Поиск истины. Часть 1. Недружественная беседа

Плетеные ворота на въезде в любой степной стан не отличались крепостью. В лучшем случае они могли задержать, но не были непреодолимой преградой. Не были исключением и ворота Главного шатра, чья защита от нападения врагов лежала на плечах воинов, в случае опасности призываемых стражей ворот. Отрешенно наблюдая за поднявшейся по ту сторону ворот суетой, вызванной его появлением, Сокол размышлял, как поведет себя катунь. Схватит его, надеясь выторговать Шээра у Соколиного войска в обмен на его жизнь? Или, видя, что за ним не следуют его воины, притворится невинной жертвой и сделает вид, что готова идти на уступки, чтобы убедить его не навредить шаду? Возможно даже, даст ему увидеть отца?.. О том, что Шисы и Сургэн могут быть схвачены при попытке спасти Су Ишэ, он старался не думать. Катунь не убьет его, пока неизвестна судьба шада, но она не станет щадить этих троих. Они знали, на что шли, и теперь было уже поздно что-то менять. Наконец ворота распахнулись, выпуская нескольких вооруженных воинов с мечами в руках, тут же окруживших Сокола. Нервно оглядевшись по сторонам, они повели его внутрь, где в напряженной готовности толпились многие другие, также с мечами в руках. Ворота за их спинами немедленно были закрыты. Катунь, с советником Волчьего войска Лэй Мэном по правую руку, ожидала возле своего шатра, и стоило им приблизиться, нетерпеливо спросила, не в силах полностью скрыть тревогу: — Ашилэ Сун, что ты сделал с Шээром? Где он? — Странный вопрос, катунь, — пренебрежительно отозвался Сокол, не заботясь о вежливости. Эта женщина ее не заслуживала. — Я приехал навестить больного отца. Причем тут шад? Точно так же я мог бы спросить, что ты сделала с Великим ханом… Катунь умела держать себя в руках, этого у нее было не отнять. Гордо держа голову, она надменно произнесла: — Не знаю, о чем ты говоришь. Великого хана хватил удар после того, как он узнал, что его наследник склонился перед танской принцессой, предпочтя славной смерти на поле боя позорную участь содержанки. При слове «склонился» Сокол внутренне вздрогнул, представив, что катунь известны условия его сделки с принцессой, но она всего лишь пыталась оскорбить его, извращая общеизвестную историю. — И вместо того, чтобы просто отречься от опозорившего его сына, он решил повторить самоубийственный поход на Тан, уже стоивший жизней многих тысяч воинов? — насмешливо спросил он. — Хочешь сказать, что Великий хан безрассуден? — Ты… — зло процедила катунь. — Как ты смеешь оскорблять Великого хана и подвергать сомнению его приказы? Краем глаза Сокол уловил движение в темноте и, на мгновение обратив туда взгляд, успел разглядеть Шисы, тут же скрывшуюся за шатром Великого хана. Сердце его быстро забилось. По всей видимости, ей пока удалось оставаться необнаруженной, но почему она оказалась здесь, возле шатра Великого хана? Даже если не удалось освободить Су Ишэ, они с Сургэном должны были оставаться поблизости от тюремного барака, чтобы при необходимости защитить его. Пока эти мысли проносились в его голове, Сокол быстро взял себя в руки, притворившись, что обдумывает ответ. Шисы найдет способ дать ему знать, если что-то пошло не так, а до тех пор нельзя было отвлекаться. — Катунь не может не знать, насколько я уважаю приемного отца, — сказал он. — И, поскольку я уверен в обычном благоразумии Великого хана, так называемые «его» приказы вызывают у меня большие сомнения. Вот я и пришел, чтобы повидаться с отцом и развеять их. — Великий хан не желает тебя видеть! — поморщившись, возразила катунь. — Он и так тяжело болен, а от одного твоего вида ему станет еще хуже. — Твои слова для меня ничего не значат, катунь, — холодно отозвался Сокол. — Отец в состоянии думать о делах, значит, может выдержать и мое присутствие. Если не хочет меня видеть, пусть скажет об этом сам. Ах, да, слышал, он почти потерял дар речи. Ну, ничего страшного, раз тебе удается понять его, смогу и я. Кстати, может ли быть, что ты сама выдумала все эти приказы? Шээр признался, что ни одного не получил напрямую от Великого хана. Тебе ведь известно, что женщинам, даже катунь, не позволено командовать войсками, это может рассматриваться как преступление? — Ашилэ Сун, ты сочинил хорошую историю, — с наигранной усталостью в голосе произнесла катунь. — Это лишь домыслы, которые ты пытаешься выдать