Поиск истины. Часть 6. Пропущенное

Сокол ненавидел ложь и презирал тех, кто прибегал к ней ради собственной выгоды или чтобы уйти от наказания. И сейчас он чувствовал легкое отвращение к себе из-за того, что хотя все сказанное им Шисы было правдой, он все же не был абсолютно честен. Потому что четыре дня назад, пока робеющая перед ним Мими Гули, не смея поднять взгляд, мокрой тряпицей обтирала Шисы, он поддался искушению и обласкал жадным изучающим взглядом каждый цунь обнаженного тела принцессы. Должно быть, из-за того, что принцесса проводила много времени на открытом воздухе, лицо ее было покрыто легким загаром, но там, где одежда препятствовала солнечным лучам, кожа оставалась бархатистой и полупрозрачно-белой, подобно драгоценному нефриту. Небольшие округлые груди с темными сосками, тонкая талия, мягкий живот и островок курчавых волос у соединения длинных ног пленили взгляд, оттеняя ее женственность на фоне более широких, чем у большинства женщин, плеч и тренированных мускулистых рук и ног. На несколько мгновений Сокол забылся, представив, как ласкает ртом ее груди, оглаживает бедра и упругие ягодицы, как овладевает принцессой, и она, обхватив его своими сильными ногами, с ответным желанием подается навстречу… Жар желания обжег его и едва не лишил контроля. Лишь переведя взгляд на израненное плечо Шисы он смог усмирить свои непристойные мысли. Шрамы. Их было много, слишком много для юной принцессы, после беззаботной жизни в роскоши императорского дворца вынужденной буквально сражаться за свою жизнь с оружием в руках. Сокол подозревал, что большинство ран она получила если и не от его руки, то по его вине. Как эти последние, полученные ею из-за того, что он недостаточно позаботился о ее безопасности. Шрамы не вызывали у Сокола отвращения и не портили красоту Шисы. Напротив, их вид пробуждал совсем другие чувства: сочувствие, нежность, желание обнять и утешить. Сокол давно признался себе, что принцесса ему нравится. К сожалению, шансов на ответные чувства с ее стороны не было с самого начала. Сейчас принцесса вроде бы больше не считала его и Соколиное войско врагами и была в меру дружелюбна, но и только. Сокол надеялся, что она правильно оценит положение и не станет настаивать на том, чтобы он вернулся с ней в Тан. Но в любом случае их дорогам суждено будет разойтись. Именно поэтому ему не следовало бесстыдно разглядывать ее тело и позволять себе буйные фантазии. Но, пускай постельные утехи не играли в жизни тегина значительной роли, в конце концов, в этом отношении он мало чем отличался от других мужчин. Его взгляд и жаркие мысли никому не навредили, и он не собирался делиться ими с кем-либо, так что Сокол не испытывал вины. И все же почувствовал странное облегчение, когда принцесса приняла его объяснения с необычным самообладанием. Ее щеки пламенели ярким румянцем, выдавая внутреннее смятение, но Шисы не позволила себе ни смущенно опущенного взгляда, ни возмущенных упреков, ни пощечин, которых почти ожидал Сокол. Она просто перевела разговор на другую тему, будто ничего не произошло. Повинуясь желанию Шисы узнать, что происходило, пока она спала, Сокол начал рассказывать. — Мы не смогли подтвердить, что катунь имеет отношение к нездоровью Великого хана. Отцу стало плохо, когда он седлал коня, намереваясь произвести осмотр войск. Он внезапно схватился за грудь и упал без чувств. По мнению шамана, все указывало на то, что случился сердечный удар. Очнувшись, он с трудом двигал левой рукой, а его речь стала замедленной и малопонятной. Лечение не помогло, наоборот, отцу стало хуже, после нескольких дней он совсем перестал двигаться и говорить, и в сознание приходил редко. Однако, с тех пор, как отец пришел в себя три дня назад, ему стало лучше, он даже снова начал говорить. Я не подозреваю шамана. Но доказать, что в приготовленные им лечебные снадобья что-то подмешивали, и тем более, кто это делал, невозможно. Мы можем только усилить охрану Великого хана и внимательно следить за приготовлением его еды и лекарств. — Значит, катунь все сойдет с рук? — спросила Шисы. — Что касается здоровья Великого хана, скорее всего да, — с сожалением произнес Сокол. — Мы также не можем доказать, что она стояла