Тень. Часть 3. Допрос

Стрела сорвалась с натянутой тетивы и с силой вонзилась точно в центр установленной на другом конце двора мишени. Закусив губу, Чангэ потянулась за следующей стрелой и пустила ее вслед за первой, практически не целясь. Потом еще одну. И еще… Молодой евнух, которого подняли с постели чуть ли не посреди ночи и заставили спешно приготовить и осветить стрельбище, поеживаясь, топтался позади нее, не решаясь издать ни звука. Чангэ готова была топать ногами, но подобное поведение больше подошло бы капризному ребенку вроде наследного принца Чэньцяня, а не закаленной в боях принцессе. Ей оставалось только вымещать свое возмущение на ни в чем не повинной мишени. Ли Шимин решил, что ей не следует присутствовать при его разговоре с Ашилэ Суном. И чтобы избавить ее от соблазна подслушать (что она непременно сделала бы), отдал распоряжение на время занять ее чем-нибудь. А варвар имел наглость тайком усмехаться, когда она попыталась воспротивиться воле императора. О, эти двое, Ашилэ Сун и ее дядя! Чангэ даже пришла к мысли, что они могли бы сойти за близких родственников, пусть не по внешности, но по схожести поведения. Оба прекрасно владели собой и независимо от обстоятельств не теряли уверенности. Непоколебимые в главном, они были готовы к компромиссам, чтобы решать проблемы. И у каждого из них наверняка имелись какие-то свои скрытые цели, о которых они предпочитали не говорить, хотя ни тот, ни другой не старался убедить ее в обратном. Но по отношению к ней они, казалось, не таили зла, а напротив, не ища оправданий своим прошлым действиям, проявляли уважение и заботу, в искренность которых Чангэ, вопреки всему, очень хотелось верить. Ненавидеть двух своих кровных врагов становилось все труднее. Но как же раздражало это снисходительное отношение обоих! Как будто она недостойна участвовать в серьезных мужских разговорах, в силу возраста или просто потому, что девушка? Потянувшись за новой стрелой, Чангэ схватила лишь воздух. Большой колчан был пуст, зато центр мишени густо усеян торчащими стрелами. — Что ты медлишь? — не сдержавшись, раздраженно набросилась она на бедного евнуха. — Не видишь, колчан пуст? Иди скорее собери стрелы. — И, пока тот выполнял ее распоряжение, принялась нетерпеливо расхаживать возле растущего вдоль стены кустарника. . . . Уходя, принцесса кипела от ярости. Оттого ли, что ее, как ребенка, выпроводили из малого зала императорского дворца под надзором евнуха, или потому, что он стал свидетелем этой почти домашней сцены и не успел спрятать от взгляда принцессы мимолетную улыбку? Сокол не стал задумываться, предстоит ли ему получить наказание за это, когда (если) они вернутся в поместье принцессы. То, что император отослал принцессу, могло означать несколько вещей. Вряд ли это было беспокойство о ее безопасности, в конце концов, принцесса уже достаточно много времени провела в его обществе. Скорее, Ли Шимин намеревался говорить о чем-то, что может расстроить принцессу или не понравиться ей. Или опасался, что разговор может закончиться совсем не мирно. Сокол ощущал скрытое присутствие вооруженных людей в зале, хотя никого не видел. Положив руки на подлокотники тронного кресла и удобно откинувшись назад, император долго разглядывал его, прежде чем будничным тоном произнес: — Такой же наглец, как Яньли. Не собираешься приветствовать? Сокол для вида чуть поколебался, потом приложил руку к груди и невозмутимо произнес: — Ашилэ Сун приветствует императора. Тот сдвинул брови, должно быть, недовольный плохо проявленным уважением. — Хорошо, будем говорить по делу. Задам тебе вопрос. Я слышал, сдаться в плен для степных воинов — несмываемый позор. А ты, Ашилэ Сун, по сути, сделал именно это. Он замолчал. — Это утверждение, а не вопрос, — сухо произнес Сокол, подождав несколько мгновений. — Как, по твоему мнению, отреагирует хан, если узнает об этом? Ашилэ Сун все еще будет его приемником? И что означал этот вопрос? Может, Ли Шимин хотел таким образом подвести его к мысли о смене сторон? Задумавшись лишь на мгновение, Сокол ответил: — Возможно, нет. — Такая мысль еще не приходила ему в голову. С другой стороны, он также знал, что приемный отец не хочет видеть его у власти, и потому никогда к ней не стремился. — Почему императора интересует мое мнение по этому поводу? — Тебя не волнует, как это может изменить твою жизнь? — спросил император, внимательно глядя на него. Сокол невесело усмехнулся. — Она уже бесповоротно изменилась. Но, независимо от того, приемный сын Великого хана или пленник Тан, я останусь Ашилэ. Моя верность в Тан принадлежит только принцессе Юннин, при условии, что это не повредит роду Ашилэ. — Что насчет Тан? — многозначительно спросил Ли Шимин. А вот это было интересно. Император должен был знать об условии освобождения воинов Соколиного войска и их клятве не сражаться против Тан. Так что он имеет в виду, задавая такой вопрос? — Пока я тегин Соколиного войска, оно не станет сражаться против Тан, — спокойно сказал Сокол. — Если же Великий хан назначит другого тегина, воинам придется следовать его приказам. Но не думаю, что Ашилэ снова выступят против Тан в ближайшие годы… Я слышал, что военный советник подозревает принцессу в намерении навредить императору, — немного подумав, продолжил он. — Но принцесса заверила меня, что между вами больше нет вражды. Если император разделяет ее мнение… меня не интересуют политические игры. Хотя он сохранял строгое выражение лица, Сокол понял, что император удовлетворен ответом. — И ты в самом деле готов оставаться просто стражем принцессы? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Да. — Что ты о ней думаешь? Император задал вопрос, даже не скрывая любопытства. Сокол начал догадываться, куда это ведет, но поверить в подобное было сложно. Свести как пару принцессу и ее раба? Если только… возможно ли, что императору не известно о настоящих условиях его пленения? Разве это возможно? Генерал Ли мог и промолчать, но Хао Ду наверняка расписал приемному отцу ту сцену во всех подробностях. Или, пока он все еще приемный сын хана и тегин, нынешний статус не играет никакой роли? — Принцесса… энергична… решительна… неплохо владеет оружием, — медленно перечислил он. — Она быстро просчитывает ситуацию и правильно расставляет приоритеты. И умеет мстить, жестоко, но не беспощадно. — И все? — в голосе императора отчетливо проскользнуло разочарование. Сокол хмыкнул и, выделяя каждое слово, добавил, глядя ему в глаза: — Принцесса. Сказала. Что. Не. Будет. Играть. Со мной. В. Подобные. Игры. Император раскатисто хохотнул, откинув назад голову. — Да, это на нее похоже, — сказал он со смешинками в глазах, снова становясь серьезным. — Ты проницателен, Ашилэ Сун, отвечаешь даже на незаданные вопросы. Все же, как ты относишься к моей племяннице? Сокол не был уверен. Он не испытывал к принцессе неприязни и признавался себе, что она его интересует. Но стоило ли вообще говорить об чем-то, когда ожог рабского клейма на его плече все еще давал о себе знать ноющей болью? Для принцессы он был вражеским пленником, бесправным рабом, которого она не собиралась прощать за прошлые обиды. Куда это могло их завести? — Я не обижу принцессу, — после долгого молчания пообещал он.