3. Призрак, который прятался на чердаке

В ореховых зарослях много пустых колыбелей.

Умершие стали детьми и хотят, чтобы с ними сидели,

чтоб их укачали, и страх отогнали, и песню допели:

— О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

О. Седакова, Горная колыбельная

Дом тяжело, продолжительно вздохнул, всколыхнув шторы. Аккерман и ребята посмотрели на разбитое окно, Сандра — на дверь в подвал. Она помнила этот звук так же смутно, далеко, как свое детство, но дверь — другое дело. Ее она помнила так, будто только вчера сидела перед ней с заплетенными косичками до самого пояса и водила тонким пальчиком по искусно вырезанным цветам. В отличие от подвала, пугавшего до трясущихся коленок, сама дверь очаровывала, звала, приходила во снах даже во время ссылки на севере и сейчас, спустя столько лет, не потеряла своей манкости. Сандре хотелось подойти к ней, для оправдания — чтобы убедиться, что она плотно закрыта, на самом деле — чтобы еще раз прикоснуться к живой резьбе. — Это же сквозняк, да? — тихо спросила Габи неизвестно у кого. Сандра с трудом отвела взгляд от двери, попыталась зажечь снова светильник и бодро ответила девушке: — Конечно, сквозняк! Считай, целое окно вынесли. Кирби вздохнула, примеряясь к новым тратам. Водопроводчик, стекольщик — Черный дом с каждым днем обходился ей все дороже. — И холодно как, — продолжила Габи, искоса глядя на Леви. Тому тоже не понравился звук, было в нем что-то живое, не сводящееся к одному сквозняку. Но и назвать то, что могло издавать такие звуки, полностью живым язык не поворачивался. — Здесь нельзя оставаться на ночь, — наконец постановил он. — Вам есть куда пойти? В его голосе отчетливо слышалось желание услышать «Да». Что не давало Аккерману покоя, так это то, что Сандра была совершенно спокойной. Кроме пауков и подвала, казалось, ее ничего не пугало. Она не казалась испуганной, когда он сказал ей о постороннем в доме, бестрепетно ходила с ним по темному дому и сейчас все еще оставалась хладнокровной. Настолько хладнокровной, что Леви не удивился бы, скажи она, что останется ночевать в вымороженном доме с выбитым окном, где совсем недавно хотел повеситься в подвале человек. Но нет, Кирби все же не была настолько безбашенна. — Да, вернусь в гостиницу, может, еще не успели сдать мой номер, — легко сказала она, прекрасно понимая, что вряд ли ее пустят на постой в такой поздний час в приличное место. Габи с Фалько укоризненно посмотрели на Аккермана. — Леви, — робко начал Фалько при поддержке подруги, — у нас же есть свободная комната… — Сначала подбирали бездомных собак, теперь бездомных соседей, — Аккерман пристально посмотрел на Габи, и та потупилась. Она до сих пор подкармливала уличных животных, пусть приносить их домой ей строго запретили. Леви оценивающе посмотрел на Сандру, отчетливо понимая, что не хочет вести ее домой, и служебная субординация играла в этом нежелании не первую скрипку. Слишком она была неспокойной, странной, неизвестной… Свет лампы мягко ложился на тонкое лицо, взлохмаченные светлые волосы и слишком яркие посреди этой белизны губы. — Почему это я бездомная? — удивилась Сандра, и Леви прищурился, задавая наконец вопрос, который стоило задать еще вчера. — Покажите ваши документы на дом. — Приобретательная давность, — парировала Сандра. — Мое добровольное открытое владение недвижимостью началось вчера в присутствии самого начальника Департамента управления недвижимостью. — И у вас есть разрешение муниципалитета? Габи с Фалько только беспомощно переводили взгляд с Леви на Сандру. Аккерман явно был зол, и они не понимали, что стало тому причиной, что сделала не так их новая соседка. Сандра на секунду опустила глаза, понимая, что Леви прав, и, будто вступаясь за нее, глубоко в доме бухнули и тяжело забили полночь часы. Аккерман помнил их: второй этаж, дальняя комната, сплошное полотно пыли. Без отпечатков рук. Без следов. Никем не заведенные, не настроенные, часы возмущенно отсчитывали время чужаков в доме. Фалько крепко прижал к себе испуганную Габи: — Леви, пойдемте, уже поздно. Леви бы соврал, скажи он, что остался равнодушен к фокусу дома. Сандра снова всплеснула на него темные, слишком черные глаза, слегка склонив голову нечеловечески гибким жестом. Алые губы искривились в улыбке. Нет, Сандра не боялась Черного дома. Она была его частью.

