Поиск истины. Часть 5. Странное пробуждение

Спасаясь от преследования дворцовой гвардии, она бесстрашно выскочила на середину улицы перед каким-то торговцем, почему-то очень похожим на Ашилэ Суна, беззастенчиво стащила его с коня, и, запрыгнув в седло, погнала коня по улицам Чанъаня, с тревогой прислушиваясь к нестихающему дробному стуку копыт позади… Тяжело дыша, с быстро бьющимся сердцем Чангэ вынырнула из сна и, не открывая глаз, попыталась понять, где находится. В отдалении в нескольких местах кто-то колотил деревом по дереву, что объясняло стук копыт в ее сне, и слышались редкие гортанные окрики. Плен, окатив внутренности внезапной волной холода, вспомнилось ей. Лагерь Соколиного войска? Но нет, это осталось в прошлом… Туман в голове постепенно рассеивался, и память вернулась к последним событиям. Главный шатер. Они проникли в столицу каганата, чтобы вытащить Су Ишэ. Чангэ думала, что если получится освободить его, не привлекая внимания, ее задача будет выполнена, и не собиралась участвовать в каких-либо вооруженных разборках, понимая, что против проводивших жизнь в сражениях степняков без защиты тегина долго бы не продержалась, а быть обузой не желала. Но когда Лэй Мэн, отбросив в сторону тяжело раненого им Сургэна, злорадно объявил о своем намерении убить хана и обвинить в его убийстве тегина, она не увидела другого выхода. Смерть Великого хана в данной ситуации неизбежно лишила бы тегина шансов на более или менее мирное решение проблемы, и могла стоить жизни не только ему. Ей повезло. Лэй Мэн не ожидал, что Сургэн будет в шатре не один, и тем более, что в руках у нее окажется чудесный кинжал, режущий камень и железо. Тренировки с тегином и Му Цзинем не прошли напрасно. Первым же защитным движением кинжала Чангэ удалось отрубить часть меча Лэй Мэна и, воспользовавшись его мгновенным замешательством при виде оставшегося в руке обрубка, всадить кинжал ему в бедро, после чего оставалось только не дать разъяренному мужчине приблизиться к хану, уклоняясь от выпадов его покалеченного оружия, пока не подоспела помощь. Несмотря на несколько порезов, достаточно глубоких, чтобы называться ранами, но не представляющих опасности для жизни, Чангэ была довольна собой. А тегин помог генералу Дар Баю отбиться от нападения каких-то убийц, вероятно, посланных катунь, и добился его поддержки. Дар Бай на первый взгляд Чангэ не понравился, потому что внешностью походил на тупого чванливого предводителя Медвежьего войска, которого она до сих пор ненавидела лютой ненавистью из-за убийства Адо, разве что не заплыл жиром, как тот. Но сражался он с удивительной для своего телосложения легкостью и быстротой, и оказался наблюдательным, спокойным и рассудительным человеком, когда дошло до переговоров в шатре Великого хана, так что Чангэ вскоре готова была изменить свое мнение о нем. Впрочем, даже с помощью Дар Бая не удалось добиться от катунь признания вины. Та сначала вообще не хотела покидать свой шатер, но позже, когда прибыл предводитель войска правого крыла, и вместе с войском Дар Бая вернулся шад, все же соизволила прийти в шатер хана. Нацепив маску высокомерного равнодушия, она предпочла полностью игнорировать тегина, и разговаривала только с генералами ханских войск, на что тегин реагировал со своей обычной невозмутимостью, обращаясь к Дар Баю, когда хотел что-то сказать. На все высказанные подозрения и обвинения у катунь были готовы опровержения, а вместе с ними ответные обвинения в адрес тегина, но даже незнакомой с катунь Чангэ было ясно, что по крайней мере часть ее слов лжива. Возможно, понимание этого было причиной ошеломленного вида шада, который лишь переводил взгляд с одного говорящего на другого и не произносил ни слова. Все это длилось бесконечно долго, и она, должно быть, отключилась после того, как, уже на рассвете, почувствовав легкий озноб, завернулась в какую-то шкуру, одну из многих на стоящей рядом кушетке. А теперь… Чангэ резко втянула ртом воздух, наконец осознав, что лежит под чем-то теплым, одетая только в длинную нижнюю рубаху. Мысли ее беспорядочно заметались, но она быстро заставила себя успокоиться, несколько раз глубоко вздохнув, и открыла глаза. Это походило на