Надежды. Часть 1. Знакомство с ханом

Палатку тегина охраняли четверо воинов. На ходу оглядевшись, Чангэ заметила, что такая охрана стояла у каждой из четырех палаток предводителей войск, разбитых поодаль от ханского шатра так, чтобы от них виден был вход в шатер. Шатры хана и катунь были окружены несколькими десятками вооруженных воинов. Кроме них на прилегающей территории никого не было. — Отца и катунь охраняют воины Соколиного войска, — пояснил тегин. — Только я и Дар Бай можем входить без их сопровождения. — Почему именно твои воины? — поинтересовалась Чангэ. — В больших войсках легко затеряться постороннему. А мои люди знают друг друга в лицо, и я могу быть уверен в каждом из них. Никто не проникнет внутрь незамеченным. — Дар Бай согласился на это. Он больше не сомневается в тебе? — спросила она. — Сейчас это лучший выход, — ушел от ответа тегин. — Безопасность Великого хана важнее всего. Стражники у входа в шатер хана как один приветствовали его, ударив сжатыми кулаками в грудь, и один из них отрапортовал: — Тегин, Великий хан беседует с генералом Дар Баем. — Мы не помешаем, — не задерживаясь, сказал тегин и отвел входной полог, кивком приглашая Чангэ войти. — Больше пока никого не впускайте. При виде хана, который сидел на кровати с полуприкрытыми глазами, изможденно откинувшись на подложенные под спину подушки, и неровно, тяжело дышал, Чангэ первым делом подумала, что ей придется отпустить тегина и возвращаться в Тан одной. Не сказать, чтобы эта мысль была неожиданной, Чангэ предполагала, что так будет, с момента, когда в Чанъане он сказал, что должен вернуться в степь. Хотя Ашилэ Сун склонился перед ней и повиновался, позволив ей свершить свою месть, Чангэ никогда не думала удерживать вольного степного сокола в путах вечно. Она бы и не смогла, особенно сейчас, когда его приемный отец так очевидно нуждался в нем. Покинуть тяжело больного хана для тегина означало бы совершить предательство против рода Ашилэ, и Чангэ понимала, почему. Только он, будучи официальным наследником, имел право и мог, пусть и не без поддержки Дар Бая, противостоять любому, кто попытается навредить Великому хану или усомнится в его способности управлять степью и начнет устраивать беспорядки в степных кланах. Так что решение напрашивалось само собой. И все же промелькнувшая мысль оставила у Чангэ привкус горечи. Ей здесь не было места. Она спрятала эмоции под маской невозмутимости и, следуя примеру тегина, приложила руку к груди, приветствуя генерала Дар Бая, поднявшегося с кресла возле постели хана. Дар Бай окинул их обоих внимательным взглядом и кивнул тегину. Ашилэ Сун повернулся к хану, гортанно произнес что-то вроде «ацэгх», что Чангэ интерпретировала как обращение к отцу, и склонил голову. Хан медленно открыл глаза, посмотрел на него и издал какой-то непонятный звук. — Отец, я привел Шисы, — подняв голову и глядя на хана, произнес тегин. — Это он остановил Лэй Мэна. Хан так же медленно перевел взгляд на Чангэ. Его глаза были налиты кровью, но взгляд, которым он впился в ее лицо, был осознанным, пронзительно-настороженным. — Шисы приветствует Великого хана, — не зная, как правильно себя вести, сказала Чангэ, повторив почтительное приветствие тегина. Хан снова что-то прохрипел. — Подойди ближе, — перевел Ашилэ Сун, у которого, по всей видимости, трудностей с пониманием не возникало. Чангэ сделала два шага вперед и встала рядом с тегином, глядя на хана. — Амэгхт? — побуравив ее взглядом какое-то время, прохрипел он. Она вопросительно посмотрела на тегина, краем глаза заметив, как подался вперед стоящий с другой стороны кровати Дар Бай, заглядывая ей в лицо. Ашилэ Сун на несколько мгновений замер, будто в нерешительности, а потом согласно наклонил голову. Хан несколько раз невразумительно рыкнул, после чего вполне отчетливо выдал: — Танская Принцесса? Сердце Чангэ резко ускорилось. Она