой себе под нос, но так, чтобы девушка слышала: — Это в последний раз, имей ввиду…       С койки Снейпа донёсся едва слышный звук — что-то среднее между фырканьем и сдавленным рычанием.       Он недовольно поджал губы, сжимая пальцами край одеяла…       Потом. Он поговорит с этим наглым мальчишкой потом.       Когда сможет встать и когда он станет не нужен для спасения Поттера и Уизли.       Минерва, чутко уловив возникшую в лазарете неловкую паузу, шагнула вперёд, нарушая её деловым тоном.       — Прекрасно. Раз все договорились, прошу не тянуть. Драко, Гермиона, приступайте. Каждая минута может быть на счету.       Грейнджер снова взяла его за руку и Малфой с готовностью сжал обжигающе-горячие пальчики в своей ладони.       — Тогда, сначала рыжая…на счёт три, — сказал Драко, закрывая глаза:       — Раз… два…       И мир привычно завертелся, проваливаясь в серую бездну.

***

      Туман был везде.       Обволакивал, проникал в лёгкие, застилал глаза, приглушая звуки до такой степени, что даже дыхание казалось поверхностным и беззвучным.       Гермиона сделала шаг вперёд и нога утонула в серой мгле, не встретив сопротивления, будто ведьма шла по облакам, по самой пустоте.       — Интересно, что это значит? — голос Малфоя прозвучал неожиданно громко, резанув по тишине, но звук его голоса умер, растворившись в серой бесконечности.       Грейнджер обернулась через плечо, окинув взглядом настороженного Драко.       Бледное лицо в тусклом свете казалось высеченным из мрамора.       Серебристо-серые глаза внимательно обшаривали пространство, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться.       — Я думаю, это ощущения Джинни, — ответила Гермиона тихо, но в этой мёртвой тишине даже шёпот звучал оглушительно:       — Она не знает, где она, что с ней и куда идти. И сознание отражает это.       Грейнджер огляделась и вдруг вдалеке, сквозь пелену тумана, проступили неясные очертания.       Силуэты. Высокие, грациозные, с длинными гривами и точеными ногами.       Лошади. Три, четыре, пять — Гермиона не могла сосчитать точно.       Они то появлялись, то исчезали в клубящейся мгле и Грейнджер почувствовала, как губы против воли трогает грустная улыбка.       — Лошади, — едва слышно выдохнула она, делая робкий шаг вперед.       — Лошади? — Драко прищурился, вглядываясь вдаль:       — Какие ещё лошади? При чём здесь…       Он осёкся, заметив выражение лица девушки.       — Это её память, — пояснила Гермиона, не отрывая взгляда от грациозных силуэтов:       — Джинни обожает лошадей. В детстве она мечтала о пони, просила родителей купить ей лошадь, а Молли рассказывала, что Джинни могла часами рисовать лошадей, вырезать их из бумаги, придумывать им имена.       Голос Гермионы дрогнул и она влажно шмыгнула носом, опуская глаза.       Драко молчал, вглядываясь в туман.       — Почему они здесь? — спросил он тихо, невзначай касаясь пальцами её ладошки и борясь с невыносимым желанием спрятать девушку в своих объятиях.       — Потому что это часть её. Самая светлая, наверное. Самая настоящая.       Грейнджер сделала ещё один шаг в сторону силуэтов, но лошади не приближались.       Они оставались на одном расстоянии, призрачные, недосягаемые.       — Наверняка Джинни будет рядом с ними или среди них.       — Откуда такая уверенность?       — Потому что в самые тёмные моменты мы ищем свет, — она посмотрела на Малфоя в упор:       — А для неё свет, по-видимому, остался только в далеком детстве. Там, где всё было просто и безопасно. Когда не было Тома Реддла и не было войны.       Драко задумчиво хмыкнул и, не справившись со своим порывом, все-таки обнял Грейнджер за плечи.       — Значит, нам туда, — он кивнул в сторону силуэтов.       — Туда… — тихо отозвалась Гермиона, мягко выворачиваясь из объятий к большому неудовольствию Малфоя.       Они решительно двинулись вперёд и туман расступался перед ними неохотно, будто не желая пускать чужаков в святая святых.       С каждым шагом тишина становилась всё гуще, всё тяжелее — давила на уши, на виски, на грудную клетку.       Грейнджер чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как воздух становится всё более разреженным, будто они поднимались высоко в горы.       — Терпеть не могу это ощущение, — процедил Драко сквозь зубы:       — Каждый раз одно и то же. Исключением было только твое сознание… Ми.       — Скажешь тоже…— тихо фыркнула она, не оборачиваясь.       — Ну, как есть…– усмехнулся Малфой, сдержав тяжелый вздох.       Лошади постепенно становились ближе.       Уже можно было разглядеть их масти: вороная, гнедая, серая в яблоках, золотисто-рыжая, почти как волосы самой Джинни.       Животные стояли неподвижно, как изваяния, и только гривы слегка колыхались, хотя ветра не было.       — Смотри, — Драко указал рукой.       Между лошадьми, на земле, сидела девочка.       Маленькая, лет семи, с огненно-рыжими волосами, заплетёнными в две косички.       На ней было старенькое, перепачканное чем-то платьице.       Малышка сосредоточенно водила деревянной палочкой по воздуху, пытаясь нарисовать что-то на сером тумане.       — Джинни… — выдохнула Гермиона, ускоряя шаг.       Девочка не поднимала головы, полностью поглощённая своим занятием, а туман под её веточкой послушно собирался в линии, формируя очертания маленького, нескладного жеребенка.       — Джинни, — позвала Грейнджер мягко, опускаясь на колени рядом с ней.       Девочка на мгновение замерла, а потом медленно подняла голову.       Огромные, зелёные глаза смотрели будто сквозь Гермиону, не узнавая.       — Ты кто? — спросила она тихо, голос звучал так же приглушённо, как и всё вокруг.       — Я — Гермиона. Подруга твоего брата. Твоя подруга. Мы знакомы, Джинни. Только ты сейчас… немного забыла.       Девочка нахмурилась, склонив голову к остренькому плечику.       — Я не помню. Я помню только лошадок…— девочка погладила веточкой воздух и нарисованный жеребёнок зашевелился, сделал шаг и ткнулся крошечным носом в её щёку: — Они со мной. Они не уходят.       — Это хорошо, что они с тобой, — Гермиона чувствовала, как к горлу подступает ком:       — А ты помнишь братьев? Фреда, Джорджа, Рона? Помнишь маму и папу?       Джинни наморщила лоб, силясь вспомнить и вдруг по её лицу пробежала тень.       Страх, боль, что-то тёмное.       — Там плохо, — прошептала она, зажмуриваю глаза и втягивая голову в плечи:       — Там темно. Там Он.       — Кто он, Джинни? — тихо спросил Драко, тоже опускаясь на корточки рядом с малышкой.       Девочка вздрогнула, услышав чужой голос и прижалась к Гермионе, спрятав лицо в её плече.       — Не надо, — прошептала она: — Не надо туда. Там плохо. Он смеётся и делает мне больно…. Он говорит, что я слабая. Что я…его…       Гермиона обняла её крепче, чувствуя, как мелко-мелко дрожит детское тельце.       — Это неправда, — внезапно проговорил Драко, протягивая руку и сжимая в ладони детские пальчики: — Ты не слабая, Джинни. Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю.       Серые глаза смотрели неожиданно мягко и так ласково, что Грейнджер невольно смутилась.       — Ты так много пережила…и ты справилась. Ты — Уизли. А Уизли не сдаются…– губы Малфоя тронула ободряющая улыбка.       — Уизли, — повторила Джинни задумчиво:       — Уизли не сдаются…       Вдруг одна из лошадей — золотисто-рыжая, похожая мастью на волосы Джинни — шагнула вперёд и ткнулась мягкой мордой в плечо девочки.       Она обернулась и на её губах впервые появилась слабая, робкая улыбка.       — Эвридика, — прошептала она, гладя лошадь по морде:       — Ты здесь.       — Эвридика? — не переставая улыбаться переспросил Драко.       — Её любимая лошадь, — тихо пояснила Гермиона, не отрывая взгляда от лица девочки:       — Из тех, что она рисовала в детстве.       Джинни вдруг резко поднялась на ноги и вместе с этим движением мир вокруг неуловимо изменился.       Туман начал постепенно рассеиваться, лошади стали более отчётливыми и откуда-то издалека донёсся звук — слабый, но живой.       Пение птиц.       — Мне пора, — сказала Джинни, глядя куда-то вдаль, — меня ждут.       — Да, — Драко тоже встал, всё ещё сжимая её ладошку в пальцах:       — Там тебя ждут. Твоя семья. Твои друзья. Поттер. Идём с нами?       При имени Гарри Джинни вздрогнула и в светлых глазах мелькнула тревога.       — Гарри… Гарри там?       — Гарри тоже ждёт тебя. Но ему нужна помощь. Он тоже… заблудился…– проговорила Гермиона, стоя перед малышкой на коленях и с надеждой заглядывая в лицо ребенка:       — Ты поможешь его вернуть, правда?       — Нет…– неожиданно попятилась Джинни и теперь на лице девочки читался отчетливый страх и понимание, — нет! Гарри больше нет… Там только он. Только он.       Маленькое тельце вздрогнуло и… внезапно растворилось, превратившись в плотное облако тумана.       — Заебись…– сплюнул себе под ноги Малфой.       Драко непонимающе оглядывался по сторонам, задавая вопрос самому себе:       — И вот где её теперь искать?       — Я думаю, что нам нужно идти дальше, — задумчиво протянула Гермиона, вглядываясь в туманную даль. Её голос дрожал, но она держалась.       — Как мне кажется, здесь та же логика, что и в сознании Северуса. Чем дальше, тем взрослее. Мы найдём её там, где она сможет нас услышать.       Малфой посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, потом коротко кивнул.       — Ну, пошли.       Он привычно взял её за руку.       Так, словно в этом движении не было ничего необычного. Прохладные, сухие пальцы сомкнулись на маленькой ладони с какой-то собственнической уверенностью.       И Гермиона снова удивилась, как причудливо изменились их взаимодействия за такой короткий срок.       Ещё полгода назад они ненавидели друг друга с той остротой, на которую способны только подростки.       Ещё месяц назад он смотрел на неё с подозрением и презрением.       А сейчас… сейчас Малфой просто держал её за руку и это было нормально.       — Ты простил меня за то, что я чуть не убила тебя тогда, в лабораториях? — вдруг спросила Грейнджер, сдерживая улыбку и пристально вглядываясь в космы проплывавшего мимо тумана.       Она не смотрела на него, но чувствовала, как Драко напрягся, а потом коротко, нервно фыркнул.       — Ну, я слишком отчётливо понимаю, что и сам далеко не пирожок с изюмом по характеру, — он ухмыльнулся своей привычной, кривоватой усмешкой. Помолчал и добавил тихо, неохотно:       — У меня проблемы с выражением эмоций и симпатий. Но я готов над собой работать, знаешь.       Гермиона наконец повернула голову и посмотрела на него.       В серых глазах не было привычного высокомерия.       — Это хорошо, — кивнула она, чуть сжимая в пальцах его ладонь:       — Я верю, что ты справишься. Я думаю, что у нас получится дружить…       — А вот издеваться не нужно! — возмущённо воскликнул Малфой, резко посмотрев на нее.       — Я всё ещё надеюсь, что Снейп умрёт от старости, и я окажусь в нужное время в нужном месте!       Гермиона на мгновение замерла, огорошенная услышанным, а потом расхохоталась.       Неожиданно для себя самой.       Громко, заливисто, так, что эхо заметалось в сером тумане, будто пытаясь найти выход.       Она смеялась, качая головой и не в силах сказать хоть слово, а Драко смотрел на ведьму и никак не мог оторвать глаз.       — Идём уже, — наконец фыркнул он, увлекая девушку вперёд, в клубящуюся мглу.       Они шли долго.       Время здесь будто потеряло смысл. Минуты могли быть часами, а часы минутами.       Туман вокруг менялся, становился то гуще, то прозрачнее и сквозь его пелену начали проступать образы.       Вот Джинни, лет десяти, сидит в гостиной Норы и читает старую, потрёпанную книгу с картинками.       Её губы шевелятся, когда она водит пальцем по строчкам, а на лице сосредоточенность и восторг.       Картинка сменяется другой.       Джинни лет одиннадцати, впервые на метле и её рыжие волосы развеваются на ветру, а шестеро братьев стоят внизу и во всю глотку орут ей что-то ободряющее — девочка счастливо и свободно хохочет, помахивая ногами в воздухе.       Ещё одна.       Джинни обнимает Молли, прижимается щекой к плечу матери, а миссис Уизли гладит её по голове и шепчет что-то ласковое дочери в макушку.       Тепло этого момента физически ощущается даже сквозь пелену тумана.       Вот она хохочет вместе с близнецами над какой-то их очередной проделкой, запрокинув голову и смех Джинни звенит колокольчиком.       Вот она стоит на платформе 9¾, провожая братьев в Хогвартс, и в её глазах нетерпение и предвкушение: скоро и она поедет, скоро и она станет частью этого мира.       Гермиона задерживалась у каждого образа, впитывая их, пытаясь запомнить.       Настоящая, живая Джинни…за которую стоило бороться.       А потом пришла тьма.       Она обрушилась внезапно. Без предупреждения и перехода.       Чёрная, непроницаемая пелена поглотила всё вокруг.       Грейнджер вздрогнула, инстинктивно прижимаясь к Драко и его пальцы сжались на ладони девушки сильнее, словно удерживая её в реальности.       В этой темноте не было ничего.       Абсолютная пустота, давящая на уши, глаза и каждую клеточку тела.       И вдруг прямо перед Драко и Гермионой вспыхнуло два огня.       Зелёных, ярких, горящих ненавистью и торжеством.       Глаза с вертикальными зрачками.       — Маленькая Уизли…       Шипящий, маслянистый голос пополз из темноты, проникая под кожу.       Он ласкал и душил одновременно.       — Ты думала, что спрячешься от меня? Что я забуду тебя? Ты — особенная. В тебе столько огня, столько жизни… Идеальный сосуд. Идеальная мать.       Красные всполохи начали пульсировать в такт словам, окрашивая тьму кровавыми отблесками.       — Ты родишь мне сильных волшебников. Твоё тело, твоя кровь, твоя магия — всё это будет принадлежать мне. Новая раса начнётся в твоем лоне. Ты будешь гордиться. Ты будешь благодарна. Ты будешь моей.       Из темноты донёсся приглушённый, протяжный стон Джинни.       Ей было больно? страшно? этот стон пробирал Гермиону до костей, выворачивал душу наизнанку.       — Ей больно… — в ужасе прошептала Грейнджер, озираясь по сторонам и пытаясь найти источник звука, понять, где она, как помочь.       — Джинни! Джинни, мы здесь! Мы слышим тебя!       — А ты, как я посмотрю, ни разу не трахалась, да? — пробормотал Драко и в его голосе слышалось такое густое смущение, что он попытался спрятать его за привычной иронией.       Гермиона, на мгновение онемев от внезапного осознания, предпочла никак не комментировать его вопрос, сделав вид, что поглощена созерцанием тьмы.       Щёки её предательски вспыхнули, но в этом мраке Малфой всё равно не мог этого увидеть… или мог?       Она не была уверена в законах этого пространства.       Помолчав, он продолжил и ирония исчезла из его голоса, уступив место усталой констатации факта:       — Она не помнит происходящего с ней. Такие вещи сознание блокирует, вытесняет, иначе сойти с ума можно. Но его слова… его слова она помнит. И ощущения…ей нравилось….