1

I

Волчье сердце

1

Война крадёт юность, испепеляя невинность.

5 июня 1976 года

      Гримм-Холл, особняк на площади Гриммо, 12, издавна встречал гостей ледяным безмолвием. Тут царила вековая тьма рода Блэков. Полы из тёмного дерева гулко отзывались на шаги, а стены, увешанные строгими портретами предков, неотрывно следили за каждым, кто осмеливался задержаться. Это место не знало тепла. Здесь не было уюта — лишь холодные оттенки высокопарного величия.       Регулус остановился на лестнице, услышав яростный крик. С губ сорвалось хмыканье: «Идиот». Он прислонился к стене, скрестив руки на груди.       — Ты бросаешь вызов всему, что связывало нас веками. Предаёшь предков!       Слова Вальбурги Блэк хлестали, словно кнут. Гнев сочился отвращением, насквозь пронизанным презрением к собственному ребёнку. Сириус застыл напротив, в позе — надменный вызов.       — Всё это, — он неторопливо обвёл рукой парадную гостиную: семейный гобелен, мраморные бюсты, родовые артефакты; в каждом символе проступал тяжкий гнёт удушающих оков, — для меня не что иное, как клетка, обёрнутая в золото. Вашей гордостью стало нечто напускное, мама, — фантом. Род? Честь? Чистота? Всё это — пережитки, отравленные страхом перемен.       Лицо ведьмы исказила неутолимая злоба. Волосы взвились; Вальбурга Блэк предстала истинной фурией. Орион Блэк, стоя позади, наблюдал с какой-то странной отрешённостью. В конце концов он произнёс:       — Ты всегда тянулся к чуждому, к тому, что нам ненавистно. Своим отказом от союза ты опозорил семью. Пренебрёг долгом.       Юноша откинул пряди волос с лица, пристально глядя в глаза отцу:       — Это вы — чужие в новом мире. Мир меняется, движется, а вы отчаянно цепляетесь за давно отжившее своё.       — Порочное отродье, недостойное ни крови, ни имени! — ведьма вскинула руку.       Вазы вдоль стен взорвались. Осколки фарфора посыпались на пол, дробясь сухим эхом. Всплеск магии не кричал — он хрипел, отчаянно и с надрывом. Трещины на зеркале вторили немому воплю.       Сириус замер, словно высеченная из камня статуя; взгляд затвердел, моментами вспыхивая подавляемым огнём, обжигающим каждую грань безмолвного противостояния.       Блэки воевали молча.       На лице главы дома застыла безучастность: ни один мускул не дрогнул. Он был лишён жалости. Взор, отсекающий привязанность, остановился на старшем отпрыске — на том, что отныне стало пустым местом, мёртвым отголоском родного сына.       — Убирайся.       Регулус, по-прежнему стоя в коридоре, закатил глаза. Он всегда знал, что однажды этот день настанет.       Казалось, воздух в помещении остыл.       У Сириуса заиграли желваки.       Тишина.       Бунтарь, фыркнув, повернулся и, отбивая шаг по деревянному полу, направился к выходу. Очертания фамильного герба и потемневшие портреты предков, угрюмо наблюдающих за развернувшейся сценой, остались позади. Взявшись за дверную ручку, он дрогнул, собираясь что-то сказать, но лишь тяжело вздохнул, заглушая слова.       Один удар сердца.       Дверь захлопнулась.       Регулус откинулся к стене, без малейшего признака сожаления; лишь едва заметный излом плеча выдавал скрытое напряжение. Под густыми ресницами сверкнул ясный, холодный взгляд, встретив который, Сириус невольно попятился. Братья уставились друг на друга — в немом обмене таилось бремя осознания. С картины позади младшего отпрыска раздался истошный крик:       — Предатель крови!       В облике прародительницы угадывались черты Беллатрикс: кудрявые волосы обрамляли лицо тёмным венцом, а бледные губы, сжатые в тонкую линию, хранили вековую клятву чистокровного семейства.       — Предателей плоти ждёт смерть, — ненавистно выплюнула ведьма, не унимаясь.       — Каллисто, хватит, — мягко отозвался младший Блэк.       В мгновение лик изменился: отвращение, ещё недавно окатившее Сириуса, сменилось обожанием. Каждая черта преисполнилась нежности и гордости — перед ней стоял её любимый «сын», наследник, воплотивший всё, что веками чтил род.       Бунтарь пожал плечами, признавая: «Такова судьба». Младший Блэк медленно кивнул, указав в сторону своей комнаты. Старший в ответ показал жест, которым они пользовались в детстве: десять минут — и, откинув волосы, исчез за соседней дверью.       Регулус неспешно двинулся к себе.       Спальня встретила спокойствием: каждый предмет сохранял неподвижное достоинство, в согласии с ритуалом, которому хозяин бессознательно следовал. На дубовом столе покоились книги в строгом порядке, корешок к корешку. Кровать застелена изумрудным покрывалом, без единой складки. Зелень ткани отливала холодом в свете луны, который пробивался сквозь бархатные шторы. Изголовье венчал серебряный герб Слизерина — неусыпный символ убеждений. Он отражал клятву, с которой юноша рос. Клятву, что впиталась в кровь с молоком матери. Над изголовьем, аккуратно и симметрично, висели вырезки газет: заголовки и отрывки, собранные им с особым трепетом. Лики и строки, связанные с Тёмным Лордом.       Регулус подвинул стул ногой, сев напротив двери. Сунув одну руку в карман, он начал неторопливо крутить палочку в другой, погружённый в размышления. Кончик деревца коснулся губ — в голове щёлкнуло решение.       Хлопок.       Кикимер стоял в центре комнаты.       — Х-хозяину не следует говорить с предателем…       Домовик смотрел на Регулуса с зримым, неподдельным восхищением. Тот в ответ нахмурился — неожиданное появление вызывало досаду. Эльф, уловив это, не отпрянул, но почтительно отступил. Склонившись, он молча выражал извинение.       — Если ты мне понадобишься, я позову.       — Но, молодой х-хозяин… Отступник рода не достоин заботы. Он отверг кровь, пред…       Глаза юноши сверкнули. Кикимер, поджав губы, исчез. За хлопком последовал стук. Дверь отворилась с лёгким скрипом, в комнату вошёл Сириус, одетый в дорожную мантию, с увесистым чемоданом в руке. Регулус, взмахнув палочкой, наложил чары непроницаемости. Дверь закрылась с тихим щелчком. Сириус приподнял бровь, промолчав; он казался уставшим. Бунтарский огонь оставил обугленные угли. Регулус поднял уголки губ, скрыв тем самым одолевающее его уныние.       — Ну и, — с лёгким наклоном головы юноша тянул слова с неторопливой задумчивостью, — оно того стоило?       — Что? — буркнул Сириус, бросив саквояж; тот с глухим стуком ударился о пол.       — Твой двухминутный триумф.       — Ты дурак, Реджи. Дурак, который не понимает, что такое свобода, — бунтарь скосил брезгливый взгляд на стену над кроватью.       — И это я-то? Сказал человек, который не смог продержаться в отчем доме и недели. Без пяти минут — бездомный? А, Сири?       — По-твоему, нужно было согласиться?       — Думаешь, мне не готовят «партию»?       — В этом-то и суть! Чёрт возьми, договорные браки? Мы что, в Средневековье?       — Ты глупый, а глупость в наше время стоит дорого, — младший Блэк взмахнул деревцем.       Ящик стола резко распахнулся, и из него рьяно вырвался кошель, с размаху ударив в грудь старшего Блэка.       — Это… что? — опешил тот.       — Полагаю, все твои пожитки.       — Очень смешно. Мне это не нужно.       — Тебя никто не спрашивает, — прошипел Регулус. — Ты спускаешь всё, что имеешь. Едва ли планировал уход сейчас. Не вижу смысла продолжать болтовню. Как только выйдешь за эту дверь — я тебе больше не брат. — Он тяжело вздохнул. — Ты — отступник крови. Последствия тебе известны.       — Много на себя берёшь, как для пятнадцатилетки.       — Проваливай уже…       Сириус развернулся к выходу.       — Куда подашься?       — К Поттеру, а там видно будет.       Отдалённо прокатились десять ударов напольных часов. Регулус рывком накинул мантию и напряжённо выпрямился, ступая к двери. Он потерял счёт времени — бровь дёрнулась.       — Через камин?       — Нет настроения лететь на метле. А ты куда собрался?       Сириуса одолело негодование, быстро сменившееся насмешкой. Регулус парировал выпад, метнув испепеляющий взгляд, в котором явно читалось раздражение.       — Есть дело, — отрезал он.       — И как ты собрался колдовать вне поместья?       — А то ты не знаешь…       — Я-то знаю. Но ты… мелкий, когда научился обходить правила? И научился ли?       — Сириус, — рыкнул юноша, скривившись, — я похож на дилетанта? — Несмотря на усилия, голос звучал сдавленно, явственно выдавая уязвлённое самолюбие.       Бунтарь весело пожал плечами. Очередной способ выплеснуть обиду — привычный. Они вышли из комнаты; шаги гулко раздавались в тишине Гримм-Холла. Братья направились к камину. Старший с показной небрежностью пропустил младшего вперёд. Уловив пристальный взгляд, тот и бровью не повёл. Регулус сжал в ладони летучий порох — воздух наполнился запахом серы. Произнеся «Дырявый котёл», он ощутил что-то чуждое во второй руке. Фраза так и не слетела с уст Сириуса — лишь беззвучное шевеление рта. Но Регулус уловил её, прочёл по губам: «С днём рождения, Реджи». Вздрогнув, он растерянно уставился на конверт, исчезая в танцующих языках пламени.