безотчетно сглотнула и снова повернулась к тегину. — Отец проницателен, — спокойно ответил он. — Ты знаешь, для чего она здесь. Я сказал ей переодеться мужчиной, потому что так удобнее и безопаснее. — Тегин терпеливо выслушал еще одну, довольно продолжительную, тираду своего приемного отца, после чего кивнул и пояснил: — В Тан женщинам не запрещено присоединяться к армии. Шисы знает воинское дело и неплохо владеет оружием. Иначе я бы не рискнул привести ее в Главный шатер. Несколько мгновений после слов тегина Великий хан продолжал буравить Чангэ взглядом, потом шумно вздохнул, еще что-то коротко прохрипел и закрыл глаза. — Я удаляюсь, отец, — снова поклонился тегин, кивнул Чангэ на выход и вслед за ней вышел из шатра. Отойдя от шатра и убедившись в отсутствии поблизости посторонних ушей, Чангэ повернулась к Ашилэ Суну и с плохо скрытым любопытством спросила: — Как он узнал? Ты сказал?.. Нет, непохоже… Что ты рассказал хану обо мне? — Болезнь, слава богам, не затронула разум отца, — издалека начал он. — Но, видимо, из-за отравы, которую подмешивали ему в лекарство, он порой, как и четыре дня назад, не мог даже открыть глаза, хотя был в сознании и все слышал. Позже он спросил о воине, защитившем его от Лэй Мэна, и Дар Бай, которому я до этого говорил, что что ты наблюдатель из Тан, пересказал это ему. Отец захотел тебя увидеть, и так удачно вышло, что ваши желания совпали. У него всегда был острый глаз, поэтому он сразу понял, что перед ним девушка, и правильно предположил, кто ты на самом деле. — Тегин немного поколебался, после чего добавил: — Только, кажется, отец думает, что «наблюдатель» — просто удобная отговорка, а на самом деле ты моя любовница. Женщины в степях не берут в руки оружие, поэтому его удивило как ты справилась с вооруженным воином. Чангэ поморщилась: — Великий хан не очень высокого мнения о женщинах, да? Неудивительно, что катунь была бы рада от него избавиться… Тегин, ты тоже считаешь, что женщины слабы и должны подчиняться мужчинам? Он посмотрел на нее со странным выражением, в котором удивительным образом смешались веселье и тоска, — будто спрашивал, подумала Чангэ, кто здесь кому подчиняется, — и серьезно ответил: — Разделение ролей между мужчинами и женщинами существует в степи испокон веков. Оно обусловлено условиями нашей жизни, и в нем по себе нет ничего плохого. Но честный воин не станет прибегать к унижению, принуждению и насилию. — Честный воин… — уничижительно хмыкнула Чангэ. — Кто же тогда насилует женщин в захваченных поселениях?.. Помнится, ты тоже собирался уложить меня в свою постель после того, как унизил перед всем своим войском. Как это сочетается с твоими словами? — Я не стану оправдываться, — устало произнес он. — В чем-то принцесса права. Но за свое унижение в Шочжоу ты заставила меня расплатиться сполна. Что касается другого… думаю, ответ тебе известен. Иначе ты не поехала бы со мной. Про себя Чангэ нехотя признала его правоту. Ашилэ Сун не был отвратительным безжалостным варваром, каким она представляла его себе после Шочжоу. Она поняла это еще в Хунцине, когда он отбросил гордость, чтобы спасти жизни своих людей, и за прошедшие с тех пор недели получила множество подтверждений цельности его характера. Тегин в самом деле был «честным воином». Можно будет только позавидовать той, кто сумеет завоевать его сердце… Она помотала головой, удивляясь, куда завели ее непослушные мысли, и хотела еще кое-что спросить, но остановилась, видя, что тегин с задумчивым видом смотрит на нее, будто что-то решая для себя. — Шисы, — сказал он, — через три дня в Тан будут ждать твоего возвращения. Мне нужно поговорить с тобой об этом. Ее сердце пропустило удар. — Давай отложим до вечера, — попросила она, примерно представляя, о чем пойдет речь. Нужно было немного подумать и подготовиться. — А пока, если возможно, я бы хотела увидеть Су Ишэ и Сургэна.