Надежды. Часть 2. Вести из Мобэй

Поразительно, как непринужденно она ведет себя с другими людьми, думал Сокол, наблюдая со стороны за Шисы, которая оживленно болтала с уже пришедшим в себя Сургэном и навещавшими его друзьями в импровизированном лазарете, устроенном в одном из восстановленных гостевых шатров. Будто не было разделяющей их разницы в статусах, возрасте, опыте, будто они не были воинами вражеской армии, еще сравнительно недавно желавшими ей смерти. Она не притворялась, притворство было принцессе чуждо. Сокол только льстил себе надеждой, что его присутствие придает ей уверенности, и немного завидовал — с ним принцесса была сдержанной до отчужденности и обычно держалась настороже. Прошло немного времени, и в шатер вошел Су Ишэ. Издевательства, которым подверг его Лэй Мэн, к счастью, не оставили слишком глубоких следов, поэтому, перевязав раны и отоспавшись, он снова занял место командира, позволив Куну с его отрядом вернуться к своим обязанностям в стане Соколиного войска. Су Ишэ оглядел собравшихся, поймал взгляд Сокола и, чуть кивнув, снова вышел из шатра. Не привлекая к себе внимания, Сокол последовал за ним. — Тегин, только что прибыл гонец из Мобэй, — доложил Су Ишэ. — Северная и Южная пустыня объединились и препятствуют продвижению Медвежьего войска, отказываясь давать людей. Ту Кашэ запросил подкрепление, его отрядов недостаточно, чтобы подавить сопротивление. — Должно быть, все очень серьезно, раз Ту Кашэ, в кои-то веки, готов признать свое бессилие, — пренебрежительно заметил Сокол. — Короли пустыни наконец додумались прекратить внутренние распри и объединить силы… Великому хану уже доложили? — Пока нет, я задержал гонца до распоряжения тегина, — ответил Су Ишэ. — Хорошо. Передай Дар Баю, чтобы шел к Великому хану, приведешь гонца, когда я подойду. И пошли кого-нибудь найти Мими Гули, пусть сопровождает Шисы. — Сделаю, тегин, — не моргнув глазом, принял приказ Су Ишэ, который уже сложил два и два и понял, кто такая Шисы на самом деле, но, раз тегин скрывал это, держал свое знание при себе. Оказалось, Шисы все же заметила, что он уходил. Стоило Соколу переступить порог, она тут же оставила воинов и, подойдя к нему, тихо заметила: — Ты выглядишь напряженным, тегин. Что-то случилось? — Короли пустыни заключили между собой союз, — не стал он скрывать. — Как думаешь, Шисы, Тан причастен к этому? Я слышал, ваш император направлял посланников в Мобэй. Принцесса ненадолго задумалась, покусывая губу, потом кивнула: — Вполне возможно. Тан стремится укрепить дружеские связи с соседями и с этой целью хотел бы заключить мирный договор с кланами пустыни. Перед отъездом… в тот день император как раз говорил о том, что если бы короли пустыни положили конец своей вражде и объединились, то смогли бы противостоять, а с поддержкой Тан — и вовсе избавиться от гнёта Ашилэ… Тегин, ты опасаешься, что Тан спровоцирует их на прямое вторжение в ваши земли? Сокол покачал головой. — Без помощи Тан пустыне не победить, а Тан связан договором ненападения. Если ваш император действительно хочет мира, подобный ход просто не имеет смысла. Но что будет, если Ашилэ направят войска, чтобы сломить сопротивление пустыни? — Ты хочешь сказать?.. — протянула Шисы, вопросительно глядя на него. Сокол не стал объяснять. К ней это не имело отношения, к тому же, принцесса была умной девушкой, захочет, додумается сама. Устало потерев пальцами переносицу, он сказал: — Я должен идти, Шисы. Су Ишэ позовет Мими Гули, дождись ее здесь, я не хочу, чтобы ты бродила в одиночку. Мгновение поколебавшись, принцесса согласно кивнула. . . . По мнению Сокола, ввязываться в вооруженное противостояние с объединившейся пустыней в сложившейся ситуации было бы ошибкой. Хотя короли пустыни с оружием в руках готовы были защищать своих людей от принудительного рекрутирования Ашилэ, это не значило, что они первыми начнут боевые действия. Но если Ашилэ вынудят их сражаться, а Тан, в стремлении обрести союзников, пришлет на помощь свои войска, не считая это нарушением договора о ненападении, простое подавление мятежников могло превратиться в затяжную войну, ослабляя военную мощь и подрывая влияние Ашилэ в Мобэй. Проблема была в том, что Великий хан не желал идти на уступки. Бесславное отступление из Тан с неоправданно большими потерями стало болезненным ударом по его гордости, и теперь он считал, что если оставит безнаказанным сопротивление пустыни, это расценят как признак его слабости. И все же, он не спешил отдать приказ, может быть, вспомнив, как обрек войска на поражение, отмахнувшись от разумных выводов и предупреждений Сокола. Вместо этого Великий хан приказал позвать предводителя войска правого крыла и шада, чтобы узнать их мнение. Шээр, не раздумывая, высказал желание немедленно отправиться в Мобэй с Волчьим войском. Ему были безразличны все «за» и «против», он просто хотел выслужиться перед Великим ханом в надежде облегчить