***

Когда Леви вышел из ванной, на кухне слышался смех. После Черного дома собственный казался блаженно уютным, чистым, спокойным. И был бы еще лучше без непрошеных гостей. — …и вылетел в окно, — улыбаясь, закончила рассказ Сандра. — Надеюсь, хотя бы не сильно поранился. Ребята отсмеялись, и Фалько сказал: — Хорошо бы он передумал. — Я бы на его месте точно не хотела коротать вечность в такой компании, — улыбнулась Сандра. Дети, жившие с мистером Аккерманом, показались ей очаровательными. Приветливые, открытые, обаятельные — ничего общего с ее новым коллегой — они относились к нему с трогательной заботой, несмотря на ворчание мужчины. Габи укоризненно произнесла: — Вы в следующий раз лучше нас зовите, не беспокойте Леви. Сандра уловила в глубине коридора приближающиеся шаги и подумала: «Никого я не беспокоила, он сам вторгся в дом, и довольно бесцеремонно». Но детям сказала другое. — Не думаю, что такое часто будет происходить. — С Черным-то домом? Да постоянно, — уверенно отозвалась Габи. — А что не так с моим домом? — Вы совсем ничего про него не слышали? — осторожно уточнила девушка. Сандра не сомневалась, что однажды время этого разговора придет, но все равно не была к нему готова. Сердце болезненно заныло, когда она с равнодушным видом перечислила то, что могла знать недавняя приезжая: — Мне сказали, что его прошлая хозяйка была очень старой женщиной и умерла во время Гула от сердечного приступа. Сандра так и не узнала, где ее место на кладбище, но собиралась выяснить и это. Леви вошел в кухню, и дети немедленно передвинули ближе к нему стул. Мужчина недовольно цыкнул, но сел напротив Сандры, сверля ее взглядом и скрестив на груди руки. — Да, это верно, мы тоже про это слышали, — подтвердил Фалько. — И больше ничего? — Габи не сдавалась. Сандра с нескрываемой иронией спросила: — Призраки? Привидения? Неведомый зов, влекущий к себе разбитые сердца и растерзанные души? Нечто, пожирающее забирающихся в дом людей? Я слышала много версий. «А в детстве их было еще больше, некоторые, кажется, бабушка специально запускала в народ». Фалько насмешливо фыркнул, Габи засопела. — И ничего? Вы до сих пор ничего не видели? «Если в моем доме и живут призраки, дети, то они принадлежат только мне». — Со вчерашнего дня из гостей только тот парень и вы. Фалько хотел спросить про странное поведение света и часов, но посмотрел на упрямо поджавшую губы Габи и передумал. Его подруга не то, чтобы была суеверной, скорее ей нравилась опасность, и пусть лучше она сладко замирает от ужаса при взгляде на соседний дом, чем начнет ввязываться во что-то по-настоящему опасное. Такого в их работе и так доставало. — Сандра, вы ужинали? А то мы так и не успели… Женщина молниеносно вскочила на ноги. — Нет, спасибо, я уже поужинала. Если можно, я бы воспользовалась ванной… Леви отвернулся от ее честнейшего лица к окну, за которым едва виднелся Черный дом. В котором не пахло едой. Сандра ушла с работы одновременно с ним, а появилась в Черном доме через полчаса с чемоданами. При самых скромных подсчетах она бы не успела поесть. Аккерману в целом было все равно, когда и что ест странная женщина. Его интересовало другое: зачем она врет?