***

      Огонь погас, уступив место шороху «Дырявого котла». Из-за полупустых столов доносились нетерпеливые возгласы: «Ну, выходи же!». Но он ничего не слышал. Регулус поймал себя на том, что сжимает увесистый конверт так сильно, что ногти впились в ладонь. Фыркнув, он спрятал подарок в карман мантии и, накинув капюшон, лавируя между посетителями, двинулся вперёд. Оказавшись в Косом Переулке, юноша глубоко вздохнул, наполняя лёгкие терпким вечерним воздухом.       — Принц таки соизволил снизойти, — с притворной ленцой протянул Барти Крауч-младший, расслабленно опираясь на стену.       Регулус ничего не ответил, сдержав досаду. Этого оказалось достаточно, чтобы раздался другой, вялый голос:       — Что-то случилось? — Рабастан Лестрейндж плавно щёлкнул магической зажигалкой. Вспышка вырвала из тьмы лицо с гордым, орлиным профилем.       Блэк качнул головой: нет. В уголках рта промелькнуло нечто похожее на удовлетворение — прежде чем он шагнул во мрак. В подворотне послышался звонкий смех.       — Мы уж решили — струсил.       Регулус, цокнув, толкнул Барти в плечо:       — Размечтались!       Проглотив смешок, Лестрейндж затянулся дымом; Блэк вопросительно уставился на него. Рабастан, не без озорства — ему отнюдь не присущего, — кивнул в ответ. В воздухе повисло сплочённое молчание. Триада, как они себя величали, направилась в сторону Лютного Переулка. Шаги ровно цокали по брусчатке, отворяя врата запретного. Из чернильных туч с раскатом грома ударили первые капли дождя, сливаясь с ритмом шагов юных волшебников. Всполохи молний высвечивали мостовую. Барти с привычной ухмылкой повис на плече Регулуса:       — После встречи выставляешься, — медленно, нарочно растягивая слова, сказал он, бросая на друга лукавый взгляд, — огневиски. Много огневиски!       — Наглость — даже для тебя.       Вновь послышался басистый хохот. Дождь барабанил всё громче, струи стекали по мантиям, сливаясь в блестящие ручьи. Подойдя к заднему входу закрытой на сегодня «Белой Виверны», Триада замерла в тени. Тусклый свет одинокого фонаря растворялся в плотных потоках ливня. Очередной раскат грома высветлил лицо Лестрейнджа — губы исказил оскал. Протянув друзьям чёрные карточки, он прошептал:       — Готовы окунуться в тёмные воды?       — Проблем не будет?       — Тёмному Лорду плевать на возраст, — Рабастан повернулся к двери, с лёгкостью взмахнув деревцем, — Алохомора.       Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. У порога стоял Пожиратель Смерти — сухопарый волшебник с угрюмым взглядом, устремлённым на троицу из-под глубокого капюшона. Палочка, направленная на юношей, застыла, выжидая. Лестрейндж шагнул первым, протягивая приглашение. Пожиратель направил деревце на магический пропуск, из которого выползла серебряная змейка, извиваясь и исчезая. После он молча отступил в сторону, освобождая проход. Блэк и Крауч повторили жест, предвкушая: их ждало собрание, затянутое дымом идеалов.       В нос ударила туманная завеса табачного смога, сопровождаемая притуплённым шумом голосов. Столы были сдвинуты к стенам, подчёркивая пустоту в центре, где под танцующим светом парящих свечей возвышалось изумрудное кресло. Шторы плотно закрывали окна, изолируя помещение от посторонних глаз. Рваные аккорды пианино окутывали пространство вязкой вуалью, навязывая ползучий ритм. Фигуры в тёмных мантиях были рассеяны по углам.       Гул угас.       Взгляды скользнули в сторону новоприбывших, оценивая, не слишком ли молодые лица для «посвящения» в ряды сторонников. Трио, высушив мантии заклинанием, направилось к столу у окна, оседая в полумраке. Блэк устроился в пол-оборота, пальцы незаметно напряглись, когда он опустил руку на край стола. Лестрейндж сел напротив, сохраняя строгую прямоту: малейшая небрежность будет принята за слабость. Крауч, ёрзая, занял центральное место.       — Слева, в углу.       — Уже посвящён?       Лестрейндж молча качнул головой: нет.       — Да и хрен с этим Снейпом. Белла-то появится? — процедил Крауч, не поднимая взгляда. Уголок губ дёрнулся — то ли в усмешке, то ли в раздражении.       — Они за границей.       — Сомневаюсь, что Трикс обрадовало бы присутствие «мелюзги» на диатрибе…       — Пропуск, Принц, — хмыкнул Рабастан. — Наше присутствие организовала Беллатрикс. Родольфус не в курсе.       Брови Барти взмыли вверх:       — Жди веселья…       — Не трави душу, — шикнул Регулус.       Разговор прервал скрежет замка. Все поднялись, приветствуя Волан-де-Морта. Высокий, худощавый мужчина в годах вошёл в зал с поступью, лишённой спешки, но исполненной права. Он источал безмолвное величие. Идеально сидящий костюм-тройка подчёркивал стать, выгодно контрастируя с мертвенной бледностью кожи. Плотная ткань мантии струилась следом. Лёгкая проседь оттеняла безвременность образа. Под пятьдесят — но всё ещё пугающе хорош: очерченные скулы, впалые щёки, тонкая линия губ. Лишь алый отблеск, вспыхивающий в глубине глаз, выдавал тёмную силу, бурлящую под маской безмятежности.       Повисло молчание — никто не осмелился нарушить торжественный миг.       Регулус ощутил, как сердце замерло, пропуская удар. Само присутствие этого человека вытягивало способность мыслить. Ладони подрагивали; он спрятал руки за спину, дабы удержать эмоции в узде. Блэк обозревал воплощение собственных убеждений; на лице застыл непривычный для него трепет.       