Раб или заложник? Часть 1. Донесение

— «… Преклонив колена, вслед за Ашилэ Суном воины поклялись не поднимать оружия против Тан. Согласно договоренности Ашилэ Сун сдался в плен принцессе Юннин, в то время как оставшиеся воины Соколиного войска под негласным надзором поискового отряда командующего Ван Сюя покинули окрестности крепости, направляясь к северной границе…» С непроницаемым видом император медленно, смакуя каждое слово, зачитывал вслух только что доставленное донесение из крепости Хунцин. Советник Фан с легкой полуулыбкой слушал подробное и слегка эмоциональное изложение, так свойственное генералу Ли Цзину. Военный министр Ду, напротив, был мрачен и играл желваками, с трудом сохраняя подобие хладнокровия. Но на словах об освобождении вражеских воинов его терпение лопнуло. Министр вскочил с подушки, на которой сидел, и тут же плюхнулся на колени перед императором. — Ваше Величество, я говорил, что потворство Ли Чангэ не приведет ни к чему хорошему! Смотрите, что она натворила, какой вред причинила Тан! Кто поверит обещаниям этих варваров? Сохранить жизнь тысячам отборных воинов каганата, и не просто сохранить, но еще и позволить им вернуться в степь, чтобы укрепить военную мощь хана Яньли?! Разве это не предательство? Ли Чангэ должна быть строго наказана! Ли Шимин пристально посмотрел на возбужденного министра и тем же ровным тоном произнес: — Слушай дальше, Кэмин. «По приблизительным подсчетам, вмешательство Ее Высочества, в результате которого было остановлено кровопролитное и бессмысленное сражение, помогло сохранить жизни около тридцати тысяч воинов Тан. Также, пленение приемного сына и прославленного командира, несомненно, станет тяжелым ударом для хана Яньли, уже до этого потерявшего двух сильных военачальников». Как видишь, генерал Ли Цзин полностью поддерживает то, что «натворила» Чангэ. Тридцать тысяч сохраненных жизней сегодня, когда Тан чрезвычайно нуждается в каждом боеспособном воине. И главное, ей удалось склонить непримиримого тегина Соколиного войска к сдаче. Пока Ашилэ Сун остается пленником Тан, Яньли не станет действовать безрассудно. — Но Ашилэ Сун сдался не генералу Ли, а Ли Чангэ! — упрямо возразил министр Ду. — Это неспроста! Кто знает, о чем эти двое сговорились?! — Ду, когда ты, наконец, избавишься от своей паранойи? — прежде императора заговорил Фан Сюаньлин, качая головой. — Думаешь, только тебе открыта истинная сущность вещей? Генерал Ли не наивный простак, не способный разбираться в людях, да и твой приемный сын все время рядом с принцессой. Из того, что мне известно об этом Ашилэ Суне, он скорее умер бы, чем сдаться и сдать свое войско. Однако, принцессе удалось его переубедить, разве это не достойно признания? Оставь прошлое в прошлом. Сколько можно подозревать принцессу во всех грехах? — Во всяком случае, дело сделано, здесь больше не о чем рассуждать, — решительно заключил император, движением руки повелевая министру подняться. — Поднимись, Кэмин. Что за привычка падать ниц по поводу и без? Ты не молод, и крепким здоровьем не отличаешься, побереги колени… Подождем возвращения Чангэ и послушаем, какие у нее планы и как она собирается справляться со своим пленником. Он еще раз быстро пробежался глазами по тексту донесения и добавил: — Меня все сильнее интересует Ашилэ Сун. Возможно ли, что с помощью Чангэ нам удастся склонить его на нашу сторону? Или… Он надолго задумался, слегка кивая головой своим мыслям. Советник Фан помог хмурому, но не решающемуся перечить приказу императора министру Ду усесться на подушку, и снова обратил свой взгляд на Ли Шимина. На лицо советника вернулась легкая улыбка, его глаза весело заблестели. Прослужив Ли Шимину более десятка лет, проницательный от природы Фан Сюаньлин примерно представлял, о чем в данный момент думает император.