участь катунь. Генерал Хагон поддержал мнение Сокола, приведя, однако, неожиданные доводы. В Волчьем войске и, особенно, в войске Ту Кашэ, сильно потрепанном во время осады Шочжоу, слишком много рекрутированных в Мобэй новобранцев, которые вполне могут отказаться воевать против своих соотечественников, а Соколиное войско по понятным причинам остается в Главном шатре. Если Великий хан направит свои личные войска против вообразивших себя героями мятежников, разве не покажет этим, что признает их силу? Дань этого года Мобэй и Монань все равно уже прислали, а в следующем году, если продолжат сопротивляться, можно будет собрать против них армию из войск малых кланов. Это было не то решение, которое бы выбрал Сокол, но оно более отвечало мыслям хана, и давало Соколу необходимую отсрочку, чтобы подобрать лучшие доводы. Обсуждение продолжалось до поздней ночи, много раз прерываясь, поскольку Великий хан был еще слаб и несколько раз отключался, не дослушав говорившего. К тому же, говорил он с трудом и немного несвязанно, так что даже Соколу, который понимал его лучше других, приходилось переспрашивать, чем дальше, тем чаще. В конце концов, так и не приняв окончательного решения, хан прошептал «устал», и Сокол предложил всем разойтись до утра, а сам еще долго сидел возле отца, вглядываясь в его постаревшее лицо и с тоской вспоминая совсем недавние дни, когда отец был здоровым и сильным. Накопившаяся за несколько бессонных ночей усталость тяжестью гнула вниз плечи. Сокол почти решил растянуться на полу рядом с кроватью отца и немного поспать, но вспомнил о принцессе, и, преодолев себя, побрел в палатку. С Шисы все было в порядке, она спокойно спала, завернувшись в теплое покрывало, как в кокон. Некоторое время Сокол смотрел на нее, бездумно улыбаясь, потом подошел к столу, на котором, рядом с полупустой чашкой, стояла вторая, полная давно остывшей похлебки, и блюдо с кусками жареного мяса и двумя лепешками. Принцесса явно ждала его возвращения, но, по крайней мере, не легла спать голодной. Поколебавшись пару мгновений между едой и сном, Сокол выбрал второе, опустился на пол возле стола и мгновенно провалился в сон. … И проснулся от ощущения пристального взгляда. Присев рядом на корточки, принцесса, казалось, внимательно изучала его лицо, но, как только он открыл глаза, тут же отвела взгляд и быстро поднялась. — Почему ты спишь здесь? — спросила она так серьезно, что Соколу поневоле пришлось подавить возникшее желание поддразнить ее. — Поздно вернулся, не хотел беспокоить. — Он поднялся, сел за стол и, притянув поближе чашку с похлебкой и блюдо с мясом, стал есть. Какое-то время Шисы молча наблюдала за ним, потом небрежно осведомилась: — Что хан решил насчет пустынных кланов? — Зачем тебе это знать? — Он повернулся к ней. Принцесса упрямо смотрела на него, вынуждая ответить. Сокол вздохнул: — Отец еще не решил… Шисы, я не хочу об этом говорить. Она нахмурилась и будто через силу произнесла: — Ладно. Тогда о чем ты хотел поговорить вчера? Сокол отложил в сторону недоеденный кусок мяса и, поднявшись, подошел к ней. — Шисы. Я не могу вернуться с тобой в Тан. — Объясни, — не проявляя эмоций, потребовала она. — Я верю, что отец излечится, но выздоровление может занять долгое время, и пока болен, он уязвим, — сказал Сокол. — Однако, поспешная смена правителя не пойдет на пользу степи и только приведет к волнениям и распрям между кланами. Поэтому Соколиное войско разделит с войсками левого и правого крыла охрану Главного шатра и защиту Великого хана, а мне придется, с поддержкой Дар Бая и помощью верных отцу старейшин, временно взять на себя внешнее управление, пока к отцу не вернутся силы. — Временно? — повторила она все тем же безразличным тоном. — Однажды взяв власть в свои руки, уверен, что позже сможешь отказаться от нее? Что, если хан так и не поправится? — Я уже как-то отвечал принцессе на подобный вопрос, — несколько сбитый с толку ее реакцией, ответил Сокол. — Я не предам отца и буду защищать его. Это не требует обсуждения. — А что требует? — спокойно спросила она. — Ты не спрашиваешь, а просто ставишь меня в известность. Если я скажу, что ты должен вернуться со мной, это что-то изменит? … Никаких нерушимых клятв не существует, я догадывалась об этом. Они лишь служат отвлечению внимания до тех пор, пока не найдется достаточно убедительная отговорка. Сокол уловил скрытую горечь в ее словах. — Не говори так, — попросил он. — Разве ты не можешь меня понять? Принцесса пожала плечами. — Я понимаю тебя, тегин. Видишь, не топаю ногами и не угрожаю жестокой расправой. Ты хозяин своего слова. Делай, как считаешь нужным. Я дождусь прибытия Сунь Сымяо, чтобы узнать, что он думает о болезни хана, и избавлю тебя от своего присутствия… Если тебе больше нечего сказать, пойду подышу свежим воздухом. Не ходи за мной. Она развернулась и выбежала из палатки. Соколу не хватило лишь одного мгновения, чтобы задержать ее.