Барти стиснул зубы, подавляя болезненное восхищение, проступающее в фанатичном блеске глаз. Обожание обретало форму едва сдержанного пыла.       Рабастан остался спокойным. Он признавал авторитет как непреложную истину, с безмолвной готовностью к исполнению — лояльность, подкреплённая уважением к власти.       Триада замерла в оммаже: благоговение, преклонение и преданность слились в едином поклоне перед абсолютной властью Тёмного Лорда.       Следом вошёл Антонин Долохов. Он выглядел неестественно вытянутым. Натянутое, восковое лицо с искривлёнными чертами — под тонкой кожей таился зверь.       — Господа, что за балаган? Мы же не варвары, — вздёрнув палочку, Волан-де-Морт наполнил зал свежим потоком воздуха, выметая остатки праздности. Откинувшись на троне, он махнул рукой, позволяя присутствующим опуститься на свои места. Изучив зал, волшебник сосредоточил внимание на Бартемиусе Крауче — младшем. Он прищурился: в глубине глаз сверкнула багряная искра. Мужчина медленно повернул голову к Блэку, затем — к Лестрейнджу. — Лестно видеть молодых, жаждущих служить.       — Мой Лорд, — произнесла Триада в унисон, подскочив.       — Добро пожаловать, — вкрадчиво процедил Тёмный Лорд, глумливо распахнув объятия, — Крауч… Отец в курсе? — Длинные пальцы ласково скользнули по деревцу.       В толпе прокатился рокот. Барти спал с лица. Регулус стиснул зубы.       — Мой Лорд, — подал голос Рабастан, подчёркнуто ровно.       — Да? — прошипел раздосадовано тот.       — Мы по инициативе мадам Лестрейндж.       Зал сник — даже дыхание казалось непозволительной вольностью. Волшебник медленно провёл взглядом по лицам, отмечая страх, восторг и холодную приверженность. Едва ли он видел людей — скорее материал. Инструмент. Волан-де-Морт не торопился отвечать; пауза преднамеренно затянулась. Повелитель прислушивался к тому, как в груди застывших тел грохотали сердца.       — Ну раз так. Садитесь.       Крауч с облегчением выдохнул, опускаясь на стул. Лестрейндж, блеснув белыми зубами, подмигнул Блэку. Тот сузил глаза, вспыхнувшие желчным раздражением. Потеряв к трио всякий интерес, Тёмный Лорд наконец обратился к публике — без спешки, с той выверенной неторопливостью, с какой повторяют давно отточенную речь. Глубокий голос захватывал, подчинял, поглощал:       — Мы стоим на пороге новой эпохи, дорогие друзья. Эпохи чистоты, могущества и непререкаемой власти. Пришло время исполнить своё предназначение. Мы восстановим утраченный порядок. Мы прекратим потворствовать немощным созданиям. Их слабость — порок, их бессилие — клеймо, а их место — у наших ног.       Прозвучал презрительный смех толпы.       — Верно. Маглы — жалкая угроза. Гораздо опаснее те, кто отверг свою плоть: отступники, искажающие магию в грязи порочных союзов. Они сеют семя вырождения, уничтожая первозданную суть волшебной крови.       Кто-то затаил дыхание, жадно внимая. Кто-то страстно кивал в такт словам.       Настроение загущалось.       — Что касается грязнокровок… Их кровь обагрена низменными пороками ничтожных предков — тех, кто столетиями прозябал в невежестве и страхе перед тем, что превосходит их убогий ум. И всё же мы, в своём непростительном великодушии, даровали выродкам не просто право на существование, но и доступ к знаниям, которые они не в силах постичь. И что же мы видим? Где их открытия? Где их вклад в Искусство Магии? Они твердят о равенстве — как трогательно. Скажите мне: где была эта жажда справедливости, когда их предки разжигали костры? Они являются в наш мир, возомнив себя достойными, лицемерно разглагольствуя о морали. Порочное отродье. Недостойное наших знаний. Наших традиций. Нашей магии. Их присутствие в нашем мире — яд, разъедающий наш потенциал. Болезнь. Ложь. Пустота. Держать их среди нас — позволить отраве пустить корни.       Толпа брезгливо загудела.       — Жалкая скверна не имеет ни прав, ни значения. Магия! Магия — это сила, прерогатива по праву крови. Вы когда-нибудь видели, чтобы Тёмные Искусства открывались недостойным? Мы — наследники могущества. Мы рождены господствовать. Но посмотрите, во что превратили Британию: грязнокровки, предатели крови и маргиналии — правят. Мир изувечен. Мы выкорчуем гнусные ростки. Вернём утраченное.       Послышались крики, кто-то свистнул, кто-то начал хлопать. Тёмный Лорд поднял руку, призывая к молчанию. Зрители стихли.       — Я даю вам возможность — привилегию вершить неизбежное. От вас требуется лишь верность. Порядок не восстановится сам, он требует силы, воли, власти. Искоренив предателей и нечистую кровь, мы восстановим наследие предков! Встав рядом со мной, вы смоете позор и обуздаете смерть. Остальным же суждено пасть, разделив удел отбросов — исторического резидуума, обречённого захлебнуться в нечестивой крови.       Робкий шорох аплодисментов зародился на периферии, перерастая в громогласный, триумфальный аккорд восхищения.       Регулус как истинный представитель магической элиты, внимательно вслушивался, сохраняя врождённую осанку. Каждое слово ложилось на слух откровением, обостряя внутреннее чувство долга. Он ощущал, как неизменные истины, веками охраняемые его родом, проступают с новой, непререкаемой силой, оправдывая его собственное существование.       Барти поглощал речь с неподдельным энтузиазмом; в уголках губ проступала ехидная усмешка. Всё в нём отзывалось. Причастность к великому делу проникала всё глубже, обещая будущее, исполненное безоговорочного превосходства.       