2

2

Звёзды плетут нити судеб задолго до их свершения.

9 июня 1976 года

      Три дня Регулус методично, с нарастающим отчаянием, перетряхивал семейную библиотеку, увязая в груде пыльных фолиантов. Плечо не просто чернело — оно отмирало на глазах. Пугающее зрелище разложения казалось извращённой демонстрацией хрупкости человеческого тела.       В первый день ему удавалось кое-как удерживать чары под контролем, но к концу третьего он был измотан до предела. «Фините Инкантатем» не возымело эффекта. «Ретардо Малум» — заклинание, замедляющее действие чужих проклятий, — пришлось накладывать ежечасно. Если бы Каллисто не упомянула о нём, когда Родольфус обучал Триаду основам магического боевого искусства, Блэк не продержался бы и ночи после злополучной стычки.       Бессонные часы, неутихающая боль, страх перед необратимостью — всё это неумолимо стирало силы, подтачивало волю. Иронично: изнурительные, кровавые тренировки, некогда казавшиеся бессмысленной жестокостью, теперь спасали ему жизнь. Точнее, оттягивали неминуемую гибель. И, справедливости ради, ещё не раз спасут Триаду. Ребята научились терпеть боль, обуздывать страх и кое-как залечивать раны.       Чары, которыми прокляли Регулуса, оказались крайне зловредными, безжалостно пожирающими ткани, не оставляя намёка на свою природу. Никаких зацепок. Никакого прогресса. Настойки бадьяна едва хватило, чтобы остановить кровотечение в первый день; теперь каждый мазок приносил разочарование, усугубляя чувство беспомощности.       Обложенный манускриптами, с исцарапанными пальцами и безнадёгой в глазах, юноша рассмеялся. Безумный хохот прорвался через уязвлённое самолюбие, усталость и гордость. Злость — на себя, на своё бессилие, на бестолковые страницы. К чёрту, — мысленно выругался он, почувствовав горечь отступления. Выдохнув, Регулус ступил в коридор. Холодные стены безучастно взирали на борьбу. Возле портрета шаг замедлился. Взгляд Каллисто, застывший в высокомерии, пробудил раздражение вместе с унизительным облегчением.       — Нужна помощь.       Подбородок ведьмы насмешливо вздёрнулся. Блэк закатил глаза.       — Злишься… Имеешь право. Я не объяснился. На то есть причина.       Тишина.       — Калли, я нуждаюсь в тебе…       Изящный излом брови прародительницы обличил интерес. Незначительный жест, который всё же не ускользнул. Юноша облегчённо выдохнул:       — Библиотека.       — Отрок, что ты утаил?       Блэк молча направился прочь, зная — Химера явится. В его памяти пустая рама неизменно занимала место в библиотеке. Как ни пытался он выведать у родителей, никто не мог объяснить исчезновение портрета. Полотно было приковано заклятием — снять его не представлялось возможным. В ходе одной из бесед Каллисто поведала, что на портрете должен быть изображён Сигнус Блэк I. Однако она не знала, когда он «ожил» и куда испарился. Ведьма описывала его как крайне скверного, нелюдимого наглеца. Цитируя её слова: «Не дай Мерлин, сноб явится». Калли часто сопровождала Регулуса по всему дому, и было крайне удобно, что в библиотеке нет лишних ушей. Для Гримм-Холла, привыкшего к буйству предков, пустая картина стала своеобразным символом покоя.       К удивлению четы Блэков, прародительница выражала благосклонность к младшему отпрыску. Ведьма впервые заговорила, когда пятилетний Реджи осыпал портреты расспросами. До этого, если верить отцу Ориона, образ хранил молчание веками. Шестивековой портрет — выдающийся артефакт. Лики со временем имеют свойство угасать. Это зависит от нескольких факторов: мастерство заклинателя, взаимодействие волшебника с художником при жизни, связь с родом. Чаще сохраняют цельный отпечаток личности и дольше хранятся портреты, запечатанные магией крови.       Образ талантливого мага может передать немало знаний. Так и вышло: Регулус с юности был подкован в Тёмных Искусствах — во многом усилиями Каллисто Ригель Блэк, почившей в конце XIV века.       — Мальчишка, — прохрипела ведьма, устроившись в кресле пустынной рамы.       Уголки его губ дрогнули, выдавая ехидную усмешку. Блэк медленно, с откровенным вызовом, начал расстёгивать рубашку. Сначала одна пуговица, затем другая. Подмигнул.       — Милый, твоё обаяние неоспоримо, — протянула Каллисто с притворной ленцой. — Но прах мой покинул бренный мир, страсть истлела вместе с плотью… — Химера уставилась на нагое плечо: абсцесс полз вниз, к предплечью; алые прожилки, оставленные проклятием, почернели — узор сосудов обуглился. — Мерлин раздери! И ты молчал?!       — Думал, разберусь.       — Несносное чадо, не ведающее меры в гордыне!       — Знаешь, что это?       — Сложно будет усмирить.       — Считаешь? — фыркнул он, махнув в сторону бедлама.       