***

Ночь была самым сложным временем. Временем, которое безжалостно оставляет с самим собой, с ушедшим навсегда. Ушедшими. Когда-то давно, в Подземном городе, маленький Леви думал, что, стоит вырваться в город наверху, под солнце, и вся прошлая жизнь отдалится, смажется новыми впечатлениями. Что он сам, его друзья станут новыми людьми. Не стали. Можно сменить дом, город, материк, занятие — и все равно остаться прежним. Можно оставить нашивки погибших товарищей далеко, на расстоянии моря, и все равно видеть их каждую ночь. Можно проститься с лучшим другом четыре года назад, но руки привычно возьмутся за оправу очков, раскроют дужки, не касаясь стекол. Все это можно, одно нельзя — делать вид, что людей можно отремонтировать, отстроить, реконструировать, как дома, и они станут новыми, готовыми к свободному миру. Рыжие осенние листья за окном шелестели далеким смехом, заглядывая в окна таких же, как он, отживших свое людей. Дождавшись, когда ребята уснут, Леви вышел из пустой комнаты и раздраженно вздохнул, заметив на кухне женский силуэт. Сандра сидела на подоконнике у темного окна и смотрела на дом напротив. В темноте шерстяное платье казалось просто серым, таким же безжизненным, как лицо женщины. Ни улыбки, ни движения. Тонкие пальцы обнимают колени, влажные волосы — светлые даже в темноте — растрепались. Леви развернулся обратно, проклиная мягкосердечие ребят, но Сандра, услышав шаги, тихо сказала ему в спину: «Спасибо». Аккерман прикрыл глаза, жалея, что дом так мал. Тонкий серп луны, прокалывая, раня облака, проплыл в гуще их черной крови и скрылся за тучей. Мужчина помешкал и все же вошел в кухню, сел на стул, тоже уставившись в окно. Женщина молчала, не глядя на него, и Леви буркнул: — За такие идиотские ситуации не благодарят. Ему было досадно, что благодарят за такую нелепицу, но деваться все равно было некуда. Незачем. Слишком горькие, маятные осенние ночи. Где и с кем бы они ни находились, оставались одни, наедине с сиплыми осенними ветрами и благословенно хмурым небом. — Идиотские? — переспросила Сандра, поворачиваясь к Аккерману. — Почему же? Мы остановили непоправимое, спасли чью-то жизнь. А каким образом — не так важно. Вы думаете, останови вы вора или убийцу — только тогда это имело бы смысл? Она посмотрела на Черный дом, вспоминая, как ей было весело в подвале. Намного веселее, чем в прошлое нападение. Заговори Аккерман, и он бы спугнул воспоминание, прогнал его туда, где ему самое место. Но он молчал, а луна снова пронзила облако и триумфально выплыла среди черноты. — Ко мне в дом и раньше забирались, — тихим голосом призналась Сандра. — В Юторе где-то с полгода после Гула было много мародеров. Один и у меня что-то хотел найти, — она усмехнулась. — Как отбились? — равнодушно, больше для поддержания беседы спросил Аккерман. — Я? — удивилась Сандра. Поглощенная воспоминанием, она будто забыла, где и с кем разговаривает. — Никак. Я так обрадовалась… Подумала: «Вот бы убил». Сандра улыбнулась искренней злой улыбкой, открывшей белоснежные зубы. — А хозяева… я снимала тогда комнату у чудесной семьи… хозяйка увидела через окно, вот как вы сегодня, подняла шум, ее муж с сыном прибежали, выволокли вора на улицу. Шуму столько было… Леви не знал, что ответить на эту историю. Он не мог представить себе, что эта женщина-праздник когда-то желала своей смерти. На ней и сейчас наверняка было надето что-то яркое, но потерявшееся в темноте, ставшее еще одной тенью. Сандра провела рукой по лицу, будто снимала паутину воспоминаний. Встрепенулась, поняла, что сказала лишнее. — В общем, хорошо, что вы вмешались. Будь это кто-то другой, с другими намерениями… Неловко было бы перед Филиппом: пообещала все-таки, — она неловко улыбнулась, спуская ноги с подоконника и усаживаясь за стол. Аккерман снова не ответил, глядя на подоконник. Там, почти под рукой Сандры, чах в горшке странный ползучий цветок, который Габи в редком для нее приступе хозяйственности прикупила в ответ на замечание Фалько, что в ней нет стремления к красоте. Вот уже год пятнистый уродец подтверждал справедливость слов Фалько, перебиваясь с воды от жалостливого Грайса на остатки чая — предел щедрости Леви. — Раз уж ни вы, ни я не хотим спать… — прежним веселым тоном заговорила Сандра, блеснув на