Рабастан внимал отрешённо, подходя к словам более расчётливо, чем кто-либо в зале. Он не столь эмоционален, как Барти, и не столь романтичен, как Регулус. В лице читалась спокойная выдержанность, одобрение — не пылкое, но твёрдое, которое, как и его верность, было бескомпромиссным. Следуя примеру старшего брата, он был готов поддержать любое решение Тёмного Лорда, дабы укрепить власть и утвердить влияние.       — Итак… Дорогие друзья, у нас инициация в рядах, — Волан-де-Морт кивнул в сторону дальнего стола.       Встал мужчина лет тридцати, с безвольным подбородком, едва прикрытым козлиной бородкой с завитком на конце.       По пабу прокатились вздохи.       — Ну-ну, — сказал волшебник, приглушая ропот. — Каждый из вас жаждет посвящения. Всему своё время. — Поднявшись, он протянул руку с длинными пальцами, указывая гостю подойти. — Игорь Каркаров — наш… соратник из Восточной Европы, весьма порадовавший меня в последние недели.       Мужчина шагал, стараясь выглядеть уверенно, но предательское подрагивание рук с лихвой выдавало напряжение.       — Мой Лорд, — произнёс он, поспешно кланяясь.       — Ближе.       Каркаров нерешительно ступил вперёд и, как подобает, опустился на одно колено. Воздух сгустился, вытеснив звуки, оставляя лишь гул крови в висках. Волан-де-Морт поднял палочку, нацелив её в раскрытое предплечье. Едва слышный шёпот заклятия впился в жилы присутствующих.       Комнату накрыл мрак.       Проклятие проникло в плоть и, спустя миг, вспыхнуло жгучим ядом. Сродни ртути, отравляющей тело, оно распространялось по венам накалом пожирающей боли. На коже проступила метка: череп с извивающейся змеёй. Мужчина зажмурился, сдерживая крик.       — Клянешься в вечной верности?       — Последний враг да истребится. Клянусь, — захрипел истерзанный.       Тёмный Лорд изящно опустил деревце, позволяя агонии ослабеть. Издевательская улыбка легла на выверенные черты. Этот момент неразрывно свяжет Каркарова с ним, а метка станет напоминанием о клятве, которую тот не посмеет нарушить.       Грохот.       «Белая Виверна» содрогнулась: кто-то обрушил «Бомбарду». Ударная волна вынесла тяжёлую дверь, отбросив сухопарого Пожирателя. Тело пробило кладку. В проём ринулись мракоборцы. Тощий аврор с ноткой командной уверенности крикнул:       — Именем Министерства — всем оставаться на местах!       Один удар сердца. Приказ утонул в волне смеха. Все в едином порыве подскочили. Блэк, не медля, метнул жалящие чары в лицо Крауча. В глазах Лестрейнджа проступило минутное смятение, сменившееся пониманием.       — Гриф, не хлопай.       Барти зло зашипел, хватая отекающие щёки. Взгляд Тёмного Лорда прошёлся по юным волшебникам. Помещение содрогнулось от рваных воплей, заглушённых грохотом схватки.       Вспышки. Треск. Гул.       — Баубиллиус! — рявкнул Долохов, отбросив оппонента, в мгновение ока оказавшись подле Повелителя. Волан-де-Морт ликовал, обозревая кровавую бойню.       — Авада Кедавра! — взвился смертоносный зелёный луч.       Дозволение.       Воцарилась вакханалия.       Авроры, лишённые уверенности, сплотились в группы, не успевая парировать залпы. Чары сотрясали стены, искорёженные обломки мебели взлетали к потолку. Хлестались проклятия — пересекая, разрывая, убивая. Горький чад палёной плоти смешивался с запахом крови, а пыль битого камня оседала на языке — воздух пропитался смертью. Рабастан безмятежно обрушивал атаки. Барти, наслаждаясь, швырял проклятия в толпу. Регулус двигался выверенным шагом; чёткие, методичные удары, отточенные годами.       Блэки всегда славились страстью к Тёмным Искусствам — зов крови рода — неотъемлемая часть души, тень, рождённая вместе с ними. Регулус Арктурус Блэк не исключение, скорее императив.       Крауча оттеснили; он ушёл в сторону, отражая «Силенцио», когда в него ловко ударил «Петрификус Тоталус». Лицо, искажённое увечьем, дёрнулось — юноша повалился ничком. Щуплый мракоборец тут же выкрикнул:       — Круцио.       Лестрейндж выгнулся, издав пронзительный вой. Блэк остервенел: палочка едва не переломилась в напряжённых пальцах. Он сорвался на крик:       — Круцио!       Непростительное впилось в мракоборца; рот перекосило в страдальческом вопле, прежде чем тот, корчась, рухнул на пол. Резкая боль. Заклятие полоснуло по левому плечевому суставу — Регулус едва удержался на ногах. К нему подскочил светловолосый волшебник:       — Протего!       У Блэка голова шла кругом; в нос ударил аромат бергамота с примесью ветивера.       — Не поранилась, принцесса?       В обычных обстоятельствах Регулус метнул бы в него «Круцио», но не сейчас. Юноша тактично проигнорировал нахальный выпад своего спасителя. Рабастан, уже парировавший удары, сократил дистанцию — и встал вплотную к светловолосому парню.       — Розье! Откуда?       — Да так, мимо проходил, — ухмыльнулся тот, отбивая очередной удар.       Блэк окинул взглядом безудержное буйство. Метнул прищур на Лестрейнджа — цел. Бросил короткий взгляд на Крауча, распростёртого на полу, — жив. Наконец, цепкий взор задержался на Розье. Жребий брошен.       — Уходим. Кикимер!       Хлопок.       Появился домовик, над головой которого тут же пронеслось убивающее, брошенное Каркаровым в низкорослую даму. Эльф уклонился, выругался, но не дрогнул.       — В Гримм-Холл! Лестрейндж, Розье сейчас!       Они переглянулись, нехотя подчинившись. Последнее, что увидел Регулус перед аппарацией — алый блеск прищуренных глаз.

