5

      — Здесь красиво?       Подтянувшись, Фома влез на дворцовую крышу и глянул с холма на город.       — Да, очень, — заверил, упёршись ладонями в тёмные доски. — Видно всю столицу, отсюда дома и улицы похожи на лабиринт. Сейчас закат, солнце от окон отражается.       Царевна повернулась на его голос и слепо взглянула сквозь.       — Как так получается, что я от тебя прячусь, а ты всё равно меня находишь? — спросила. — Это потому что ты солдат?       — Может быть, — не спорил Фома. Конечно, отыскать дитё пяти лет от роду во дворце было делом непростым, но уж точно полегче, чем придумывать, как тащить пушку через реку, когда за плечом только два товарища с двумя верёвками.       — До этого у меня были совсем другие воспитатели, — признала маленькая царевна. — Они только и делали, что жаловались на меня родителям.       — Кстати о родителях, — вздохнул Фома, подползая поближе к неизвестно как выбравшейся на крышу девочке. Поделился, упирая подбородок в колено и глядя на столичную суету далеко внизу: — Царь велел наказывать тебя, не жалея. Все говорят, ты неслух, каких поискать.       — И как, будешь? — без доли испуга спросила Дарья Берендеевна, отвернув головку.       — Буду, — кивнул Фома, хоть девочка и не могла его видеть. — А до того воспитатели как тебя наказывали?       — Никак, — пожала плечами царевна. — Я ведь уже сказала, они только жаловались на меня родителям. А потом мама сама меня шлёпала. И всегда жаловалась, что воспитатели из них никудышные. Ты тоже будешь жаловаться?       — Буду шлёпать, — не стал врать Фома. Царевна повернулась к нему, посмотрела снова сквозь, но ничуть не испугалась.       — Хорошо, — согласилась, трепеща белёсыми длинными ресницами. — Только не очень больно.       Фома улыбнулся, беззастенчиво разглядывая девочку.       — Обещаю, — сказал серьёзно. — Ещё пожелания будут?       К его удивлению, Дарья Берендеевна снова не смутилась. Попросила, нашарив холодной ручкой его широкую ладонь:       — Научи меня драться. Как солдатов учат.       — Хорошо, — не отказал Фома. Девочка предупредила, будто он мог не знать:       — Только я слепая.       — Слепые дерутся получше зрячих.       — Как это? — светлые бровки взлетели вверх.       — Я покажу, — пообещал Фома, подсев вплотную к царевне. Добротная старая крыша стойко выдержала, только балка под ногой тихонько скрипнула. — Если будешь слушаться.       — Буду.       — Тогда для начала слезай и пойдём ужинать, — вздохнул Фома, осторожно погладив пушистые светлые кудряшки.       Дарья Берендеевна протянула ему кулачок с оттопыренным мизинцем и велела:       — Пообещай, что научишь.       — Обещаю, — повторил Фома, мягко сжав её палец в ответ.       — Обещания на мизинчиках нарушать нельзя! — напомнила царевна, и когда Фома ответил «Знаю», спросила, склонив к плечу головку: — А если мама и папа тебе запретят учить меня?       — Я их уговорю, — заверил Фома. Его слова, наконец, убедили девочку, и она, твёрдо встав на ноги, со всей своей детской серьёзностью кивнула:       — Хорошо. И ещё кое-что, — Фома, придерживая её за руки, заинтересованно умолк. Уши царевны чуть-чуть покраснели, и она попросила: — Помоги мне отсюда спустится.       Фома помог. И даже не смеялся. И обещания свои выполнил, все до единого, хотя шлёпал иногда больнее, чем Дарье Берендеевне наверно хотелось бы.       Когда через несколько лет он слегка хлопнул тренировочным шестом царевну по плечам, девочка подскочила на месте от неожиданности. Резко повернула голову.       — Я здесь, — позвал Фома, медленно собирая носком сапога песок, чтобы Даша услышала шорох его шага более чётко. Девочка завертелась, но потеряла контроль и не угадала: её шест ударил в противоположную от Фомы сторону, его — предупреждающе свистнул у самого её уха.       — Ещё раз, — чуть не плача, потребовала царевна, и Фома невольно вспомнил, как в детстве Иван точно так же злился до слёз, когда старший брат учил его драться.       — Вдохни поглубже и прислушайся, — твёрдо велел он, возвращаясь в исходную стойку. Царевна не послушалась, но шест перехватила, тоже вставая ровно. — Слышишь моё дыхание?       Шаги его скрипели по песку. Они уже который раз сбегали тренироваться на берег, где не было сплетничающих слуг. Настасья Ивановна, конечно, не радовалась, но и не препятствовала. То ли ждала возвращения царя, чтобы устроить Фоме головомойку, то ли одобряла. Ей самой наверняка тоже хотелось порезвиться у лижущего песок моря, пусть даже без тренировочного шеста. Ведь «драки не для девочек». Это всегда звучало очень смешно: Фома собственными глазами видел, как царица обращается с мечом.       — Я здесь, — подсказал он, взмахивая шестом, и Даша испуганно присела, не уловив, как идёт звук. Она ещё не могла устать, а значит, просто была не настроена и не сосредоточена.       Они покружили какое-то время друг против друга, прежде чем Фома снова шагнул навстречу и без предупреждения несильно хлопнул шестом царевне пониже спины, пока та ловила ворон.       — Ай! — вскрикнула от неожиданности девочка, но он уже приставил кончик шеста к её шейке. — Ещё раз!       — Если ты не будешь слушать, этот раз будет последним, и мы пойдём домой, — предупредил Фома.       Бледное личико Даши покраснело от злости на собственную беспомощность, а это означало, что слушать она станет ещё хуже.       Фома мог бы подумать, что маленькая царевна просто смутилась, но он знал, что упрямую девочку пронять было ужасно сложно. Находясь при ней с малых лет, он отлично видел, какой растёт царская дочка.       Вставая напротив неё, он задумчиво заметил:       — Ты очень похожа на моего брата. Вы будто отражения в зеркале.       — Он хороший? — нахмурив белые брови, спросила Даша, и Фома невольно улыбнулся. Поправил кончиком шеста её стойку, снова заставив вздрогнуть, и заверил:       — Очень. Просто у него не всё получается, поэтому он частенько попадает в неприятности. Ты готова?       — Я бы хотела встретиться с твоим братом, — призналась Даша, послушно расправляя плечи, ведомая прикосновением шеста. Взяла свой покрепче и, процедив: — Да! — взмахнула им на этот раз быстрее, чем Фома успел прийти в движение.       — Ты торопишься, — сделал замечание он, когда девочка ожидаемо промахнулась. — Жди противника и слушай, не бей первая, так твои удары будут более точны и ты потратишь меньше сил. Помни, кто испуган, тот побеждён. Не позволяй страху поражения заставить тебя лишиться выдержки. Нельзя терять бдительность.       Царевна вздохнула поглубже и, зачем-то зажмурившись, замерла. Пальцы её на шесте побелели от силы захвата.       Медленно проведя сапогом полосу по песку, Фома сдвинулся влево и замахнулся, но чужой шест прикрыл кудрявую головку от удара. А вот следующий девочка, снова растерявшись, пропустила и снова айкнула от лёгкого шлепка через пышные юбки.       — Молодец, — похвалил Фома, касаясь пальцами её плеча, и чуть не получил шестом по руке. — Эй!       — Ты не сказал, что мы закончили. Нельзя терять бдительность, — невинно отозвалась царевна, и Фома снова невольно увидел в ней Ивана. Ох, если бы она родилась мальчишкой…