Он хотел, чтобы она помнила именно это. Чтобы это осталось с ней…       Красные всполохи пульсировали всё быстрее, голос в темноте продолжал нашёптывать развратные, грязные слова о покорности и обещаниях того, что она останется довольна…       Малфой вдруг резко развернулся и посмотрел прямо в глаза Гермионе.       В серой мгле его глаза казались почти прозрачными и в них горела решимость.       — Позови её.       Он сжал её руку до боли.       — Попроси показаться нам. Ты ей нужна, Грейнджер. Ты — подруга. Ты не причинишь ей вреда. Она услышит тебя. Я знаю.       Грейнджер глубоко вздохнула, собираясь с силами, и заговорила громко и внятно, вкладывая всю себя в каждое слово:       — Джинни! Джинни Молли Уизли! Я знаю, что ты слышишь меня! Я знаю, что тебе страшно, но ты не одна! Мы пришли за тобой! Пожалуйста, покажись нам! Мы не уйдём без тебя!       Голос сорвался на крик, эхом заметался во тьме и красные всполохи на миг замерли, будто прислушиваясь.       Шипящий шёпот стих.       И в тишине, повисшей после слов Гермионы, что-то дрогнуло.              Тьма впереди начала сгущаться, сворачиваться, формируя силуэт.       Медленно, мучительно медленно, будто каждое движение давалось с невероятным трудом, из мрака вышла Джинни.       Одежда висела клочьями, обнажая руки, сплошь покрытые жёлтыми и фиолетовыми синяками.       Скулы рассекал глубокий порез, нижняя губа разбита, а на шее следы чьих-то пальцев.       Багровые, безжалостные.       Рыжие волосы висели грязными спутанными космами, закрывая лицо.       Джинни стояла, вжав голову в плечи и смотрела в пол.       Она не поднимала глаз.       Боялась. Стыдилась.       — Милая! — Гермиона рванулась вперёд, вырывая ладонь из руки Драко и через мгновение уже сжимала Джинни в объятиях.       Ледяная, будто сама смерть уже коснулась её своим крылом.       Джинни не отвечала на объятия.       Просто стояла, безвольная, как тряпичная кукла и только её плечи мелко-мелко подрагивали.       А потом из горла Уизли вырвался тихий, надрывный всхлип, полный такой нечеловеческой боли, что у сердце Гермионы готово было разорваться на куски.       Джинни плакала.       Беззвучно, страшно, уткнувшись лицом в плечо подруги.       — Тише, тише, — шептала Грейнджер, гладя девушку по вздрагивающим плечам, спутанным волосам и напряжённой спине.       — Я здесь. Я с тобой. Ты в безопасности. Никто не тронет тебя. Никогда больше.       Джинни всхлипывала, вцепившись в свитер подруги мёртвой хваткой, и не отпускала.       Она будто боялась, что если разожмёт пальцы, то снова провалится в эту тьму, в руки, которые…       — Джинни, посмотри на меня, — Гермиона чуть отстранилась, заглядывая в опущенное лицо:       — Пожалуйста, посмотри на меня. Это я, Гермиона. Твоя подруга. Мы пришли за тобой. Твои братья там, они живы, они очнулись, они ждут тебя. Рон не отходит от ваших коек, он места себе не находит. Давай вернемся? Я обещаю, мы со всем справимся…       Джинни молчала и лишь отрицательно мотала головой, крепко зажмурившись.       — Ты не виновата, — твёрдо сказала Грейнджер, беря её лицо в ладони и заставляя девушку поднять взгляд.       — Ты слышишь меня? Ни в чём, что произошло, нет твоей вины. Ты жертва, Джинни. Ты выжила. Ты здесь. И ты вернёшься. Потому что ты Уизли, а Уизли не сдаются.       Джинни смотрела на неё глазами, полными слёз и такого глубокого, бездонного отчаяния, что Гермиона едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться вместе с ней. А потом она тихо заговорила:       — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, что он со мной делал. Он стер подробности, но я все ещё помню эти ощущения…       Взгляд Джинни стал безумным, полным какого-то исступленного отчаяния.       — Мне нравилось! Я просила ещё! Я была подстилкой этого урода, понимаешь?! Ты не знаешь, какая я теперь. Я не могу вернуться. Я — чудовище из-за него.       — Девочки, — раздался сзади тихий, неуверенный голос Малфоя.       Он стоял в двух шагах, переминаясь с ноги на ногу и на его лице боролись желание провалиться сквозь землю и упрямое намерение помочь.       Драко явно чувствовал себя лишним, неуместным, чужим в этой интимной сцене женской боли и поддержки, но не вмешаться он не мог.       Не выдержав напряжения, он шагнул вперёд и на мгновение замер, раздумывая.       — Джинни, — наконец начал Малфой и его голос звучал хрипло, неестественно, будто каждое слово давалось с неимоверным усилием:       — Слушай… дерьмо случается. Со всеми. Даже с теми, кто этого не заслуживает. Даже с теми, кто сильный и смелый и ни в чём не виноват. Понимаешь?       Уизли замерла в руках Гермионы, прислушиваясь.       Драко сглотнул и продолжил, не глядя в глаза ни одной из девушек:       — Никто не застрахован от этого. Война, плен… ублюдок, который… — он запнулся, подбирая слова, — который делает такие вещи, что словами не описать. Это есть. Это случилось….и это никогда не твоя вина.       Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся руки Джинни там, где синяк переходил в здоровую кожу.       Осторожно, будто прикасался к дикому зверьку.       — Но знаешь что? — его голос неожиданно окреп:       — Только ты решаешь, что делать дальше. Тонуть в этом дерьме, позволив ему захлестнуть тебя с головой и забыть в итоге, кто ты есть… или выбраться. Выбраться, понимаешь? Выбраться и жить дальше. Назло всем, кто хотел тебя сломать.       Джинни вздрогнула, услышав его слова.       Медленно, очень медленно она повернула голову и посмотрела прямо на Драко.       Опухшие от слёз, красные глаза уже не были пустыми.       В них теплился слабый, робкий огонёк.       Она обдумывала его слова.       — Я не знаю, как… — прошептала она хрипло, едва слышно: — Я не знаю, как жить с этим.       — Никто не знает, как с этим жить, — честно ответил Малфой, прямо встречая ее взгляд:       — Но ты не одна, Уизли. У тебя есть эта заучка, — он кивнул на Гермиону, — которая, кажется, готова разорвать любого за тебя. У тебя есть твои ненормальные братья, которые, судя по всему, скоро начнут разносить лазарет к чертям собачьим. У тебя есть твой Поттер, который, между прочим, тоже валяется без сознания и ждёт, когда ты вытащишь его задницу из всего этого дерьма.       При упоминании Гарри Джинни вздрогнула сильнее…       — Гарри… — в голосе девушки прозвучала щемящая тоска и нежность.       — Гарри, — подтвердил Малфой, — который, если ты не вернёшься, так и проваляется неизвестно сколько. А нам всем, знаешь ли, надоело разбираться во всем этом без него. Это он Избранный, но без тебя у него получается очень хреново.       Грейнджер смотрела на Драко с изумлением, смешанным с благодарностью.       Она не ожидала от него такой чуткости, таких слов.       Малфой поймал её взгляд и дёрнул плечом, будто говоря: «Не смотри на меня так, это ничего не значит».       — Я… — Джинни облизала разбитые губы, собираясь с мыслями:       — Я попробую. Я… я не обещаю, что смогу, но я попробую.       — Большего никто не просит, — кивнул Малфой и по его губам скользнула едва заметная улыбка, которая быстро сменилась привычным надменным выражением:       — А теперь давайте уже выбираться отсюда. Меня тошнит от этого тумана.       Драко протянул руку Джинни и она неуверенно оперлась на его ладонь.       Гермиона встала с другой стороны, поддерживая подругу за талию.        Тьма вокруг них начала рассеиваться, уступая место мягкому, тёплому свету.       — Пойдём домой, Джинни, — сказала Гермиона, — нас ждут…       И они шагнули вперёд.