***

      Тела с глухим стуком рухнули на паркет гостиной. Лестрейндж, скорчившись, прижал ладонь к боку, на котором расползалось кровавое пятно.       — Чёрт… задели в момент трансгрессии, Родольфус обхохочется.       Розье застыл в ступоре. Рядом с Краучем лежал мертвенно бледный Блэк. Резь в висках усилилась, перед глазами плыло. Он с трудом поднял обвисшую руку:       — Фините Инкантатем.       Барти, вырвавшись из оцепенения, дёрнулся. Юноша не успел осознать смену локации — пальцы сжались на палочке, и он, подчиняясь инерции, выпалил:       — Экспульсо!       Грохот.       Осколки керамики с пронзительным свистом взорвались вдребезги, разбрасывая комья земли и изломанные листья.       — Бес! Чёрт тебя дери…       Рывком приподнявшись на правый локоть, Регулус наложил чары непроницаемости, не будучи уверенным, удалось ли — рука дрожала. Кровь тягучими каплями стекала с перебитого плеча, оставляя на полу багровую россыпь. В комнате расползся ржавый смрад. Помутневший взгляд задержался на темнеющей мантии Рабастана.       Блэк дрогнул — они могли погибнуть.       Кикимер, застигнутый видом изнурённого хозяина, остолбенел. Лестрейндж, корчась, дополз до кушетки; Розье, изнемогая, осел на диван. Крауч раскинулся на полу, облокотившись на кресло:       — Выглядишь как полудохлая птица.       — Х-хозяин…       — Уж краше тебя… — оскалился Регулус и затем хрипло приказал эльфу: — Бадьян, кровосполняющее, бинты… — он замолк, пытаясь восстановить дыхание. — И… огневиски из отцовских запасов, — наконец добавил юноша, переходя на шёпот, с отблеском язвительного довольства на посиневших губах.       Хлопок — Кикимер исчез.       Эван одобрительно кивнул. Барти просиял. Рабастан попытался рассмеяться, но, согнувшись, закашлялся, скрипя зубами. Блэк, сжав губы в тонкую линию, медленно поднялся, сбрасывая с плеч и эйфорию сражения, и пропитанную кровью мантию.       — Трикси!       Хлопок.       Появилась домовиха. Миловидное лицо, потемневшее от времени, застыло в молчаливом почтении.       — Принеси чистую рубашку.       Он стянул жилет дрожащими пальцами и бросил на пол. Агония жгла тело. Сдавленно выдохнув, Блэк начал расстёгивать рубашку. Следующий приказ, обращённый к Лестрейнджу, прозвучал бесцеремонно:       — Раздевайся.       Эльфийка дёрнулась, осознав: хозяин не один.       — Две рубашки. Быстро!       Хлопок.       — Бес, помоги Грифу. Вопрос времени, когда псы Министерства будут здесь.       Комнату оглушила тишина.       Мрачный бой часов, пробивших полночь, заполнил пустоту металлическим звоном.       — Принц прав: нас могли узнать… кроме Беса, конечно. Если хотя бы один мракоборец выжил… — Рабастан начал стягивать мантию.       — Натравят ищеек, — заключил Барти.       Розье испуская сиплый стон, закатил глаза. Трио уставилось на него — такого же слизеринца, как и они, только старшего на два курса, — с внезапным осознанием: он прикрыл их. Триада всегда держалась особняком. Впервые замкнутость дала трещину. Появился Кикимер, левитируя бутыльки. Эван пренебрёг пристальным вниманием. Взмахнув деревцем, он сдвинул столик, на который домовик аккуратно опустил настойки. Щелчок пальцев эльфа — кресло подлетело к обессиленному Регулусу. Сохраняя внешнюю надменность, тот тягостно рухнул. Барти уже обрабатывал рану Рабастана, сдерживая кровотечение, виртуозно маневрируя палочкой. Лестрейндж вскрикнул: шипящий экстракт, пуская едкий дым, впитался в рваную плоть. Розье взял склянку с бадьяном.       — Будет больно, — сухо предупредил он, плеснув зелье.       — Чтоб тебя, — Блэк вцепился в подлокотник.       — Не нравится мне это…       Сочился чадящий чёрный пар.       — Ткани затягиваются, но…       Регулус заглушил рык, чувствуя, как малейшее движение отзывается адской болью. Гордость не позволила явить слабость. Окинув взглядом почерневшее плечо, он поразился: нестандартный арсенал мракоборцев — тёмное и, наверняка, редкое проклятие, раз бадьян не берёт… Юноша начал прокручивать ход боя, но резко осадил себя — позже.       — Потом разберусь. Лей!       При звуке приказного тона Эван поёжился. Эльф протянул хозяину настойку. Регулус откупорил пробку зубами и равнодушно сплюнул. Непристойное поведение свидетельствовало о необузданном накале напряжения. Рабастан хлестал кровосполняющее зелье, наблюдая, как Барти накладывал тугие бинты на едва стянувшиеся увечья. Блэк вскинул глаза, сознавая: время играет против них. Почувствовав слабое подчинение мышцы, он отмахнулся, поднялся и дёрнул палочкой, притягивая свежий комплект одежды, оставленный Трикси. Юноша привольно нырнул в рубашку, поморщился, но всё же сохранил самодовольный вид. Розье озадаченно изогнул бровь. Лестрейндж, будь воля, залился бы хохотом от этого индюшиного бахвальства, но на этот раз удостоил друга лишь усмешкой.       — Позёр, — фыркнул Крауч.       Скрип двери заставил всех обернуться.       По комнате пробежал сквозняк. В проёме возникла Вальбурга Блэк, укутанная в тяжёлую шаль, обрамлявшую лицо с воспалёнными белками и маской бесстрастной строгости. Регулус едва успел застегнуть рубашку. Бледность выдавала тревогу. Барти оказывал молчаливую помощь Рабастану: тот, превозмогая боль, сумел подняться; оголённый торс лоснился от испарины. Ведьма смерила комнату кислым взглядом. Пренебрежительное выражение лица остановилось на Лестрейндже. Юноша с надрывом подавил судорогу, почтительно наклонив голову:       — Доброй ночи, миссис Блэк.       Ответ ограничился кивком. Вальбурга сосредоточила внимание на Розье: безучастное лицо, безукоризненно отточенный поклон.       — Эван Розье, мадам.       Элегантные черты исказила брезгливость, когда глаза остановились на Крауче.       — Давно не виделись, миссис Б.       Прошла доля секунды, прежде чем в серебряных глазах мелькнуло понимание. Брови чуть приподнялись, выражение лица приняло оттенок едва уловимого смягчения:       — Бартемиус?       Юноша кивнул, сохраняя показную беспечность. Ведьма покосилась на сына. Блэк вздохнул, бросив заклинание в сторону Крауча. Первого усилия едва хватило, чтобы снять оцепенение: лицо Барти всё ещё оставалось искажённым, как у побитого егеря — синеватое и заплывшее.       — Фините Инкантатем. — Регулус повернулся к матери, сохраняя вид идеальной галантности: — Маман, я всё объясню.       — Придётся постараться, — обманчиво мягко произнесла Вальбурга, вздёрнув изящный подбородок.       — Но не сейчас, — в тоне юноши проступила жёсткость; вздрагивание плеча выдало с трудом обузданное страдание. — Вы должны сказать, что мы весь вечер были здесь… Праздновали. — Склонив голову, он умолк, переведя взгляд на остальных, а затем отрезал с подчеркнутой определённостью: — Вчетвером. Когда сюда явятся… министерские кр…       Ступор — в тщетных попытках подобрать подходящее выражение.       Вальбурга с едкой иронией подытожила:       — Крысы. С чего им сюда являться?       Напряжение сгустилось до ощутимых толчков пульса. Розье, сохраняя маску холодного аристократа, вглядывался в гобелен. Крауч отряхивал с мантии пыль, блуждая взглядом по полу. Лестрейндж приводил в порядок внешний вид, не выдавая ни капли беспокойства. Блэк подбирал слова, выстраивая в уме цепочку — дабы обойти спящий вулкан.       Сумятицу прервал стук в дверь.       — Именем Министерства, откройте!       