Груды книг громоздились без разбору; смятые пергаменты валялись по углам. На столе мрачным пятном расползались чернила.       — Усердия — втуне. В Гримм-Холле нужной книги нет, — осадила ведьма, а после кивнула: — Ретардо Малум.       — Иначе умер бы…       — Годелот, — плюнула Каллисто с недобрым блеском в глазах. — Отрок, «Волхование всех презлейшее» даст тебе шанс.       — Ты не знаешь… — ужаснулся он.       — Я обходила стороной учения этого человека, — пресекла она. — Мрак некоторых чар истощает не только плоть, но и душу.       Подобные речи из уст мастера Тёмных Искусств — весьма странное явление. Но в своём болезненном помрачении Блэк не уловил всей сути сказанного. Тщеславие боролось со страхом, упрямство — с обречённостью.       — Найди Гримуар Годелота!       Он натянул рубашку, сжимая зубы до скрипа, — дело дрянь. Не оглядываясь, Регулус покинул комнату. Испуг, бурля в крови, полз в сердце, стягивая ледяные тиски ужаса.       Поднимаясь по лестнице, юноша ощутил головокружение. Добравшись до спальни, он скривился, с отвращением оглядев царивший погром. Постельное бельё сбилось в бесформенный ком. На столе внахлёст лежали пустые флаконы из-под зелий, оставляя липкие следы на древесине. Чёрные портьеры валялись на полу, сорванные с карниза в приступе ярости. Свечи истлели до основания, оставив опалённые фитили.       Закашлявшись, Регулус потянулся к склянке с болеутоляющим зельем, чувствуя, как на губах проступает горячий привкус крови. Снадобье теперь заменяло воду: горький вкус больше не вызывал тошноту. Вязкая жидкость скользнула в горло, оседая в желудке.       — Трикси!       Хлопок — появилась домовиха.       — Приберись. В библиотеке тоже.       Блэк вытер кровь, надел мантию и решительно направился к камину.

***

      В нос ударил смрад: табачный дым смешивался с тёрпким ароматом сливового пива. Стояла духота. Звенел гул разговоров, изредка прерываемый скрипом половиц. Регулус пересёк помещение, безразлично отметив привычную суету. Июнь выдался промозглым: лондонское лето — свежее, влажное, серое. Дождь стекал по булыжникам, глухо отзываясь на пустынной аллее. Стылый воздух проникал под одежду, вызывая озноб. Вязкий туман обвивал ноги, неохотно расступаясь. Сутулясь, юноша побрёл к Лютному Переулку.       Поиски начались с лавки «Горбин и Бэркес». Помещение было пропитано запахом пыли и плесени. Тусклый свет пробивался сквозь грязные стёкла. Морось барабанила по крыше; однообразный шум раздражал слух. Плюгавый продавец лениво поднял глаза, едва удостоив покупателя вниманием. Двадцать минут Регулус выслушивал уклончивые ответы. Мужчина уверенно избегал сути, заполняя разговор пустыми рассуждениями о редких изданиях, которых, разумеется, у него не оказалось. Раздражение наросло — терпение иссякло. Блэк захлопнул дверь, оборвав очередной изворотливый выпад.       Ветер обжёг кожу, капли стекали по щеке, сливаясь с потом. Выругавшись, он пересёк улицу и остановился перед вывеской: «У Морибанда». Полустёртые буквы, облупленная краска — лавка казалась столь же бесполезной, как и предыдущая. Выбора не было. Внутри пахло прелой бумагой. Полки, нагруженные ветхими книгами, угрожающе сгибались. Низкорослый старик с заячьей губой обернулся. Регулус задал вопрос. Последовал короткий ответ: «Нет». Тщетно.       Покидая второй магазин, юноша почувствовал, как бровь непроизвольно задёргалась. Намокшие волосы прилипли ко лбу. Стиснутые кулаки побелели. Плечо ныло, напоминая: тело увядает. Он прижался к мокрой стене; на языке проступил медный привкус. Блэк с усилием обнажил правое предплечье. Татуировка: на первый взгляд — треугольник из трёх точек. Но стоило вглядеться — под кожей проступали очертания звёзд.       — Инвоко Астрос, — пробормотал он, прикладывая дрожащую палочку к нижнему левому углу рисунка.       Звезда вспыхнула ярким алым огнём, вырисовывая глубокие тени под глазами.       — Инвоко Астрос.       Синий всполох рассёк воздух, отражаясь в лужах. Раздался хруст, ощутимый физически. Спазм обжёг плечо и рванул вниз, к запястью. Короткий вскрик — палочка выскользнула, следом сорвался бессильный смешок:       — И почему я не амбидекстр…       Он наклонился. Очередной всплеск боли сковал тело. Стиснув зубы, Регулус пробормотал что-то невнятное, вцепившись в деревце правой рукой. Он вытер мокрые ладони и достал бутыль. Глоток зелья прожёг горло. Боль сменилась ноющей тяжестью. Юноша направился к следующей точке — «Спини Серпент». Магазин выделялся деревянной дверью тёмного цвета и массивным чёрным молотком.       Удар.       