соседа глазами. Леви насторожился. — Расскажите, как застраивался город после Гула. Много зданий повреждено было? Сандра была уверена, что Леви Аккерман не захочет вести рабочие разговоры ночью на кухне, срежет и скажет, что не для того позвал ее к себе в дом. Он какое-то время после вопроса действительно смотрел на нее пристально и нечитаемо, очень холодно, и Сандра ощущала этот взгляд в темноте, как сквозящий из подпола ветер. У Леви было ровно три вопроса к этой женщине, полуслепой в темноте, но все равно очень спокойной, даже вежливо улыбающейся. Для чего ее позвал Фил? Почему именно ее? И главное — что она собирается делать в его отделе? — Скажите для начала вы, зачем вас позвал Фил. Он бредит идеей реестра Ворна уже второй год. — А вы против? Она склонила голову к плечу, сняла очки, положив их на стол. Так лучше слушать и слышать. Леви проследил за ее жестом, отвернулся от своего отражения в линзах. В мягком абрисе губ Сандры замерло ожидание ответа. Против ли он? Леви Аккерман никогда не был против изменений к лучшему, но проводить их могут далеко не все. Эрвин мог, Ханджи… Взваливать переделку того, чему он посвятил несколько лет жизни, на эту разноцветную куклу — явно не лучшая идея Фила. — Реестра? Нет, — наконец сформулировал он. Сандра издала сухой смешок. — Филипп так это называет, но по сути речь идет о полноценной регистрационной системе недвижимости Ворна. Собственной. Отдельной от столицы. После Гула его… ваше управление больше не территориальное подразделение марлийской системы, а самодостаточный центр. Взгляд Леви снова упал на цветок, и на этот раз показалось, что он тоже слушает Сандру и даже развернулся к ней на манер подсолнечника. Разумеется, показалось. — Город растет, и рынок недвижимости вместе с ним. Первое время после Гула речь шла в основном о жилье, о размещении переселенцев, но теперь земля снова становится активом. Торговый оборот разгоняется, предпринимателям нужен быстрый кредит, надежное обеспечение обязательств, ускоренное обращение взыскания. Все это давала регистрационная система Марлии, не без недостатков, но давала, однако теперь от нее остались обломки. Я хочу посмотреть на эти обломки, чтобы понять, куда двигаться дальше. Уже договорив, она поняла, как надменно это прозвучало. Обломки. Крохи. Нечего сказать, убедила! — Обломки, — безэмоционально повторил Леви, пробуя слово на вкус. — Большая часть данных хранилась в центре, здесь оставалось немногое, — раз исправить ничего нельзя, придется объяснять свою позицию. — Остался, судя по тем делам, что я видела сегодня, кадастр… — Больше половины зданий пришлось осматривать заново, — перебил ее Аккерман. — Земельные участки в основном без изменений, но в некоторых местах возникли овраги, где-то вода вышла на поверхность. В городе многие здания были разрушены. В том числе и прошлое здание архива. — То есть в поземельных книгах первый раздел с описанием… — Чаще всего писался с нуля. — Записи восстанавливались или вносились заново? «Она понимает, с чем к нам приходили? Часто с одними воспоминаниями и слезами, иногда целыми подъездами. Ругались в приемной, мирились и шли обратно разбирать завалы». — Зависело от того, что приносили. — Я понимаю, насколько масштабную работу вы проделали. «Куда тебе», — презрительно подумал Аккерман. «Еще бы не понимала, я делала то же самое в другом городе, тоже неготовом к землетрясению». — Расскажите, как вы проводили расследования. Аккерман вздохнул. Остро хотелось чая, но ее расспросы испортили бы все удовольствие. Судя по ее вопросам, она знала, о чем спрашивала, и, не ответь он ей добровольно, пойдет прямиком к Филу, а тот вытащит его для нелепой лекции посреди рабочего дня. Леви погасил взгляд, будто мгновенно потерял к женщине интерес, отвернулся к окну. И негромким четким голосом начал рассказ о городе после Гула. Сандра, моментально ощутив, что прошла проверку, снова обняла колени и положила на них подбородок, глядя на Аккермана. Без очков, с размывшимися контурами, он казался очень молодым и острым, тонким, недружелюбным. И пусть в его рассказ, больше похожий на рапорт, не проникло ни капли личного отношения, Сандра слышала в паузах, как близко ему то, о чем он говорит. Земля, дома и люди. «Как и мне, мистер Аккерман, как и мне».