Ведьма сжала губы; в глазах вспыхнул свинцовый блеск. Взгляд скользнул по комнате, задержавшись на хаотичных следах беспорядка — она тихо рявкнула:       — Трикси!       Домовиха предстала перед хозяйкой.       — Убрать.       Вальбурга, облачившись в свою незыблемую надменность, грациозно ступила в коридор.       — Мама…       Шаги замерли.       — Спасибо…       Она двинулась вперёд, не удостоив сына взгляда, но уголки её губ дрогнули. Юноша развернулся хлёстким движением палочки; массивный стол, подчинившись приказу, сдвинулся к дивану. Трикси тем временем подчищала следы суматохи, убирая кровавые брызги. Кикимер ловко отлевитировал четыре бокала и бутылку огневиски.       — Акцио, карты.       Колода с мягким шелестом проскользнула через гостиную, ложась на стол. Барти, усмехнувшись, поднял деревце, подтянув к столу кушетку, на которой, измотанный, но одетый, восседал Рабастан. Эван, поправив волосы, плюхнулся на диван. Регулус, застегнув жилет, пригладил кружевное жабо у горла. Оглядев комнату, он царственно рухнул в кресло — по лицу зазмеились желваки. Кикимер щелчком пальцев разлил алкоголь. Хлопок — эльфы исчезли. Послышались голоса. Компания заметно напряглась.       — Министерство располагает сведениями о возможной причастности вашего сына к подпольному собранию, проведённому сегодня вечером представителями несанкционированной организации… — начал было долговязый аврор, но запнулся, когда дверь распахнулась.       Вальбурга вошла в сопровождении двух мракоборцев. Мужчины замерли; на лицах отразилось неподдельное замешательство.       — Моя взяла, — рассмеялся Регулус, вытягивая аркан «The Hermit».       Послышался одобрительный смешок. Барти, ухмыляясь, не спеша накрыл её своей картой — «The Devil».       — Бес в ударе, — хмыкнул Рабастан, осушив огневиски одним глотком и швырнув на стол аркан «Strength».       — Бить или пить? — Эван с напускной театральщиной водил рукой над перевёрнутой картой «The Lovers».       Дверь закрылась со скрипом. Все разом обернулись.       — Ма…ман, что-то с-случилос-сь?       Вальбурга улыбнулась — высшая похвала актёрскому таланту.       — Джентльмены, — с ядовитой иронией озвучила ведьма, — утверждают, что вы, мальчики, бесчинствовали в Лютном. — Она издала высокомерный смешок. — Я же уверила их, что вы весь вечер праздновали твой день рождения, дорогой. Но, господа, как видите, мне не поверили. Осмелясь усомниться в моих словах, они тем самым нарекли меня лгуньей.       — Миссис Блэк, мы не… я не… вы неверно поняли… — сбивчиво попытался оправдаться аврор, но осёкся под её прищуром.       Послышался глухой стук бокала. Регулус, фыркнув, провёл рукой по волосам, встал и, покачиваясь, направился вперёд. В шаге от названных гостей он остановился:       — Как вы смеете оскорблять мою мать?       — Прошу прощения, я не… — мракоборец вновь запнулся, метнув опасливый взор на Вальбургу.       — Мы были здесь весь вечер, мистер Грин.       Второй аврор — статный седовласый мужчина — нахмурившись, уставился на бутылку:       — Не ожидал от вас подобного, Бартемиус.       Барти сцепил зубы; к ушам прилипла кровь.       — Распитие алкоголя на частной территории законом не запрещено, — отчеканила ведьма, не повышая голоса. — Полагаю, на этом ваш визит окончен. К утру мы ожидаем письменного извинения от Министерства — за незаконное вторжение и огульные обвинения в адрес наследника Дома Блэков. А теперь прошу покинуть мой дом.       Мужчины замялись, раздражённо переглянувшись. Осмотрев комнату — цепко, с сомнением, — они недовольно поклонились и вышли. Вальбурга двинулась следом.       Розье с облегчением выдохнул. Крауч зло опустил бокал на стол с глухим стуком. Лестрейндж, сжав зубы, простонал — боль давала о себе знать; он сильнее упёрся в спинку кушетки. Блэк без колебаний направился вслед за матерью.       Входная дверь захлопнулась.       — Это правда.       Лицо ведьмы изменилось, одновременно смягчившись и помрачнев:       — Не рановато?       — Мама, я редко вас о чём-либо прошу… — Регулус осадил себя, взяв сдержанный, но настойчивый тон. — Мы долго ждали, чтобы попасть на собрание, и мне не в чем оправдываться. Откуда нам было знать, что пс… псы устроят облаву.       Повисла тишина.       — Полагаю, подробности я узнаю из «Ежедневного Пророка». — Вальбурга томно вздохнула, зная: из младшего отпрыска едва ли удастся вытянуть то, о чём он говорить не хочет. Услышав шорох, она ненавязчиво поцеловала сына. В красных белках блеснула гордость. — Я распоряжусь, чтобы юношей разместили в гостевых спальнях. Как раз освободилась ещё одна комната. Иди, отметь.       Ведьма взметнула подол юбки и манерно удалилась. Обескураженный сын застыл. Растерянность быстро сменилась осознанием.       — Регулус Арктурус Блэк!       По телу прокатился неприятный озноб. Ах, маман, играем грязно… Каллисто редко обращалась к нему столь резко. Он медленно обернулся, выискивая лик, с ужасом понимая: звук доносится из гостиной.       — Чёрт… Идиоты будут в восторге.       Войдя, Блэк едва не обомлел. Крауч, побагровев, упрямо осушал бокал, прячась за его широким краем. Розье, смертельно бледный, уставился в камин. Всегда невозмутимый Рабастан спал с лица, явно потрясённый. Гнетущая тишина висела в воздухе.       — Укрощение строптивых, — позлорадствовал Регулус, не скрывая ехидства.       Ничего удивительного: эта шестивековая Химера могла осадить даже Ориона Блэка — чего не удавалось его супруге, которая могла дать форы любому демону. Взгляд юноши скользнул к портрету Арктуруса Блэка, тот предусмотрительно покинул свое пристанище, предвкушая предстоящий буран. Каллисто, скрестив руки, возвышалась в массивной дубовой раме, излучая устрашающе бешенство.       — Калли, давай не будем, прошу.       — Ушлый плут! Лицедей! Нахал! Отрок, как посмел ты рисковать? Единственный наследник!       Присутствующие переглянулись.       — Самонадеянное чванство! Стремления похвальны. Но глупость и легкомысленную спесь едва ли можно оправдать.       Блэк вздохнул, ощущая нервное подёргивание брови. Ноющая боль не отпускала. Он плавно откинул прядь волос со лба — холёное кокетство; в жесте сквозила нарочитая кротость. Лицо обрело ласковое выражение. Крауч поперхнулся. Лестрейндж, изумившись, распахнул глаза.       — Прости. Ты права. Мне не следовало так себя вести. Но посмотри же...       Дива демонстративно отвернулась.       — Ну же, — с мольбой в голосе промурлыкал Регулус. — Я жив, здоров… — он запнулся, зная, что это ложь. Но сейчас это не имело значения. — В чём трагедия?       — Ты солгал!       — Калли, мы оба знаем, что это не так, — с нажимом опроверг юноша. — Обсудим позже.       — Отрок, покоя не ведаю за тебя…       — Каллисто, дорогая, я тоже тебя люблю.       Блэк ещё с детства усвоил: «Нельзя усмирить Химеру, не преклонив колен». Крауч выронил бокал, звук битого стекла отозвался скрежетом. Лестрейндж расплылся в ухмылке. Видеть Принца покорным — то ещё зрелище.       — А теперь прекрати меня позорить.       Ведьма скосила взгляд на гостей, заставив тех посереть, и удалилась. Обернувшись, Регулус заметил, как Барти, сверкая клыками, собирается отпустить колкость.       — Только посмей и я брошу в тебя Аваду.       Рабастан расхохотался. Но, наткнувшись на свинцовый блеск глаз, мгновенно смолк.       — Ну, раз цирк окончен… Карты ждут.       Блэк опешил, покосившись на Розье.       Один удар сердца.       — Трикси.       Хлопок.       — Подай ужин.