Дверь, пронзительно скрипнув, распахнулась. Блэк оторопел. Ливень стегал редких прохожих, стекая по витринам мутными полосами. Навстречу, держа в руках увесистый том, шагнула Вивьен Гёльди.       Наследница старинного швейцарского рода — безупречно чистокровного, если память ему не изменяла. Она училась с Триадой с первого курса; Барти постоянно ворчал о ней, что сильно раздражало Блэка. Гёльди оспаривала первенство Крауча на курсе. Рабастан держался с ней настороженно — что удивляло Регулуса. Вне сомнений: мятно-ледяной прищур глаз цвета селадона невозможно спутать. Бледная и долговязая, она казалась болезненно субтильной. Копна мелких воронных кудрей, вкупе с родинкой над губой, смягчала строгие черты, но не могла скрыть отчуждённости. Аскетичное бархатное платье подчёркивало высокородную осанку; руки неизменно скрывали перчатки. Безукоризненный вид.       Девушка окинула юношу надменным взглядом. Регулус прищурился, подавляя досаду: заносчивая девка. Обуздав внутренний протест, он спесиво выдавил:       — Здравствуй, Гёльди.       — Блэк, — Вивьен равнодушно кивнула.       Спустившись с крыльца, ведьма взмахнула палочкой. Над ней сомкнулся купол прозрачных чар, отталкивая воду. Не оборачиваясь, она направилась в сторону Косого Переулка, растворяясь в густой пелене дождя.       Регулус шагнул внутрь. На удивление, пахло приятно — полынь смешивалась с розмарином. Вопреки ожиданиям, пространство утопало в живой зелени. Растения, извиваясь, обвивали полки, усыпанные сосудами и артефактами. Его встретила ссохшаяся старуха с клювовидным носом. Один глаз был мутным, другой — цепким.       — Что привело знатного юнца? — ведьма поставила вазу на подоконник, затем медленно приблизилась к посетителю.       — Я ищу Гримуар Годелота.       — Запоздал.       При виде её скалящейся гримасы по спине юноши поползли мурашки.       — Что вы имеете в виду?       Старуха низко рассмеялась:       — Чему быть, того не миновать. Так или иначе, сгинешь от руки, что наложила эту гнусность.       — Прошу прощения, по-видимому, вы меня с кем-то спутали. Спрошу ещё раз: у вас есть «Волхования всех презлейшее»?       В голове тем временем буйствовал рой мыслей — что она несёт? Взгляд невольно зацепился за полустёртый гобелен в углу — уроборос. Змей, пожирающий собственный хвост, смотрел прямо на него. Блэк побледнел.       — Всё предопределено. Книга продана.       — Кому? — опешил Регулус.       — Предыдущему покупателю.       Всплыл образ Вивьен. Блеск. Осознание обрушилось ледяной волной — спасение улетучилось. Он уже собирался развернуться, но старуха вцепилась костлявыми пальцами в его рукав.       — Пайванд явит жизнь — посеяв смерть. Благословение звёзд, не щадящих ни правых, ни виновных.       Блэк вырвался, стряхнув руку ведьмы — полоумная карга — и рванул на улицу.       — Кадар, Венант. От судьбы не убежать, — донеслось ему в спину.       Слова звенели в ушах назойливым набатом. На смену растерянности пришло бешенство — ярость затопила сознание. Он лихорадочно оглянулся. Абсурд. Она уже скрылась. Прыгнув в лужу, Регулус выругался. Косая Аллея.       Он проверил «Флориш и Блоттс», затем «Магазин котлов» и «Зелья Дж. Пиппина» — безрезультатно. Сорвался панический смешок — взгляд зацепился за вывеску «Лавка старьёвщика». Он замер, но тут же отмахнулся — на кой чёрт ей сдалось старьё? Следующим стал «Магазин мадам Малкин». Бесполезно.       Насмешливое солнце прорвало серую мглу. Блэку почудилось, что небеса разверзлись, отрекаясь от него. Раздался хруст. На сей раз — громче. Земля предательски ушла из-под ног, уступив место пугающему вакууму падения. Мир схлопнулся, оставив беспросветную черноту.       — Вновь спасаю принцессу.       — Розье… — прохрипел Блэк, моргая.       — Магия.       Регулус спиной ощутил опору. Мутный взгляд плыл, тщетно цепляясь за зыбкие очертания реальности. Он осознал, что лежит на земле, опираясь на Эвана. Тот не столько поймал его, сколько принял вес на себя — повалившись первым. Идиотизм.       — Выглядишь, словно инфернал, — подколол Розье, помогая ему подняться.       — Если не найдём девчонку, скоро им стану.       — Кого? — Эван озадачено прикусил губу.       — Гёльди, — скривившись от судороги, прошипел юноша, теряя равновесие.       — Причём здесь милашка гельвета? — Розье подхватил Блэка под локоть.       Это она-то? Перед мысленным взором Регулуса встал образ бесцветной, восковой куклы с пустыми селадоновыми глазами; он прищурился, раздумывая, не чокнутый ли Эван. Размышления развеял лёгкий зуд в правой руке.       — Пошли, Бес и Гриф ждут.       — Договаривались?       Юноша не ответил. Они молча двинулись к пабу. Розье шёл позади — настороже, готовый страховать Блэка, если тот пошатнётся.