***

— О чем они говорят? — едва слышно прошептала Габи, оторвавшись от стены, смежной с кухней. Фалько даже не услышал слова, а только уловил их в дыхании прижавшейся девушки. — О работе, — удивленно ответил он. Габи обиженно засопела ему в ключицу. — Ну вот, а нам никогда ничего не рассказывает. Фалько прижался щекой к темным волосам. За стеной два совершенно разных человека все говорили и говорили о непонятных вещах: принципе внесения и индемнитете, плюсах и минусах ответственности регистратора, полном легалитете и бесспорности титула. — Ты же сама сказала, что тебе скучно слушать про бумажки. — Я и не про бумажки хочу, чтобы он рассказал! Габи лаской вынырнула из-под его руки и снова прижалась к стене. Голые колени мазнули Фалько по руке, и он укрыл их одеялом. Вот уже год он мог смотреть на ее голые колени, плечи, бедра, тонкие ключицы, а все не верилось. Все казалось, что Габи в любой момент своенравно полыхнет равнодушием и решит, что все же слишком хороша для него. — А про что хочешь? Он заправил отросшие волосы ей за ухо, и Габи мимолетно прижалась виском к теплой руке, довольно прищурилась и снова отпрянула, распахнула неуемные глаза. — Про его службу в Разведкорпусе, он же был легендой! И ни слова нам не сказал, ни разу! Будто мы для него чужие. Фалько мог бы рассказать ей, что есть вещи, которые не стоит рассказывать даже самым близким. И это не о том, что они год ночуют втайне от Леви в спальнях друг друга — тайна, тяготящая его. — Он помогал нам подготовиться к экзаменам на физподготовку. — Да! Но это не то… — Габи раздраженно отлипла от стены, скинула одеяло и, скрестив ноги, обиженно уставилась на него. — Почему они так долго говорят? — Наверное, потому что ей про бумажки не скучно, — Фалько тянуло улыбаться. Разговор на кухне был хорошим знаком, а почему, он и сам не мог сказать. Как не мог сказать, что его настораживало в молчании Леви Аккермана после Гула, его механическом усердном движении по жизни, его согласии принять их пожить с ним, пока они проходят обучение в полицейской академии Ворна. Леви никогда ни на что не жаловался, кроме привычки Габи разбрасывать вещи и залапывать стекла, не захотел с другими бывшими разведчиками на Парадиз, не принимал других гостей, кроме Оньянкопона. — Хорошо бы она ему понравилась, — вздохнула Габи и наконец растянулась на кровати, закинув на него ногу. Фалько не стал спрашивать, почему. Потому что тогда им хватит смелости признаться. Тогда им не будет казаться, что они оставляют Леви в одиночестве.