***

      После трапезы компания погрузилась в разговор. В гостиной царил полумрак: мягкий свет лениво скользил по лицам, густой дым клубился спиралью. Заклятие непроницаемости замкнуло пространство, подталкивая к откровенности.       — Розье, как ты попал на собрание?       Эван усмехнулся, откинув светлый завиток со лба. Миндалевидные глаза цвета индиго утопали в обрамлении белёсых ресниц. В левом ухе поблёскивала серьга — на мочке красовался обсидиан.       — Уилкис, процедуру-то знаете.       — Поручитель.       — Снейп с Уилкисом сидели в дальнем углу. Тебя с ними не было.       — Я опоздал.       — Весьма кстати.       — Обращайся. Удивительно, что вам вообще позволили прийти. На диатрибу пускают строго с шестого курса — и то…       — По протекции. Ты это хотел сказать? — равнодушно уточнил Блэк.       — Нам просто повезло, — Рабастан закусив сигарету, щелкнул зажигалкой.       — Хреновы везунчики, не иначе, — буркнул Барти.       — Да уж, видел…       — Бес жив — уже успех.       — Я предупреждал, — упрекнул Регулус, выпуская колечко дыма.       — Обошлось… Тёмный Лорд позволил нам остаться. Только вот… Не свяжут ли появление Беса с облавой?       — Не свяжут. Тёмный Лорд видел, как я пустил Жалящее.       Все замерли.       Блэк пожал плечами:       — Меня волнует не это, — он задумчиво постучал по краю бокала, — ретирада была необходимостью. Но придётся объясняться.       Лестрейндж кивнул:       — Поговорю с Родольфусом.       — Не убьют же, — шмыгнул носом Розье.       — Посмотрим… — прошипел Крауч.       — Да иди ты.       — Не так мы должны были себя проявить.       — Принц, что значит единственный наследник? — внезапно поинтересовался Барти, переглянувшись с Рабастаном.       — Сириуса… отлучили от Дома, — помедлив, сдавлено ответил юноша.       Слова, едва слетевшие с собственных губ, обрушились на Регулуса сокрушительной пощёчиной, хотя он всегда знал, что этим всё кончится. Брат порочил репутацию семьи. Сперва Гриффиндор: мать едва не сожгла дом, когда прилетела сова из Хогвартса. Потом Поттеры, общеизвестные любители грязнокровок. Следом икшанье с отродьем. И наконец отказ от помолвки с Фионой Фоули. Сириус — позор рода. Обсуждать нечего.       Лестрейндж устало выдохнул. Крауч брезгливо шикнул. Розье, хрустнув костяшками пальцев, потянулся:       — Всегда было интересно: почему «Принц».       — Быть Блэком — то же самое, что быть королевской крови, — прыснул Барти.       Регулус закатил глаза:       — Из-за имени.       — «Лев» нам не по вкусу. А «Принц» звучит лучше, чем «Маленький Король».       На лице Эвана так и отпечаталось: очень интересно, но ничего не ясно.       — «Регулус» — ярчайшая звезда созвездия Льва, именуемая «Маленький Король», — пояснил Рабастан.       Юноша достал из внутреннего кармана сива́к, провёл пальцами по шероховатой поверхности и прикусил кончик. Древесина мягко хрустнула. Блэк скривился. Розье разочаровано фыркнул.       — Повсюду, мать их, зубочистки, — цыкнул Крауч, подскочив. Он достал из складки кресла соломинку и с отвращением отбросил прочь.       Лестрейндж небрежным взмахом палочки вызвал из угла гостиной рой фантиков от конфет «Ириска», который вихрем обрушился на голову друга.       — Да что ты говоришь…       Пространство накрыл смех.       Барти, несвязно бурча, смахивал обёртки с плеч. Регулус заливисто смеялся, едва не опрокинув кресло. Рабастан, скрестив руки, самодовольно оскалился. Потягивая напиток, Эван вновь полюбопытствовал:       — А ты тогда почему — «Бес»?       Крауч открыл было рот, но его опередили.       — Гений и безумие — две стороны одной монеты, — поднял бокал Блэк.       — «Гриф»?       Табачный дым клубился в густеющем воздухе, извиваясь кольцами и лентами, пока не начал складываться в зыбкие очертания зверя.       — Пытливый попался Ирбис, — хрипло произнёс Регулус, затушив окурок.       Лестрейндж загоготал.       — И не говори, — Барти, закинув конфету в рот, жадно облизнулся.       — Славно.       — Mecs, вы что, под дурмантравой?       Хлопок.       Блэк обернулся. Увидев свёрток, он ощерился, протягивая руку. Домовиха покорно повиновалась, отдав хозяину презент. Поклонившись, эльфийка исчезла.       — Поклонница?       — Естественно.       — Харе жеманничать! Открывай.       Пальцы предательски вздрогнули, разрывая конверт. Внутри лежал массивный платиновый кулон на толстой увесистой цепи. Под ним — узкая записка, сложенная вчетверо. Барти бесцеремонно выхватил предмет:       — Иронично… От кого?       Эван присоединился к оцениванию подарка. Рабастан внимательно следил, подмечая растерянность друга. Регулус, бледнея, вцепился в пергамент, свежая рана мучительно саднила.