***

      Лестрейндж вальяжно раскинулся на стуле, потягивая сигарету. Крауч стоял, привалившись к стене неподалёку, облачённый в парадный костюм; конфета в зубах покачивалась.       — Бес, что за цирк? — съязвил Регулус, опускаясь на стул.       — Не спрашивай…       — Папаша заставил подлизывать министерским, которых мы обкрутили вокруг пальца, — ответил за него Рабастан.       — Ещё слово, Гриф, и…       Эван с ленивой удалью подмигнул и устроился за стол, подперев подбородок локтями. Синие бусины насмешливо блеснули, изучая Триаду.       — А Ирбис что здесь забыл? — хмыкнул Барти.       — Кто?       — Ты.       — Снова накурились, — хихикнул Розье, хлопая в ладоши и откидываясь на стуле; древесина натужно скрипнула, отозвавшись стоном. — С вами, как я погляжу, не соскучишься.       — Узколобый!       Поднялся шёпот; на них стали коситься.       — Тише, — прошипел Лестрейндж. — Принц тебя прозвал Ирбисом, бестолочь.       Эван отмахнулся, ткнув пальцем в Регулуса: серое лицо, испарина на висках, под глазами впадины.       — Бадьян не помог.       Лица друзей ожесточились: Барти поджал губы, Рабастан насупился. Немое осуждение.       — Откуда ты вообще взялся?!       — Если бы не я, твои мозги пришлось бы отскребать от каменной кладки.       — Не утрируй, — угрожающе бросил Блэк, по-звериному ощерившись, окидывая друзей взглядом. — Чёрт с вами, да! С каждым днём становится только хуже. Калли понятия не имеет, что это за мерзость. Нужна книга, которую у меня нагло подрезали.       — В каком смысле?       — Mon ami, малышка гельвета тебя обошла. Как я сразу не догадался.       — А она коим боком? — буркнул Крауч, скрестив руки на груди.       — Пока я прогуливался по Лютному в поисках «Волхования», она купила последний экземпляр...       — С чего ты взял?       — Столкнулся с ней — и снизошло озарение, — сардонично плюнул Регулус. — Пока соображал, её уже и след простыл.       — А этого где подобрал?       — Как раз наоборот, — возразил Розье, — поймал принцессу в обмороке в подворотне Косого, — он отсалютовал поклоном. — Не благодарите.       — Розье… — прорычал Блэк.       Крауч громко закашлял, глядя на дверь. Все разом обернулись к входу. В глазах Регулуса вспыхнул свинцовый блеск.       — Видать, поживёшь ещё.       Блэк дёрнулся подняться, но ощутил тяжёлую руку Лестрейнджа на плече — тот молча качнул головой.       — Гриф, с каких пор облачился в пурпур?       — С тех пор, как Принц едва стоит на ногах.       «Дырявый котёл» с незапамятных времён существует на стыке двух миров — волшебного и магловского — и отличается тесной, обшарпанной атмосферой, служа перевалочным пунктом. Пересечь заведение можно в два счёта. Рабастан в мгновение ока преградил путь к камину. Вивьен остановилась.       — Гёльди…       — Чем обязана?       — Книга, которую ты купила… Не могла бы ты одолжить её?.. — юноша неохотно добавил, уже тише: — пожалуйста.       — Отказываюсь, — ведьма шагнула вперёд; каблук тонко звякнул о доску.       Лестрейндж двинулся следом.       — Вопрос жизни и смерти.       — Мне нет дела.       Вивьен снова попыталась пройти, но Рабастан встал наперерез, упёрся вплотную и перехватил её за предплечье. Гёльди медленно оглядела его с ног до головы и потянулась ближе — Лестрейндж поспешно отступил, то ли спохватившись о приличиях, то ли оробев. Посетители стали оборачиваться; звон посуды стих — наступила тишина.       — Лестрейндж, сгинь… или, видит Мерлин…       Рывок. Кружение оказалось стремительным: лёгкость движения скрывала силу, с которой изящную фигуру сорвали с пола. Подол прошелестел, подхватывая заданный ритм.       — Ma chère сердцеедка.       — Рози… — Вивьен закатила глаза.       Веки Регулуса неестественно распахнулись. Барти скривился. Рабастан замер. Эван поставил Вивьен на пол, но ладонь с талии так и не убрал — держал уверенно, по меркам консервативного общества откровенно нагло.       — Нужно поговорить.       Девушка покосилась на стоящий по соседству стол — люди отвернулись, делая вид, будто происходящее не вызывает интереса.       — Ещё секунда — и останешься без руки, — ведьму, похоже, смущало не само вторжение в личное пространство, а реакция свидетелей; волшебник демонстративно отпрянул. — Ещё раз — и…       — Да-да-да… Помню: Адское Пламя, прочие пакости и радости. Poupée, не будь стервой, — он надул губы, кривляясь.       — Вы вместе? — Гёльди равнодушно уставилась на Рабастана.       Розье расхохотался, потянув её за локоть. Лестрейндж, сведя брови, направился к бару.       — Poupée, не помешает помощь в обуздании одного весьма каверзного проклятия, — отрапортовал Эван нарочно громко, играя на публику, и лишь затем приглушённо шепнул: — Ma cygne, les vents ont tourné.       Вивьен застыла, на мгновение прикусив язык, и бегло осмотрела помещение:       — À quel point la situation est-elle critique?       — Je gère.       Регулус иссушал остатки зелья, когда они наконец присоединились к собранию.       — Так тут весь состав. — Вивьен покосилась на Барти, не скрывавшего враждебности. — Крауч, в чём проблема? — она приподняла бровь и перевела взгляд на Блэка. — Судя по виду — ты.       Юноша шумно втянул воздух, дрожащими пальцами оттягивая воротник. По шее, извиваясь, бежали чёрные жилки, затягивая кожу серыми пятнами. Барти подскочил, пытаясь рассмотреть поближе. Эван поморщился с отвращением. Вивьен побледнела: и без того алебастровая кожа утратила остатки тепла.       — Мерлин, что за дрянь?       — Хотел бы я знать… — Регулус подавил истеричный смешок; уголки рта дёрнулись, обнажая окровавленные клыки.       — Принц, чёрт бы тебя побрал, три дня…       Вернулся Рабастан, поставив на стол два стакана: один — перед Вивьен, другой — перед Регулусом. Он задержал колкий взгляд на шее друга — омерзительное зрелище.       — А я? — прощебетал Эван.       Крауч посмотрел на него как на идиота:       — Ты подыхаешь?       Блэк не шелохнулся — лишь зрачки сузились до тонких щелей; глаза налились ядом.       — Нет.       — Может?.. — Барти покосился на Регулуса, всё ещё обращаясь к Эвану, даже не глядя на того. — Ты девушка? — Последнее слово он сцедил, не скрывая погорды.       Гёльди фыркнула.       — Нет, — рявкнул Розье, незаметно скользнув ладонью по спине ведьмы.       — Вот и не возникай.       — Может, уже перейдём к делу? — поинтересовался Лестрейндж, присаживаясь.       Вивьен безрадостно извлекла Гримуар из сумки. Барти перехватил фолиант, раскрывая. Слух резанул пронзительный вой. Завсегдатаи бара торопливо закрывали уши; Том, владелец и бармен паба, в негодовании размахивал руками. Рабастан, не раздумывая, вырвал книгу и с оглушительным хлопком вернул хозяйке.       — Решать нужно срочно, — он удручённо пялился на Регулуса; в глазах читалось явное беспокойство.       — Ага, пока Принц копыта не откинул, — едко подсобил Крауч.       Щёки Блэка предательски вспыхнули. Гнев ли это был — или мучительное жало стыда? Он и сам не знал. Лестрейндж повернулся к Гёльди:       — «Волхование» ты нам не отдашь. Значит, пойдёшь с нами. Согласна?       Розье осторожно коснулся её плеча, кивая.       — Ладно.       — Мои не в курсе, — выдохнул Регулус, надпивая сливовое пиво.       — Ко мне самоубийство, — Барти протянул руку к его стакану, мгновенно получив оплеуху.       Эван, чуть наклонившись, скользнул пальцами по бокалу Вивьен с её молчаливого согласия. По-видимому, он надеялся насладиться напитком, к которому девушка и не думала прикасаться.       — Следовательно… — осклабился Лестрейндж, пиная стул Розье с такой силой, что скрежет разнёсся эхом.       — Ай… — раздражённо шикнул тот, хватаясь за край стола, чтобы не упасть.       — Гримвуд-Холл, — подытожил Крауч.       Глаза Блэка, ухнувшие под веки, свидетельствовали: время на исходе.       — Пойдёте по двое. Я вперёд…       Барти облизнул губы. Вивьен убрала том в сумку; застёжка щёлкнула. Рабастан помог подняться Регулусу, придерживая за правое плечо. Эван отодвинул стул ведьмы. Она грациозно встала; юноша повернулся и направился к камину.       — И куда понесло, Ирбис?       — Кто-то научился аппарировать?       — На улицу!       Розье поморщился, демонстрируя недовольство. Гёльди нахмурилась. Компания пересекла зал. Уличная сырость хлынула в ноздри ледяным потоком. Воздух был наполнен ароматами мокрой листвы, влажного камня и горьким привкусом дождя, оставшимся после грозы. Облака разошлись, уступая место ослепительным лучам послеполуденного солнца.       — Лесной Мэнор не подключён к сети Летучего пороха, — сказал Крауч, отправляя конфету в рот.       Розье и Гёльди переглянулись.       — Защитные чары, — пояснил Блэк, споткнувшись.       Подхватив его, Лестрейндж едва заметно усмехнулся. Они шагнули в подворотню, и в тот же миг из тени вышел домовой эльф — хрупкое, скрюченное тело, морщинистая кожа. Узловатые пальцы подрагивали, а мутные глаза блестели с пугающей живостью.       — Господин… — проскрипел он, кланяясь.       — Перенеси меня домой, остальных — следом, по двое.       Домовик отпустил поклон Блэку, затем Краучу, после коснулся хозяина. Хлопок — исчезли. Следуя приказу, Кракс вернулся.