***

Аккерман не сразу понял, что нарвался на такого же жаворонка, как он. Утро, последовавшее за их разговором на кухне, уже не застало Сандру в его доме. Леви успел понадеяться, что она решила отоспаться, но, стоило выехать на улицу, как женщина спустилась по черному крыльцу, подстроилась под скорость кресла и пошла рядом легко, почти пританцовывая. — Доброе утро, мистер Аккерман! Мерзкий скрип калитки, буйство цвета за левым плечом. Держалась она неизменно с левой, зрячей, стороны, как нарочно, чтобы он не пропустил тошнотворный оранжевый, ублюдочно красный и вырвиглазный зеленый, яркие даже в утренних сумерках. «Попросить, что ли, чтобы держалась справа?» — с тоской подумал Леви. — «Должно быть хоть какое-то преимущество у слепого глаза». — А нормальная одежда у вас есть? — Желаете одолжить? — немедленно вернула она подачу. Скосив глаза на плечо, она вздрогнула и «незаметно» смахнула клок пыли, который полетел было в сторону Аккермана, но был поспешно пойман в полете. Сжав его в кулаке, Сандра невинно посмотрела в сторону. Раздражающая женщина, неуемная, она будила подрастерянное Леви умение не нравиться людям. — Вы не могли найти дом получше? А еще имела отвратительную привычку обстоятельно отвечать на каждый вопрос, даже очевидно не требовавший этого. — Мистер Аккерман, я больше трех лет проработала риелтором и могу сказать, что этот дом — прекрасная инвестиция. Три года прожить, оформить право собственности — и можно выставлять на торги. Город разрастается, недвижимость дорожает, район хороший. С руками оторвут. Возможно, даже соседи, — она пристально посмотрела на Леви. — Знаете, эта типичная ситуация: семьи растут, дети взрослеют, женятся, ищут новое жилье… — А как вы проживете эти три года, не важно? — Красота жилья сильно переоценена. — И чистота? — А чистота как раз зависит только от самих жильцов. Они помолчали, продолжая двигаться по улице. — Какие на сегодня будут задачи? — А стол вы уже разобрали? — Работы на пару часов осталось, и будет готово. — Отнесете в архив и можете поприсутствовать в приемной. Сандра удовлетворенно кивнула, радуясь новой работе, и Леви почувствовал злорадство. Пусть теоретически она была подкована настолько, чтобы он ночью успел взопреть от ее допроса и мысленно поблагодарить Фила за то, что еще в начале работы тот не слез с него, пока он не получил достаточную подготовку и даже сдал экзамен, но вся голая теория пасовала перед живыми людьми, приходящими в Управление два раза в неделю в приемные дни. Это сейчас к посетителям выходила Линда или Кристина, иногда обе сразу, консультировали, принимали документы, выдавали справки и выписки, но когда-то Леви был самым молодым из департамента, и это его выставляли на «передовую». Видят боги, сражения с титанами за стенами давались ему легче, чем разбор драм, разворачивавшихся в приемной.

Чтобы побыстрее выбраться из секретарской работы, Сандра работала все утро так быстро, что еще не все сотрудники пришли, когда она попросила показать ей архив. Можно было отправить кого-то из подчиненных, но Леви вспомнил ночную историю и предпочел пойти сам, чем оставить ее трепаться с коллегами. Архив располагался на втором этаже и был не самым любимым местом Аккермана в Управлении, однако против всех ожиданий утро застало его в хорошем самочувствии — колено не стало мстительно добивать его — и даже косящиеся на него за завтраком Габи и Фалько признали, что выглядит Леви нормально. Сандра не отличалась тактичностью и, глядя на поднимающегося по лестнице Аккермана, тихо сказала: — Вам не нужно бояться оставлять меня с другими сотрудниками. Я не собираюсь никому ничего рассказывать. Работа — это… — она замешкалась, но продолжила. — Работа всегда должна быть отделена от прочей жизни. Сказано это было так серьезно, что Леви на секунду обернулся, взглянул на лицо женщины без следа улыбки. — Тогда начинайте следовать своему правилу и говорите по делу. — Так точно! Сандра тихо рассмеялась, обогнала мужчину и пошла перед ним спиной вперед, сыпля вопросами: — Какой принцип организации архива? Пообъектно-территориальный? С какого года он ведется? У кого есть доступ? Кто готовит выписки?.. Аккерман закатил глаза, но начал рассказывать. К вечеру Леви понял, что Сандра не стала говорить никому ни о ночном госте, ни об участии соседа в его изгнании. Даже о соседстве не намекнула. А вот работа в приемной, как и ожидалось, принесла проблемы. Незадолго до окончания приемного времени Линда тихонько попросила его спуститься, и Леви без лишних вопросов последовал за ней. В комнате для персонала, куда Линда отводила проблемных посетителей, бушевала маленькая сухенькая старушка на голову ниже Леви. Его она оглядела подозрительным взглядом и брезгливо осведомилась: — Это вы здесь начальник? — Начальник. Леви устроился в кресле напротив, угадывая, какая претензия может быть у женщины. Не приняли нацарапанную на клочке расписку о дарении дома? Определили под снос из-за ветхости дом? Просто ищет благодарного слушателя, чтобы рассказать о своей жизни? Аккерман показал жестом Линде, чтобы возвращалась в приемную, и обернулся к старухе. — Какой у вас вопрос? — Вопрос? — пронзительно передразнила его посетительница. — Да вы думаете, что делаете?! Кого вы берете на работу? На Линду поступало меньше всего жалоб, и Леви начал догадываться, в чем дело. — Расскажите, что именно случилось, — как учил его Фил, спросил Аккерман, сдерживая вздох. Старуха была неопрятна и грязна, от нее пахло пылью, потом и старыми вещами, но Леви даже не поморщился, когда она наклонилась к нему, будто хотела рассказать секрет. — Случилось то, что Кирби вернулись в город! Бесцветные глаза торжествующе блеснули, заметив, как напрягся Леви от прозвучавшей фамилии. — Что вы имеете в виду? Старуха неприятно рассмеялась, снова откидываясь на спинку стула. Аккерман действительно заинтересовался и даже приготовился задать вопрос про Черный дом, но тут посетительница все испортила: — Фейское отродье! Какой-то их предок заключил сделку с дивным народом, и вот весь город пожинает который век. Интерес во взгляде Леви погас. Значит, все же очередная сумасшедшая. А фамилия… фамилию могла услышать от Линды или самой Сандры. Старуха принялась рассказывать какую-то безумную историю про уведенного феями в юности поклонника, и Леви поднялся, прощаясь. — Мы рассмотрим ваше обращение и примем кадровые меры. Старуха посверлила его взглядом и покачала головой: — Вы не местный, — с жалостью сказала она напоследок. — И беззащитный. Нас защищает земля, в которой лежат наши покойники. Так что выгоняйте, пока не стало поздно. «Легко сказать: «Выгоняйте», — с раздражением думал Леви по пути обратно в кабинет. Будто ему каждый день предлагают новых сотрудников в перегруженный отдел, да еще с подходящим образованием, да еще с желанием работать. Едва он вошел, Сандра встала ему навстречу, вскинула тревожные глаза. В помощницах Линды ей работалось довольно просто, она больше наблюдала, подмечала, раздавала образцы бумаг и не понимала, где успела провиниться. — Что ей не понравилось? Я не понимаю, я только дала ей форму заявления… Леви взглянул на нежно-салатовую блузу, серебряный перстень, который женщина нервно крутила на пальце, короткие встрепанные волосы и ответил: — Не обращайте внимание: нет ни одного сотрудника в отделе, на которого бы не пожаловались хоть раз. Хотя настолько абсурдных жалоб на подчиненных он еще не получал. Жаловались на грубость, глупость, неумение «войти в положение». На него самого первое время было столько жалоб, что Фил замаялся проводить разъяснительную работу: «Леви, найди другое применение своему отвратительному чувству юмора! Это последнее, что сейчас нужно людям!». Сандра, все еще хмурясь, посмотрела на него и кивнула с робкой улыбкой.