«Ты — истинный Блэк по зову крови. Но не забывай: у тебя Львиное сердце. Не дай тьме поработить и его».

      Остроумно, Сири. Остроумно…       Лестрейндж с опаской выгнул бровь. Блэк, отмахнувшись, приказал:       — Дай сюда.       Крауч безропотно подчинился. Розье попытался перехватить украшение. Рабастан демонстративно потянулся к волшебной палочке, одарив юношу осуждающей гримасой. Эван пятился, вжав шею в плечи. Барти молча отвесил ему подзатыльник. Регулус всё это время сидел в оцепенении, вглядываясь в медальон. Голова льва оживала в приглушённом свете. Сапфировая звезда, сиявшая в центре лба, настойчиво заявляла о своём праве.       — К чёрту.       Кулон скользнул в карман.

***

6 июня 1976 года

      В столовом зале, окутанном еловыми портьерами, воздух был насыщен запахом жареного бекона, пряных трав и крепкого кофе. Трикси скользила вокруг стола, подавая блюда. Лапки дрожали, отражая напряжение, витающее в комнате. Каждый звук казался подчеркнуто громким, заполняя немую пустоту, нависшую над завтраком.       Вальбурга, безупречная в своей гордой красоте, напоминала мраморную диву: лишь воспалённый оттенок глаз выдавал усталость. Она молча созерцала картину, ведомую ей одной. Вылощенный, в тёмном костюме и запонках, Орион Блэк, сидящий напротив супруги, казался воплощением величия. И всё же едва заметное подёргивание щеки обнажало раздражение.       — Мне сообщили о ваших… приключениях. Похоже, я слишком крепко сплю, не ведая, что творится по ночам в собственном доме.       Регулус рефлекторно опустил голову. Рабастан равнодушно перекладывал в тарелку хрустящий бекон. Эван, внешне безмятежный, держал у губ чашку кофе, наслаждаясь ароматом. Барти притворно ковырялся в тарелке, неестественно выпрямившись.       — Утром я получил несколько сов, — продолжил Блэк-старший, обернувшись к Краучу, отчего тот выронил вилку. — Твой отец обвиняет меня в… с-спаивании нес-совершеннолетних. Возмутительно.       Регулус подавил усмешку.       — Отец, прошу прощения, — тихо, но твёрдо произнес юноша. — Это был единственный верный способ, я бы никогда…       — Регулус! — голос ударил раскатом грома, не допуская ни возражений, ни попыток оправдаться. — Как вы оказались в этой нелепой ситуации? Раз считаете себя взрослыми, чтобы отстаивать убеждения, — обязаны…       — …просчитать последствия, — неохотно закончил младший Блэк.       — Именно. Бартемиус, ты осознаёшь, насколько опасен выбранный тобой путь? Учитывая положение твоего отца. Ты должен быть предельно осторожен, как и все вы.       Барти кивнул; вена на лбу вздулась. Отношения Краучей давно стали болезненным сплетением презрения и невысказанной обиды. Орион покосился на Розье, подчёркивая: замечание касается каждого. После он тягостно вздохнул: к регулярным визитам Крауча и Лестрейнджа Блэки давно привыкли; трио дружно с первого курса Хогвартса. А присутствие нового лица, несмотря на безупречные манеры и сдержанность, несомненно настораживало. Глава Дома, как и подобает, виду не подал. Трикси, затаив дыхание, терпеливо стояла позади, держа на подносе блюдо с дымящимся тостом.       — Мой дом всегда открыт как для друзей моего сына, так и для сторонников Тёмного Лорда. Но ваш юношеский максимализм… дорого обходится.       Регулус кивнул:       — Этого не повторится — даю слово.       Повисла тишина, едва нарушаемая звоном столового серебра.       — Помимо прочего, — продолжил отец, откинувшись на спинку стула, аккуратно промокая уголки губ салфеткой, — я получил письмо из Малфой Мэнора.       Каждое движение, до скрежета вилки по тарелке, остановилось.       — Малфой изъявил желание видеть тебя, — взгляд застыл на сыне, стал мягче, почти нежным, — на званом ужине в эту субботу.       Барти впал в ступор. Рабастан улыбнулся, оголив хищный зубной ряд. Эван вытаращил глаза. На губах Регулуса расцвела торжествующая ухмылка.       Пьянящее известие.       Приглашение в Малфой Мэнор означало одно: аудиенция.