***

      Гримвуд-Холл, поместье четы Лестрейндж, укрытое в чаще Эппингского леса, располагалось к северо-востоку от Лондона. Усадьбу окружал сад — дикая, первозданная симфония природы. Кроны деревьев переплетались с вьюнками плюща, а под ногами мягко пружинил ковёр из мха. Среди зелёного великолепия алели бордовые розы, источая терпкий аромат. Лесной Мэнор в своей неукротимой сущности отторгал чужаков, но радушно принимал желанных гостей.       Гостиная северного крыла воплощала холодную строгость и элегантность, следуя лучшим традициям чистокровного общества. Миртовые портьеры, ниспадавшие плотными складками, сочетались с бархатной обивкой диванов. Тёмные оттенки подчёркивали контраст с мягким светом, льющимся сквозь огромные окна. Между выцветших семейных портретов чернел герб Лестрейнджей — изломанная литургия власти: птичий силуэт на поблёкшем древе золота — бессмертное величие, принявшее форму герольда. По центру возвышался махагоновый стол, отражая блеск венецианского стекла. В имении царило непроницаемое спокойствие, создавая иллюзию непоколебимой идиллии.       — Хитро, — улыбнулся Регулус. Откинувшись в кресле, он поморщился — очередной спазм.       — Не горю желанием объясняться, — пожал плечами Рабастан. — В крыло Родольфуса матушка заглядывает редко.       — Когда вернутся?       — Должны были вчера…       Блэк и Крауч помрачнели. Розье и Гёльди не разделили их уныния — напротив, слегка оживились. Ведьма устроилась за столом и принялась изучать текст. На этот раз — ко всеобщему удивлению — истерического визга не последовало.       — Гриф, — буркнул Барти, кивая в сторону синего лица друга.       — Кракс!       Хлопок.       — Болеутоляющее и кофе.       Розье, расплывшись на диване, едва успел закусить папиросу, как его хлёстко осадили.       — Хочешь проверить, как долго сможешь выдержать Круциатус? — безмятежно поинтересовался Лестрейндж.       — Скорее жаждет вспоротых кишок в исполнении Беллы, — прыснул Крауч.       Эван от неожиданности обронил сигарету.       — Трикс ненавидит сигаретный дым, — прошептал Регулус в полуобмороке.       — И подобное обращение, — напомнил Барти, неохотно подвигаясь к Вивьен.       На столе уже красовался поднос с угощениями и душистым кофе. Розье, опомнившись, принялся изображать джентльмена:       — Belle хочет кофе?       Гёльди неторопливо листала страницы. Прядь тёмных волос щекотала щёку — хозяйку это ничуть не волновало. Чего не скажешь о её манерном кавалере: сверкая зубами, он с игривым вниманием наблюдал за непослушным локоном.       — Я бы не отказалась от синего чая, — не отрываясь, ответила она.       На устах ведьмы впервые проступила улыбка. Эван испустил стон. Рабастан выкатил глаза. Барти, на удивление, добродушно рассмеялся:       — Чайный напиток из сушёных цветков клитории. Гриф, скажи, принести.       — С чего ты взял, что он есть?       — Мама рассылала подарки на Рождество, — Крауч осуждающе скрестил руки.       Лестрейндж, цокнув, отдал приказ. Спустя десять минут Вивьен с удовольствием потягивала напиток. Барти присоединился к ней. Эван наслаждался кофе, едва участвуя в разговоре. Регулус без устали осушал зелье — состояние неуклонно ухудшалось. Рабастан мерил шагами комнату, время от времени бросая напряжённый взгляд в сторону друга. Компания обсуждала варианты, встречавшиеся по мере чтения Гримуара. Увесистый том поочерёдно кочевал из рук в руки. Разразился ожесточённый спор. Путём проб и ошибок они отсекли добротную половину заклинаний, отметив среди них несколько откровенно мерзких. Находились тошнотворные, а порой садистские варианты, но ни один из них не соответствовал симптомам, присущим прокажённому Блэку.       Незаметно пролетели три часа.       — Нашла!       Гёльди подскочила, оставив книгу на столе, и с деловитым видом принялась перебирать содержимое сумки. Крауч зачитал разворот:       — «Ки́нис Морс — прах смерти. Сие зловредие действует мучительно, тлением разлагая плоть. Мышечная ткань осыпается пеплом. Зараза, зародившись в малом участке, стремительно объемлет проклятого. Жертва обречена на нестерпимые муки, доколе не покинет мир живых. Простые чары тщетны против сей напасти; истребить сей мор дозволено лишь элексиру обновления», — он запнулся, посмотрев на Регулуса, затем снова уткнулся в текст, время от времени кивая.       Сжав челюсть, Блэк почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Догадка, мучившая его в последние дни, приобрела новые грани, но он, как обычно, предпочёл смолчать. Его натура была хорошо известна друзьям, но Барти был слишком занят, а Рабастан — слишком взволнован, чтобы уловить очередное умалчивание.       — Так, так, ага… А вот с этим будут проблемы. У нас есть всё, кроме слёз феникса. Что будем де… — Крауч осёкся.       — Две капли, — Гёльди взмахнула крошечным зелёным пузырьком перед носом Блэка, — ни каплей больше. Будешь должен. — Ведьма поставила флакон на стол. — Скажи спасибо Эвану. Где мы можем сварить зелье?       Все уставились на Розье.       — Подарок, — пожал плечами тот.       Слёзы феникса — редкость даже среди элиты Священных Двадцати Восьми. Рабастан посерел. Регулус, повернув голову, внимательно изучал то Вивьен, то Эвана. Барти облегчённо выдохнул: проблема решена; увлёкшись исходом, он позабыл о неприязни.       — Пойдём, — Крауч мягко коснулся плеча Гёльди, затем повернулся к Лестрейнджу.       — Всё там же, где обычно. Справитесь?       Барти, фыркнув, попятился, молча схватив сосуд. Вивьен спокойно последовала за ним. Эван притянул книгу к себе и, посёрбывая свежий кофе, принесённый Краксом, пролистнул страницу.       — Сказано: отсели сутки. — Он поднял голову; на лице отпечаталось удивление. — Ты давно должен быть мёртв.       — Замедляющее заклятие.       За шторами пробежал сквозняк, вызвав прилив прохлады. Розье замер; синие бусины глаз забегали. Лестрейндж, наконец усмирив тревогу, уселся в кресло напротив Блэка.       — Помнишь Каллисто?       Юноша нервно сглотнул.       — Помнишь, — Рабастан басисто рассмеялся, — в прошлом были… проблемы. Калли научила Принца их обходить.       Регулус закашлялся:       — Если кровавое месиво, устроенное твоим братом, можно называть «проблемой».       Общеизвестный факт среди слизеринцев: тренировки новичков в рядах последователей Тёмного Лорда курирует Родольфус Лестрейндж, обладающий хвалёной славой в узких кругах. Жёсткие и бескомпромиссные методы оставляют неизгладимое впечатление на тех, кому довелось сыскать несчастье под его руководством.       Встрепенувшись, Эван уточнил:       — Иными словами, твоя прапрапрабабка поведала тебе о никому не известной панацее против любых проклятий. Вот уж свезло.       — Что-то вроде того, — отозвался Блэк. — Но, насколько мне известно, Ретардо Малум не властно над Непростительными.       — Я, пожалуй, от расспросов воздержусь, — Розье криво улыбнулся. — Куда страннее, что о таком заклинании никто и слыхом не слыхивал.       — Калли упоминала, что даже в её время о нём мало кто знал…       — Ирбис, что вас связывает с Гёльди? — спросил Лестрейндж, прищурившись.       В чопорном чистокровном обществе вопросы подобного рода считаются моветоном. Блэк не успел скрыть реакцию: брови поползли на лоб.       — Мы друзья.       — И только?       Регулус внимательно наблюдал: в поведении Рабастана сквозило нечто настораживающее. Несвойственное пристрастие, что ли? Что-то определённо было не так. Да и Эван вёл себя странно: хоть и улыбался, как всегда, корпус напрягся, явственно выдавая тревогу. Увы, Блэк с разочарованием осознал: здраво анализировать он не в состоянии.       — Подловили… малышка-гельвета помогла мне сдать СОВ, если бы…       — Она была на третьем курсе, — не прекращал напирать Лестрейндж.       На лице Эвана заиграли желваки. Ситуацию разрядила сама Вивьен, вернувшись.       — Я гений, забыли? Лестрейндж, — она, загибая пальцы, перечислила: — бадьян, бинты и таз с горячей водой. Рози, а ты верни книгу.       Юноша безропотно вскочил — ножка дивана скрипнула по полу, — и, прежде чем кто-то успел что-либо сказать, Розье чмокнул Гёльди в щёку. Фолиант лёг в её ладони.       — Poupée, осторожнее… ничто так не будоражит молодую кровь, как властная леди. — Подмигнув, он украдкой покосился на ребят — мягко говоря, ошарашенных, — и, довольно усмехнувшись, вернулся на место.       — Чем вы вообще здесь занимаетесь? — сухо уточнила ведьма.       Негодование сменилось смятением. Лестрейндж, поникнув, теребил манжеты. Регулус притих, постукивая по флакону с болеутоляющим, — звон стекла раздражающе разносился по комнате. Эван довольно откинулся на спинку дивана: в смене настроения он находил нечто блаженное. Вивьен злобно зыркнула на него; юноша лишь весело пожал плечами.       — Зелье будет готово через три часа. Сначала необходимо обеззаразить увечья, — отрезала она, то и дело проводя пальцами свободной руки по вискам, словно стирая мигрень, вызванную их присутствием. — Эван, поможешь его величеству раздеться.       Блэк резко выпрямился. Лестрейндж помедлил, сжав челюсти. Розье поёжился:       — La renarde.       — Двадцать минут! — Дверь хлопнула.       Едва ли Эван собирался выполнять указание — то же относилось и к Регулусу. Воск парящих свечей вытянулся тонкими копьями; пламя тихо потрескивало в наступившей тишине. Каждый по-своему ушёл в размышления после того, как Рабастан отдал указание эльфу. Вернувшись, Вивьен остановилась напротив Регулуса, озадаченно приподняв левую бровь. На столе лежали ранее перечисленные предметы. Блэк излучал явное раздражение. Гёльди молча опустила на стол ёмкость с белой субстанцией и с холодной грацией вцепилась в его рубашку, рванув на себя; ткань затрещала.       — Ненормальная!       — Думаешь, мне нравится с тобой возиться?       — Тебя просили?!       Гёльди цокнула, кивнув на Розье. Тот склонился к Рабастану, что-то шепнув, хихикнув. Лестрейндж, проглатывая подспудный смех, покосившись на Блэка, объявил:       — Перекур.       — Валите, — огрызнулся Регулус, стаскивая рубашку. Он злился, не понимая, почему именно в эту минуту собственная нагота обернулась уязвимостью. Тело — чересчур худое для его лет, как ему самому казалось, — впервые открылось девичьему взгляду. Жар обжёг уши, кровь застучала в висках.       Дверь хлопнула.       Смех эхом разошёлся по коридору — беспечность юности не знает меры: мальчишеское злорадство сильнее совести.       Девушка осторожно коснулась раны. Регулус дёрнулся, машинально перехватив её запястье, но тут же ослабил хватку. Взгляд Вивьен оставался отстранённым — в нём не читалось ни сомнений, ни метаний, лишь сосредоточенность. Она скользнула пальцами по его плечу, выискивая источник заразы, и замерла, сведя чело. Ведьма плеснула зелье бадьяна. Жидкость зашипела, соприкоснувшись с кожей; воздух наполнился паром — терпкая пряность смешалась с металлическим привкусом крови. Рана не стягивалась. Юноша судорожно втянул воздух, прикусив внутреннюю сторону щеки; ресницы дрогнули. Губы Вивьен сжались в тонкую линию. Она промыла абсцесс точными, выверенными движениями, раскрыла баночку с густой мазью и, не колеблясь, провела ею ровную полосу от шеи до кисти. Чернота уже подбиралась к большому и указательному пальцам — едва ли Регулус сейчас смог бы удержать палочку.       — Что это?       — Тёртая мандрагора с измельчёнными листьями лотоса.       — Для чего? — взгляд Блэка скользнул по перчаткам — девушка так их и не сняла. Мокрая ткань блестела в свете свечей; за окном уже стемнело, огонь вырисовывал на стенах дрожащие тени. — Брезгуешь?       Вивьен на миг остановилась, а после равнодушно продолжила, отвечая:       — Вытянет всю мерзость, как только зелье сработает. Иначе восстановление займёт больше времени — около недели, а то и двух.       — Спасибо…       Тишина.       — Странно видеть твоё… — он скривился; девушка задела очаг боли. — Участие. Прежде ты казалась аморфной… — Блэк прикусил язык. Несдержанность он считал непростительной слабостью — пороком, недостойным аристократа. Заговорил вновь юноша уже с подчёркнуто уважительной интонацией: — Прошу прощения… Мои суждения весьма поверхностны.       Она промолчала.       — Но больше удивляет другое: за четыре года совместного обучения я бы ни за что не предположил, что вы с Розье… близки.       — Лирика, — Гёльди взмахом деревца затянула бинты сильнее положенного — мягко, почти с учтивой жестокостью.       Регулус вскрикнул. Вивьен выронила склянку: стекло глухо ударилось о паркет, крем расползся по древесине мутным пятном. Она вильнула кистью — взмах палочки, и сосуд с мазью нырнула в сумку.       — Я закончила.       — Уже уходишь?       — Да.       Юноша угрюмо всматривался, пытаясь уловить намёк на причину вспышки. Задел? Быть не может. Её словно что-то спугнуло — но что? Блэка одновременно раздражало и подстёгивало осознание: Гёльди — вне его понимания. Редкость. Вернулся Розье.       — Ça chauffe…       Эван кивнул; в непроницаемом лице начали проступать черты повзрослевшего юноши. Регулус вновь отметил перемену в нём, после уставился на ведьму.       — «Волхование» больше не нужно — я оставила рецепт в зельеварне, — пояснила та в ответ на вопросительный взгляд.       Явился Лестрейндж — лицо налито кровью, кожа лоснилась от испарины. Одежда грязная и измятая, словно он подмёл собой сад усадьбы.       — Полагаю, нам с мадемуазель пора, — объявил Эван, без лишних церемоний притягивая ведьму к себе.       Под глазами Рабастана проступила тень; он кивнул.       — Кракс!       Хлопок.       — Молодой господин, чего изволите? — Домовой поклонился.       — Перенеси гостей в Косой Переулок.       — Слушаюс-с.       Хлопок — Гёльди и Розье исчезли вместе с Краксом. В воздухе проступило напряжение.       — Принц, остаёшься до выходных.       — Будешь мне указывать?       — Я нет…       Скрип.       На пороге стоял Родольфус Лестрейндж. Высокая фигура в дорожной мантии наполнила пространство тяжёлым присутствием.       — А я да, — отсёк он.       Появление мужчины застало врасплох Блэка — настолько, что тот попросту растерялся, не успев скрыть изумления. Юноша прокручивал в памяти последние мгновения, тщетно пытаясь понять, как она узнала. Размышления развеял насмешливый тон.       — Вам надрали зад министерские олухи — стыдоба, — мужчина скосил колкий взгляд на младшего брата, плюхнувшись на диван. — Возвращаемся к занятиям.       Стоило не сдохнуть — так теперь всю душу вытрясут. Прелесть… Натягивая рубашку, Регулус сипло выдавил:       — Отправлю сову домой.