военную палатку. Узкая низкая кровать, на которой она лежада под меховым покрывалом, была отгорожена от остального пространства легкой складной ширмой, за которой проявлялись очертания стола с двумя горящими свечами. На небольшом сундуке рядом с кроватью стояла котомка с вещами и одеждой, взятая ею с собой из Чанъаня. Немного поколебавшись, Чангэ села на кровати и, переждав волну головокружения, вытряхнула содержимое котомки на покрывало. Слава богам, все было на месте. Она не успела полностью одеться, когда входной полог поднялся, впуская внутрь дневной свет, поток холодного воздуха и статную мужскую фигуру. Чангэ настороженно застыла, прижимая к груди нижнюю рубаху, а Ашилэ Сун опустил на стол принесенный поднос и спокойно сказал, садясь: — Ты вовремя проснулась. Я принес свежей похлебки, поешь, пока не остыла. Спохватившись, Чангэ быстро закончила одеваться и присоединилась к нему за столом. Тегин подвинул к ней чашку с похлебкой и стал молча наблюдать, как она ест. Под его настойчивым взглядом ей было не по себе, но Чангэ не собиралась сбегать, тем более, что похлебка оказалась изумительно вкусной. Просто нужно было набраться немного мужества, прежде чем встретиться с ним взглядом, чтобы выяснить, почему она оказалась раздетой. — Что это за место? — не выдержав молчания, спросила она. — Все еще Главный шатер, — ответил тегин. — Хотя положение улучшилось, все остаются настороже, и войска не покидают столицу, совместно охраняя Великого хана. Но генералам не подобает жить в его шатре, а гостевые шатры успели разобрать, поскольку катунь собиралась переместить столицу в Динсян. Так что приходится временно довольствоваться палатками. — Каким образом и когда положение успело улучшиться? — забыв о неловкости, спросила Чангэ, вскидывая на него удивленный взгляд. Тегин на мгновение заколебался, изучая ее лицо, прежде чем ответить. — Ты долго спала, Шисы. Мы здесь уже четыре дня. — Что?! Этого не может быть! — неверяще воскликнула она. — Я… Почему… Она замолчала. Перед глазами вдруг пронеслись неясные образы. Ее куда-то несут на руках… с ложечки вливают в рот теплую горчащую жидкость… влажная ткань скользит по телу… укрывают одеялом… неразборчивые слова… еще что-то… Чангэ тяжело сглотнула, отставила в сторону почти пустую чашку и спросила: — Что произошло, тегин? — Ты не помнишь? — нахмурился он, и, когда она покачала головой, успокоил: — Ничего страшного не произошло, Шисы. Но… в самом деле хочешь услышать это от меня? — Да. — Ладно. — Он ненадолго задумался. — Ты потеряла сознание в шатре Великого хана. Когда я перенес тебя сюда, увидел, что ты… что у тебя начались женские дни. Решил, что тебе будет лучше отдохнуть. Поэтому попросил тетушку-травницу приготовить обезболивающий отвар и добавить в него сонной травы. Должно быть, она добавила слишком много, рассчитывая, что готовит его для мужчины. Ты ненадолго приходила в себя, чтобы принять снадобье и выпить жидкой каши, и снова засыпала. — Ты меня раздел? И что еще… позволил себе? — хмурясь, спросила Чангэ, не зная, как смириться с постыдным представлением, но из гордости принуждая себя не опускать глаз. Сочувствие в глазах тегина наверняка ей только мерещилось. — Прости, принцесса, — тихо сказал он. — Я не доверяю женщинам в Главном шатре, и не мог отвезти тебя в лагерь Соколиного войска. Мне пришлось сказать Мими Гули, что ты девушка, чтобы она привезла твои вещи и заботилась о тебе в эти дни. Я помог раздеть тебя, держал тебя, пока она смывала натекшую из ран кровь с твоего тела, и дважды перевязывал раны. Может быть, я нечаянно увидел больше, чем позволительно. Но неужели ты предпочла бы провести несколько дней в окровавленной одежде из-за глупой стыдливости?.. Хорошо, если считаешь, что я оскорбил тебя… — Он набрал в грудь воздуха и с усилием выдохнул: — Я приму наказание. Ему явно стоило труда произнести эти слова. Он не видел за собой вины, а напоминание о собственном рабстве, должно быть, больно било по самолюбию гордого тегина. Но он все же предлагал это. Чангэ почувствовала себя лучше. — Я подумаю об этом позже, — преодолевая неловкость, усмехнулась она. — А пока, может быть, тегин расскажет, что интересного я пропустила?