***

Дома Леви ждали свои драмы. На кухне Габи сердито отчитывала Фалько за своего пятнистого уродца. — Как ты мог не заметить?! Он же только-только решил зацвести! Фалько много мог сказать про то, что заботятся о цветке только он и Леви, что Габи вспоминает про него, только когда передвигает, чтобы открыть окно, но молчал, покаянно глядя на раздавленный поставленной тарелкой бутон. Надо же было ему мало того, что осенью выпустить побег, чего за растением не водилось раньше, так еще и вытянуть его на стол так неудобно! Бутон был красивый, густого кровавого оттенка, почти черный, и цветок должен был получиться крупным. Леви, наблюдая за картиной, отстраненно подумал, что еще ночью его не было, и улегся побег с бутоном на столе ровно там, где лежали руки Сандры. Раздавленные лепестки растеклись по столешнице неровной лужицей крови, настолько приметной, что пришли даже в его сон — короткий и тревожный, как обычно — и на теле Эрвина на этот раз проросли такие цветы, намного более сильные, безжалостные, чем наяву. Леви все мыл, мыл руки в речной воде, тошнотворно красной, пока она не начала светлеть и даже выцвела под утро до лунного тихого забвения, даря драгоценные часы спокойного сна.

***

Надежда на то, что Сандре надоест выслуживаться, и она начнет приходить на работу, как прочие коллеги, была еще жива в четверг и пятницу, которые она провела за проверкой заявлений, поданных в приемный день. Когда калитка скрипнула утром субботы, стало ясно, что Фил притащил в управление такого же трудоголика, как Аккерман. — Что вам сегодня не сидится дома? — вместо приветствия спросил он. Сандра покосилась на него, будто оценивала, насколько он достоин узнать тайну, и вздохнула. — В выходной нужно будет убираться. — И в чем проблема? В чем, в чем… Сандра взглянула на черную макушку, раздумывая, до какой степени готова уронить свой авторитет в глазах коллеги. «Чем ниже летаешь, тем все-таки проще падать». — В пауках, — начала она. — И мышах. И пыли. И хозяйских вещах. — В них вы тоже инвестируете? Но соседка не ответила. Удивившись феномену, Леви повернул голову. Сандра, на этот раз лучезарно-желтая, как огромная канарейка, задумчиво смотрела вдаль, погасшая улыбка оставила едва приподнятые уголки губ и затухающие искры в глазах. Аккерман, до того неоднократно мечтавший о тишине, ощутил не то, чтобы укол совести, но какое-то внутреннее неудобство. Над головой грохотнуло, и первые капли упали на подлокотники кресла. Леви поднял воротник, ускоряясь: месить колесами грязь ему не хотелось. Сандра, наоборот, запрокинула голову, подставляя холодному дождю короткие волосы, сверкающие стекла очков, и, слизнув с губ попавшие капли, догнала коляску, нерешительно взявшись за ручки. — Мистер Аккерман, вы сильно будете против, если я помогу вам? Дождь усиливается. Леви коротко выдохнул, прикрывая глаза. Еще четыре года назад он бы огрызнулся, упорно полагаясь на себя, выложился бы и взмок, но доехал сам. А теперь… «Приручили», — посмеялась бы Ханджи. Не приручили, всего лишь на своей шкуре выяснил, как глупо и нелепо выглядит, пытаясь угнаться за здоровыми. Другое дело, что не всякую помощь хотелось принимать. Габи вела кресло резко, дергано, отвлекаясь по сторонам и болтая. Оньянкопон — слишком медленно, будто боялся, что Леви рассыплется, как древняя развалина. Фалько — тот справлялся идеально, и Леви был уверен, что лучше никого не будет, кто бы так же чутко и спокойно, а главное — без раздражающей болтовни направлял эту груду металла. Будет. В ответ на короткий кивок — просить о таком вслух Аккерман так и не научился — тонкие ладони с обломанными ногтями мелодично стукнули холодным серебром колец по металлу, над головой раздался тихий вздох, когда Сандра сдвинула кресло с места и — покатила. Ни жалости, ни одолжения, только стук каблуков, только капли дождя и мягкое осторожное движение, без разбрызгивания луж и столкновения с камнями. У самого пандуса она остановилась, склонившись к самому плечу Леви, поправила колесо, и Аккермана окатила волна неожиданно летнего, травяного запаха, напомнившего луг после дождя. По шее пробежали мурашки, и мужчина даже с облегчением поднялся открыть дверь Управления. Рядом Сандра, высунувшись из-под крыши, подставила руки дождю и наблюдала, как заполняются ладони. Она чувствовала подкрадывающийся дождь с самого пробуждения, слышала его в шуме ветра и пении птиц, а потому — сбежала из дома на работу. В дождь «хозяйские вещи» мстили за свое забвение особенно жестоко, хотя и в предыдущие дни цепко хватали воспоминаниями. Иногда Сандра спрашивала себя: смотрела бы она иначе на Черный дом, не проведи в нем свое детство? Казались бы ей мрачными горевшие в незапамятные времена деревянные стены, оплетший фасад виноград, мерещились бы ей за каждым углом человеческие фигуры? Вздрагивала бы она от неурочного боя часов, на который в детстве загадывала желания, от колышащихся занавесок, в которые ребенком заворачивалась наподобие платья? «Бабушка, я вернусь, обязательно вернусь!» — рыдала она, увлекаемая с порога за руку матерью. «Никогда, слышишь, никогда!» — мама кричала на бабушку, не боясь привлечь внимание любопытных соседей. — «Как ты могла!» И все же Сандра сдержала обещание, сдержала спустя столько лет. Вернулась, пусть и такой. Этот дом не запомнил ее женщиной, женой, матерью, только той крохотной девочкой, которая скатывалась по его перилам и не дыша спускалась в подпол. Теперь эта девочка вернулась постаревшей, искореженной, уставшей до онемения. «Завтра обязательно закончу уборку. Обещаю». Мистер Аккерман за спиной стукнул открывшейся дверью, и Сандра плеснула собравшейся в ладонях водой в лицо, скрепляя обещание.