за правду, чтобы оправдать подлое похищение принца крови и незаконное вторжение в Главный шатер. Великий хан не зря подозревал, что ты жаждешь занять его место. Но рабскому отродью вроде тебя никто не позволит высоко подняться. Лучше скорее признайся, куда ты спрятал моего сына, если не хочешь, чтобы пострадали твои друзья. Великий хан позже решит, каким будет наказание за похищение молодого хана. И, если ты навредил Шээру, я лично позабочусь о том, чтобы ты гнил в подземельях Динсяна под пытками, проклиная день, когда появился на свет. Сокол усмехнулся, а потом вдруг закинул голову и рассмеялся, заставив катунь недоуменно нахмуриться. Она дождалась, когда он отсмеется, и холодно спросила: — Что смешного? — А ты не видишь? Я пришел один, без оружия, — Сокол похлопал по пустому поясу, — навестить больного отца, веду с тобой мирную беседу и не пытаюсь силой прорваться в его шатер. У нашего разговора есть свидетели, и не только те, что подкуплены тобой. Разве можно назвать это незаконным вторжением? Просто смешно. Вот твое нежелание позволить мне встретиться с отцом превращает сомнения в уверенность, что с его болезнью что-то нечисто. Забавно, что шад, похоже, даже не осознает, что стал пособником предательства. Хотя это не избавит его от ответственности… — Ты просто несешь всякий вздор от отчаяния, — пронзая его полным ненависти взглядом, процедила катунь. Сокол безразлично пожал плечами. — Может быть. Или нет? По-твоему, «рабскому отродью» не хватит ума подготовиться, прежде чем соваться в твое логово? Ладно, не хочешь, не верь, поступай как знаешь. Но серьезно, катунь, твой обман скоро будет раскрыт. Я спрятал шада там, где его нелегко найти. Пострадаю я, и ты, возможно, никогда больше не увидишь сына. А если будешь упорствовать в своих преступлениях, в конце концов его жизнь будет разрушена из-за тебя. В этот момент Лэй Мэн, до сих пор с непроницаемым видом слушавший их разговор, наклонился к катунь и очень тихо что-то сказал. Она кивнула и, гневно глядя на Сокола, воскликнула: — Прекрасно! Решил угрожать мне жизнью Шээра?! Посмотрим, как ты заговоришь, когда с твоего друга живьем начнут сдирать кожу. Тащите сюда изменника Су Ишэ! Два воина, выполняя приказ катунь, бегом направились в сторону тюремного барака, а еще четверо шагнули к Соколу и скрестили мечи вокруг его шеи, правда, очень неплотно, видимо, опасаясь по неосторожности лишить его жизни раньше, чем он выдаст расположение шада. Сокол внутренне напрягся. О таком исходе он не подумал, считая, что катунь будет опасаться навредить шаду и не решится на жесткие меры. Если Шисы и Сургэну не удалось освободить Су Ишэ, всем им придется туго. Он осторожно подвигал шеей, прикидывая, удастся ли разбить этот захват, не поранившись. Если бы только чем-то их отвлечь… Долго размышлять об этом ему не пришлось, потому что один из посланных за Су Ишэ стражников очень быстро вернулся и, бухнувшись на колени перед катунь, доложил: — Катунь, Су Ишэ… исчез. Сокол весело хмыкнул, мгновенно почувствовав облегчение. Катунь метнула в него убийственный взгляд и несдержанно закричала на воина: — Что значит «исчез»? Куда глядела охрана? — Они… — дрогнувшим голосом ответил он, — четверых отправили на поиски молодого хана, а двое… дверь оставалась запертой, поэтому каждый из них решил, что ненадолго задремал, и ничего не сказал… Кто-то разрубил оковы и увел преступника. — Никчемные твари… — задыхаясь от гнева, выдавила из себя катунь. — Ашилэ Сун, это твоих рук дело? — Как бы я смог оказаться в двух местах одновременно? — непринужденно ответил Сокол. — Или мог? Кто знает, как часто охранников на посту одолевает сонливость? Возможно, к этому времени Су Ишэ не только покинул тюремный барак, но и успел поделиться с кем-нибудь своим тайным знанием? — Чушь! Ашилэ Сун, ты ответишь за это, как и твои сообщники. — Катунь повернулась к Лэй Мэну. — Найдите, где они прячутся, с раненым им не уйти далеко. Этого отправьте в тюремный барак, и усильте охрану. Если он сбежит, они поплатятся своими жизнями. — Слушаюсь, катунь, — отозвался Лэй Мэн, делая знак стражникам увести Сокола. И в тот же самый момент (не иначе, как провидение судьбы, подумал Сокол) от ворот прибежал с докладом стражник. — Прибыл предводитель войска левого крыла Дар Бай с отрядом. С ним несколько воинов Соколиного войска, задержанные неподалеку от Главного шатра.