за нападением на Дар Бая и попыткой Лэй Мэна убить отца. Напавшие на Дар Бая покончили с собой, их личности установить не удалось, только, что они не принадлежат войску правого крыла или Волчьему войску шада. Лэй Мэн, поняв, что обвинить Соколиное войско в попытке мятежа не удастся, взял вину на себя, заявив, что давно ненавидел Великого хана за его пренебрежительное отношение к катунь. Он арестован и до приказа Великого хана заперт в тюремном бараке. — Подожди, — задумчиво сказала Шисы, — а что с Су Ишэ? Разве он не узнал какой-то секрет? Почему его арестовали? И, кстати, как там Сургэн? — С Сургэном все в порядке, он поправится, — ответил Сокол. — Су Ишэ нечаянно подслушал разговор катунь с Лэй Мэном, во время которого катунь распорядилась «позаботиться, чтобы старый боров не пришел в себя и не сорвал наши планы». Они заперли Су Ишэ, с одной стороны, чтобы избежать огласки, а с другой — чтобы при необходимости использовать его для давления на Соколиное войско. Когда все убедились, что отец не в состоянии был отдавать какие-либо приказы, катунь призналась, защищая шада, что хотела использовать немощь Великого хана для личных целей, и не посвящала сына в свои планы. Ей поверили, потому что шад был искренне потрясен открывшимися обстоятельствами. — И что с ней теперь будет? — спросила принцесса. — Пока что катунь не может покидать свой шатер, ее прислугу заменили и тщательно проверяют, чтобы она не могла связаться с кем-нибудь за пределами Главного шатра. Главам степных кланов разосланы оповещения об отмене созыва войск, а объявленный ею Курултай отложен до начала весеннего цветения. Как обычно, он состоится в Главном шатре, и на нем будет решена ее дальнейшая судьба. Сокол замолчал, любуясь принцессой, которая сосредоточенно размышляла, покусывая нижнюю губу. Он не впервые видел, как она легонько покусывает губу своими белыми зубками, задумавшись, эта ее очаровательная привычка вызывала у него труднопреодолимое желание наклониться и попробовать ее губы на вкус, стоило ему чуть ослабить контроль над своими мыслями. Он неприметно вздохнул и отвел взгляд в сторону, пока Шисы снова не привлекла его внимание. — Скажи, тегин, разве не рискованно будет сейчас проводить Курултай? До начала весеннего цветения осталось совсем мало времени. Так быстро Великий хан не успеет поправиться. А если ему снова станет хуже? Что ты намерен делать? Сокол кивнул. Все это были хорошие вопросы. — Да, было бы лучше дождаться выздоровления Великого хана. Но мы не знаем, сколько времени оно займет и возможно ли вообще. Из-за болезни отца и действий катунь в степи уже неспокойно, а молчание Главного шатра только порождает слухи и усиливает брожение в умах. Поэтому нельзя откладывать Совет вождей надолго. Что касается состояния отца… Вчера вернулся Яло. Он нашел чудо-лекаря, который, по слухам, лечит самые тяжелые болезни, и уговорил его осмотреть Великого хана. Этот лекарь, даосский монах по имени Сунь Сымяо, уже несколько лет странствует по степям и лечит людей независимо от их происхождения. Через два-три дня он должен добраться сюда. Посмотрим сначала, что он скажет. — Сунь Сымяо? — медленно, будто пытаясь что-то вспомнить, повторила принцесса. — Знакомое имя. Моя мама рассказывала, что во время вспышки чумы в округе Юнчжоу семь лет назад странствующий монах и лекарь Сунь Сымяо вопреки предостережениям охранников вошел в запертую деревню, где лютовала чума, и вылечил многих жителей, предотвратив сожжение деревни. Чудо-лекарем его стали называть как раз после того случая. — Я не ожидаю слишком многого, но хочу надеяться, что он поможет отцу, — сказал Сокол. — Уверенность в выздоровлении Великого хана избавила бы от многих проблем. — Ты говоришь, хану стало лучше, — поколебавшись, сказала Шисы. — Было бы интересно посмотреть, насколько. Но… наверно, мое присутствие будет неуместно? — Что, Шисы желает поприветствовать Великого хана? — усмехнулся Сокол. — И никакой враждебности? — Я терплю даже тебя, тегин, — не задумываясь, съязвила она. — А он сейчас просто больной старик, к которому следует испытывать жалость и сочувствие. Оставив ее укол без ответа, Сокол поднялся из-за стола. — Хорошо, Шисы, идем навестим Великого хана.