***

Кухонный цветок меланхолично оплетал деревянную подпорку, Габи подозрительно следила взглядом за локтем сидящего рядом с ним Фалько, двигающимся в опасной близости от растения. Грайс неторопливо жевал свой утренний бутерброд, Леви, чья очередь готовить была сегодня, доделывал еще один для Габи — в отличие от бутерброда Фалько, с помидором. Взгляды ребят встретились, и Фалько на мгновение перестал жевать, скосил глаза на спину Аккермана. Оба подумали об одном: уже вторую ночь Леви не проходил мимо их комнаты и не бодрствовал до утра. Оба ужасно хотели с ним об этом поговорить и оба не решались, зная, как Аккерман не любит вопросы о своем здоровье. Возможно, перемена была недолгой, но она была, и она однозначно была к лучшему. Леви никогда не кричал по ночам, как это делали в первый год они, но ни Фалько, ни Габи не сомневались — ему снятся кошмары, и наверняка более жуткие, чем им обоим, вместе взятым. Леви обернулся с тарелкой в руках, и дети моментально отвернулись друг от друга, Габи потянулась к бутерброду, а Фалько посмотрел в окно и спросил с легкой заинтересованностью: — Что она делает? — Убирается, — равнодушно ответил Леви, тоже взглянув на Черный дом. Сандра вчера ушла с работы раньше него, сказала, что пошла к стекольщику, и, судя по суетящемуся у разбитого окна человечку, не солгала. Сама Кирби, закутанная в какие-то синие тряпки, сдирала со шкафа на втором этаже укрывавшее его серое полотнище. Содрала и замерла перед дверцами, коснулась кончиками пальцев. Леви совершенно неуместно вспомнил ее руки рядом с его плечами вчера утром, травяной запах и отвернулся. Габи же, наоборот, так и впилась взглядом в соседку, подскочила со стула. — Я побежала. — Куда?! А завтрак? — распахнул глаза Фалько. — Завтрак у меня бывает каждый день, а поискать вещи призраков в Черном доме можно только сейчас! Вдруг она все выбросит! Габи промелькнула на дороге за окном, премерзко скрипнула калитка соседнего дома, послышался стук, щебет приветствий на крыльце, хлопнула дверь и — тишина. Фалько промаялся в доме какое-то время после ухода Габи, помог с уборкой и тоже ушел в дом напротив. Калитка скрипнула, сыто чавкнула, и все смолкло. Аккерман недовольно отвернулся от окна, думая, чем себя занять. На столе лежала свежая газета, он прихватил несколько дел с работы, но собирался приступить к ним позже, ближе к вечеру. Оньянкопон, привычно намеревавшийся зайти в гости к Аккерману, был перехвачен Габи у дверей и тоже препровожден в Черный дом. Как водоворот, проклятый дом затягивал все новых и новых людей, и скрипела и скрипела отвратительная калитка, наматывая на себя нервы Аккермана. Стиснув челюсти, Леви оделся и тоже вышел на улицу, долго сверлил взглядом Черный дом, в окнах которого мелькали фигуры Сандры, ребят, Оньянкопона с какими-то деревяшками, стекольщика, водопроводчика. Калитка распахнулась с особенно отвратительным скрипом, впуская его на участок. Дверь ему открыла Габи, и Леви, которому всегда было по большому счету безразлично, как она одевалась, удивленно застыл на пороге. Зеленая в желтые слоники накидка, синие шаровары так и рябили перед глазами. Улыбка на лице Габи при виде его лица увяла, девушка вспыхнула и отшагнула в глубь дома. — Ой, Леви! Я для уборки переоделась! Из дома донесся веселый голос Сандры: — Габи, кто там? Посмотри, какое еще платье нашла! А, нет, — разочарованно. — Моль съела. А такой отличный розовый был… Леви с облегчением подумал, что хотя бы у моли в этом доме есть вкус. — Мистер Аккерман! — вышедшая к нему навстречу в коридор Сандра Кирби была в ярко-голубом сарафане и синей косынке на голове, из-под которой все равно выбивались светлые непослушные пряди. Леви, вроде бы привыкший за неделю к ее аляповатости, прикрыл на мгновение глаза, пригасив яркость. — Смажьте, наконец, калитку. Скрипит отвратительно. — Скрипит? — удивилась женщина, выходя из двери на холод, как была, в легком платье. — Вроде бы нет… Покорная воле хозяйки, калитка качнулась на петлях совершенно бесшумно. Аккерман огляделся. Дом кишел людьми: Оньянкопон с водопроводчиками проверяли трубы, стекольщик наконец отодрал от разбитого окна доски, которыми Сандра наскоро заколотила его после вторжения. Фалько, выносивший мусор из комнат, обогнул мужчину и вышел во двор. И пусть в носу еще свербело от поднятой пыли, Леви не мог не признать, что дом уже был обжитым. Утренний яркий свет лишил его малейшей мистики, оставляя всякую вещь тем, чем она была. Хозяйка — если ее можно было так назвать — на коленях стояла перед камином, выгребая древнюю золу. Габи с метелкой для пыли прошла по лестнице наверх, напевая, и Аккерман почувствовал себя не у дел, остановившись за спиной Кирби. И зачем он пришел, когда все в этом доме на своих местах? Почему, никогда не избегавший одиночества, решил войти сейчас в дом к своей коллеге непрошеным? Сандра, намотав на древко швабры тряпку, орудовала ею в дымоходе, как слепой копьеносец, наугад пытающийся ранить дракона. — Это насколько же большой подарок пытались в него пропихнуть… — пропыхтела женщина, опуская усталые руки, и Аккерман отодвинулся от стены. — Отойдите, давайте я. Заметив его приближение, Сандра неуверенно ткнула наверх еще раз, и таки ранила «дракона». Что-то прошелестело по дымоходу, и закопченная древняя тушка вороны рухнула прямо в кучку собранной женщиной золы. Взметнувшееся черное облако взорвалось кашлем и смехом, Сандра, едва смогла вдохнуть, взглянула на отпрянувшего Аккермана: — Черт, вот из-за чего я чуть не угорела! Простите, мистер Аккерман! Не запачкались? Леви гадливо посмотрел на птичью тушку, скорбно вскинувшую к потолку черные лапки, и засучил рукава. — Нет-нет, мистер Аккерман! — замахала руками Сандра. — Тут слишком грязно, я сама. Если хотите помочь, помогите лучше Габи на чердаке. Вы там уже были. При дневном свете чердак оказался гораздо меньше, чем представлялся ночью, но барахла в нем не убавилось. Пронесшийся от открытого окна сквозняк ласково взъерошил волосы мужчины и убежал вниз, в дом. Пыльная тишина бережно хранила древние сокровища дома. Пока Габи сметала мышиный помет и уносила мусор вниз, Леви откинул крышку с ближайшего сундука и замер. Там, на самом верху, лежал старый портрет в рассохшейся раме. Из пыльной вуали выглядывали синее платье, раструбы рукавов, и Леви рассеянно провел рукой по верхней части портрета, ощущая шероховатость мазков на холсте. Из непроглядной темноты фона выступили длинные, ниже пояса, светлые волосы, перевитые цветами. Еще одно движение рукой — показалось кипенно-белое кружево высокого воротника, пухлые алые губы. По спине Леви протянуло холодным воздухом, он стер остатки пыли и так и замер с занесенной рукой. Длинный тонкий нос, темные брови и черные насмешливые глаза смотрели на него со старинного портрета. Алые губы надменно улыбнулись, налетевший ветер жалобно скрипнул ставней, и на чердаке явственно запахло лугом, абсурдно свежим в этом царстве пыли. Хлопнула дверь чердака, Леви поднял на нее глаза, а, когда вернулся к сундуку, портрета в нем уже не было. Только эхо далекого женского смеха истаяло в воздухе.